Денежная магия бабки Пелагеи
- -
- 100%
- +
Домна таскала его за пазухой, дополнительно завернув в носовой платок. Боялась потерять. Хотя, признаться, нашедший такое сокровище вряд ли бы обрадовался.
В её кошеле хранилось всё, что попадало под руку. Деньги, пуговицы, записки, обрывки ниток. Однажды я сама видела там зуб от старого гребня. Зачем он ей понадобился, Домна объяснить не смогла. Зато уверяла, что вещь полезная, выбрасывать рано.
Жила она большой семьёй. Муж, два женатых сына, невестки, внуки. Хозяйство было общее, деньги тоже. Что заработали, всё Домне отдавали, а она уже решала, сколько оставить на покупки, сколько на зимние припасы.
Женщина она была толковая, память имела удивительную. Могла через полгода вспомнить, сколько заплатили за пуд овса и кому соседский Егор остался должен за телегу дров.
Как-то явилась Домна ко мне с жалобой. Денег в доме стало меньше, хотя сыновья исправно работали. То один заработок задержат, то другой придёт меньше обещанного. Стала она подозревать, что кто-то сглазил семейный достаток.
Попросила я её показать кошелёк.
Домна вытащила его из платка и высыпала содержимое на стол. Несколько монет, две пуговицы, обломок иглы и засохшая корка хлеба.
— Домна, ты что, в кошеле мышей кормишь?
— Это хлеб с дороги остался. Я уж и не помню, когда положила.
Подкладка внутри расползлась, деньги проваливались между кожей и тканью. В шве застряла мелкая монета, которой Домна недосчиталась.
Я достала иглу, а Домна виновато вздохнула.
— Заговори мне его, Пелагея. Может, деньги станут держаться.
— Погоди с заговором. Сначала в порядок кошель приведём.
Нашлось там ещё две монеты и маленький медный ключ. Домна обрадовалась ключу больше, чем деньгам. Оказалось, он отпирал старый сундук в кладовой. Сундук стоял запертым с прошлого лета, а хозяйка уже собиралась замок сбивать.
Кошель мы починили: подкладку зашили, застёжку поправили.
Предложила я Домне поставить денежный шов.
Для денежного кошеля такая работа подходила.
Сказала ей, что делать, и отпустила домой.
Домна взяла плотный лоскут, иглу, льняную нить и денежную купюру из недавней платы.
Утром, ещё до обычных хлопот, она выложила из своего кошеля всё содержимое, раскрыла его на столе и вдела нить в иглу. На лоскуте сделала три небольших стежка один за другим, ведя иглу к себе. С изнанки закрепила нить узелком и обрезала.
Лоскут с готовым швом положила внутрь пустого кошеля, сверху поместила купюру и, раскрыв кошель перед собой, произнесла слова так, словно сама шьёт своему дому новый заработок:
Шила я, сшивала, кошелю своему долю денежную назначала. Как игла сквозь ткань прошла,
как нитка края соединила,
так пусть и кошель мой с заработком соединится.
Ходить мне на работу, получать мне оплату.
Торговать мне товаром, принимать мне выручку.
За всякое дело моё пусть будет честный расчёт.
Кошелю моему от прибыли полнеть, хозяину своему кормильцем служить.
Войди в него деньга трудовая, войди плата заслуженная, войди прибыль торговая.
Найдётся тебе место, найдётся тебе счёт.
Хлебу быть на моём столе, запасам лежать в моём доме, деньгам водиться в моём кошеле.
Сколько рук моей работы коснётся, столько пусть доброй платы за неё воздастся.
Сколько раз кошель открою, столько раз пусть будет чем его наполнить.
Шов положен, слово сказано.
Кошелю хозяина кормить, хозяину в достатке жить.
Ключ замок моему слову. Да будет так.
После заговора Домна положила остальные деньги и оставила лоскут в отделении под подкладкой, чтобы тот не выпадал при расчёте. Закрыв кошель, взяла двумя руками и прошептала:
«Кошель зашила, на прибыток заговорила.
Что заработаю, тому в кошеле место.
Что потрачу по нужде, пусть новым заработком восполнится.
Да будет так».
Купюру потратить можно, а шов оставить в кошеле. Менять старую мошну на новую можно было, переложив лоскут, пока три стежка целы.
Домна всё сделала аккуратно. Выбрала кусочек крепкого полотна, положила ровный шов, спрятала его во внутреннее отделение.
Монеты больше не проваливались под подкладку.
Осенью с Домниным мужем наконец рассчитались за лес, который он с сыновьями заготовил ещё весной. Потом младший получил постоянное место в плотницкой артели. В доме впервые за долгое время появились деньги, которые можно было оставить до следующего заработка.
Домна явилась ко мне перед самыми холодами. Принесла сушёных грибов и банку мёда.
Я поставила самовар, а она достала свой кошель и показывает. Кожа вычищена, медная застёжка блестит.
— Ну как, кормит? — спросила я.
Домна усмехнулась.
— Кормит, Пелагея.
Домна свой кошель ещё долго носила. Старую вещь любила, менять не собиралась. А когда застёжка сломалась, принесла его ко мне вместе с новым. Мы переложили лоскут с денежным швом в новый дом. Нитка на нём потемнела, но все три стежка держались крепко.
А однажды встретился мне совсем другой кошель. Деньги в нём водились справно, только хозяйка лишней копейки тратить не желала. Все деньги складывала в глиняный горшок, что прятался за печью.
С тем горшком вышла история куда занятнее.
ГЛАВА 5. ДЕНЕЖНЫЙ ГОРШОК
Устинью в деревне считали богатейкой. И было за что. Держала она постоялый двор у большой дороги, кормила проезжих, сдавала комнаты, лошадей принимала на ночлег. В хорошие дни у неё за столом собиралось столько народу, что приходилось звать соседских девок в помощь.
Хозяйка она была проворная, с крепкой памятью на чужие долги. Могла спустя полгода напомнить купцу, что тот недоплатил три копейки за овёс. Даже если купец за это время успевал объехать половину губернии.
Все свободные деньги она складывала в глиняный горшок. Бумажные деньги заворачивала в тряпицу, монеты складывала горкой на дно. Когда горшок наполнялся, заводила другой.
Вся деревня знала о её богатстве, хотя самих денег никто не видывал.
Однажды Устинья пришла ко мне с такой просьбой, что я сперва решила, будто ослышалась.
— Пелагея, помоги. Деньги у меня перестали прибывать.
Я знала её постоялый двор. Телеги по-прежнему останавливались, купцы обедали, лошади жевали хозяйский овёс. Что за беда?
Оказалось, что дела у неё действительно пошли хуже. Старая конюшня требовала ремонта, часть комнат стояла пустой, а купцы стали останавливаться на постоялом дворе у переправы. Там и корм давали лучше, и лошадям было просторнее.
Устинья всё собиралась привести хозяйство в порядок. Деньги у неё имелись. Только доставать их из горшков она не любила.
Я попросила показать один из них.
На другой день Устинья принесла небольшой горшок, завёрнутый в старую шаль, осторожно поставила на стол и сняла крышку.
Монеты лежали вперемешку с бумажными деньгами. Некоторые купюры отсырели, уголки потемнели. На дне виднелась зелёная медная мелочь.
Я высыпала всё на полотенце и спрашиваю:
— А когда последний раз из него деньги брала?
Гостья задумалась. Она могла часами пересчитывать накопленное, но тратить деньги из горшка считала дурным делом.
Я взяла крышку, перевернула и положила рядом.
— У тебя, Устинья, горшок хозяином стал, сам деньгами распоряжается.
Она нахмурилась и долго смотрела на деньги, разложенные на полотенце. Потом неожиданно говорит:
— Отдам часть плотникам за конюшню.
— Так они у тебя, который месяц работы ждут!
Я научила Устинью обряду «Денежный прибыток».
Для него нужны глиняный горшок с крышкой, деревянная ложка и часть заработанного.
Горшок вымыли и высушили. Начинать договорились на растущей Луне, после получения платы. Вечером назначенного дня пришла Устинья. Поставила горшок на стол, рядом положила ложку и приготовленные монеты.
Держа ложку за черенок, она трижды обвела ею горлышко по часовой стрелке, не касаясь края.
На каждом круге произносила: «Что с трудом пришло, тому прибыток найти».
Потом положила ложку справа. Деньги взяла двумя руками, подержала над открытым сосудом и сказала:
Стоит горшок глиняный, землёй рождённый, огнём обожжённый.
Бока его крепки, дно цело, горлышко открыто.
Всякому добру в хозяйстве своё место.
Хлебу в закроме лежать, маслу в крынке стоять, а деньгам в этом горшке собираться.
С первой платой кладу начало, следующую зазываю.
От заработка прибавляйся, от торговли пополняйся, от удачного дела умножайся.
Что руками заработаю, что за труд получу, что с прибылью продам, всему сюда дорога.
Сколько раз плату получу, столько раз горшку полнеть. Сколько денег в него положу, столько добра на задуманное дело собрать.
Наполняйся, сосуд, честным прибытком. Собирай мне на задуманное, копи до нужного срока.
А придёт время, открою тебя, возьму собранное да пущу на доброе дело.
Чтоб из малого большая польза вышла, чтоб потраченное новыми доходами обернулось.
Горшку стоять, деньгам прибывать, задуманному быть.
Слово моё крепко. Да будет так.
Монеты опустились на дно, Устинья закрыла горшок и поставила его в выбранное место.
С каждой новой выручки она должна была откладывать посильную часть и шептать: «К первой плате новая пристала. Горшок наполняется, дело приближается».
Когда на задуманную покупку накопится достаточно, горшок открывают и произносят: «Горшок открываю, собранное вынимаю. Что лежало, тому в дело идти. Что потрачено с пользой, тому новым прибытком возвратиться».
Вынимают всё нужное и расходуют на то, ради чего собирали. После горшок снова можно вымыть и поставить на новое дело.
Устинья сначала долго сомневалась, стоит ли доставать старые накопления. Потом всё-таки позвала плотников. Конюшню перекрыли, поставили новые стойла, заменили прогнившие доски.
Следом дошли руки до комнат для постояльцев. Купила новые тюфяки, починила двери, побелила стены. В одной комнате даже поставила печку, чтобы зимой приезжим не приходилось спать под тремя одеялами.
А новый денежный горшок поставила отдельно.
Первую выручку положила в него после возвращения старого постояльца, торговца сукном. Тот остановился у неё на три дня и ещё двух приказчиков с собой привёз.
Устинья потом рассказывала, как вечером пересчитала плату, отложила часть в заговорённый горшок, зная, на что собирает.
Сейчас ей хотелось сменить большой медный котёл на кухне. Старый прохудился, и стряпуха всякий раз бранилась, когда приходилось варить похлёбку сразу на десяток человек.
На котёл Устинья собрала к зиме.
Приехала как-то ко мне на санях, разодетая, румяная. Привезла каравай хлеба, горшочек топлёного масла и стала рассказывать, какие у неё перемены случились.
Как-то раз через её двор проезжал незнакомый торговец, который прежде никогда здесь не останавливался. Потом приехал снова, уже с товарищами. Оказалось, кто-то из купцов посоветовал ему постоялый двор, где лошадей хорошо кормят, и хозяйка за каждым медяком следит.
Про каждый медяк они, конечно, угадали.
Сейчас у Устиньи появилась новая забота. Надо было принимать людей, которые приезжали из мест, о каких она прежде и не слыхивала. Один вёз сукно, другой железо, третий заморские пряности и всякий привозил с собой деньги.
Вот тогда я вспомнила ещё один случай. Заговор на прибыль, которая должна прийти со всех дорог, от людей ближних и дальних.
Про неё и расскажу дальше.
ГЛАВА 6. ДЕНЬГИ СО ВСЕХ ДОРОГ
Был у нас в деревне возчик Ерофей. Мужик здоровенный, борода рыжая, голос такой, что с другого конца улицы слышно. Лошадей любил больше людей, а с деньгами вечно не ладил.
Держал он двух крепких меринов и большую телегу. Возил на ярмарку зерно, доставлял лес, брался перевозить купеческие товары. В хорошие месяцы зарабатывал прилично. Да вот только хорошие месяцы случались редко. То купцы проедут мимо, то подряд достанется другому, то приходится возвращаться из города с пустой телегой.
Самое обидное, что сосед его, Савелий, работой был завален. Лошадёнка у того старенькая, телега скрипела на каждом ухабе, зато каждый день всё при работе. То муку везёт, то сукно, то целый обоз сопровождает.
Ерофей на него косился, но худого слова не говорил. Савелий мужик хороший, помогал соседям, чужого не брал. Только уж больно везучий.
Однажды весной Ерофей собрался в город. Рассчитывал получить плату за доставку бочек с маслом. Вернулся через три дня злой, с пустыми руками. Купец нанял другого возчика, пока Ерофей ждал, когда подкуют мерина.
Завернул он ко мне, попросил воды напиться, а потом сел возле лавки и долго разглядывал свои сапоги.
— Пелагея, хоть бы одну добрую дорогу мне кто показал. Вроде и лошади есть, и телега, а заработок всё стороной проходит.
Я поглядела на него.
— Сколько дорог от нашей деревни идёт, знаешь?
— Четыре больших. Да просёлки ещё.
Сказала ему принести четыре небольших дорожных камешка, с каждой дороги по одному, и попросила не смешивать их в кармане, а завернуть отдельно, чтобы было известно, с какого пути он взят, потому что требовалось свести к себе заработок с путей, по которым ходили люди и возили товары.
Ерофей лишних вопросов задавать не стал, и на следующий вечер камешки лежали у меня на столе.
Расстелили мы чистую ткань и разложили камешки по четырём краям. Один белёсый, с известковой крошкой, другой тёмный, гладкий, словно его долго катало колесами. Третий был красноватый, четвёртый совсем серый.
Первый, с самой привычной Ерофею дороги, он передвинул к середине: «С этой дороги начну, заработок к себе поверну».
За ним второй: «Дорога к дороге, дело к делу, плата к плате».
Третий положил рядом: «Где меня знают, пусть зовут. Где работы много, пусть и мне дают».
Четвёртому сказал: «С дальнего края, с чужой стороны, пусть идут ко мне денежные вести».
Когда камешки сошлись, Ерофей накрыл их ладонями. Я прочитала заговор, он повторил:
Есть дороги торные, людьми хоженные, колёсами битые, конскими копытами меренные.
По тем дорогам купцы ездят, работники ходят, товары везут, плату за дело берут.
Одному хлеб везти, другому дом ставить, третьему товар доставлять.
У всякого дела свой мастер, у всякого мастера своя плата. Собираю я четыре дороги, свожу их в одно место.
С первой дороги пусть добрая работа придёт.
Со второй пусть выгодное дело объявится.
С третьей пусть дальний заработок сыщется.
С четвёртой пусть нежданная прибыль прибудет.
Где моё умение понадобится, пусть обо мне вспомнят.
Где за труд хорошо платят, пусть моё имя назовут.
Пусть добрые вести находят меня через знакомых и незнакомых, через ближних людей и дальних.
Идти ко мне плате за труд, оплате за дело, прибыли за товар.
Коли дорога дальняя, пусть весть меня достигнет.
Коли человек незнакомый, пусть сведут нас обстоятельства добрые.
Четыре дороги в одну свожу, денежные вести к себе зову. Слово моё крепко да лепко.
Да будет так.
Затем Ерофей собрал края полотна, завязал один узел и убрал свёрток к своим дорожным вещам. Я велела держать его до первой платы за новый подряд.
После этого ткань развязать, четыре камешка отнести к людной дороге и оставить на земле со словами:
«Четыре дороги сошлись,
добрые вести нашлись.
Что позвано, то пришло.
Камешкам обратно к земле,
прибытку оставаться при мне».
Если нового дела за месяц так и не случится, камни всё равно возвращают земле, а при желании новую работу начинают с других камешков.
Ерофей работу сделал, как я научила. Камешки завернул в кусок старого полотна и спрятал в ящик под сиденьем телеги.
Спустя две недели случилась у него первая дальняя поездка.
Ехал через деревню купец с приказчиками, вёз железные ларцы да инструменты. На переправе у его телеги сломалось колесо, а продолжать путь требовалось без промедления. Купец стал искать возчика, который согласится доставить часть груза до города.
Ерофей оказался поблизости. Лошади у него были отдохнувшие, телега исправная. Сговорились о плате, и ещё до обеда он выехал в дорогу.
Вернулся довольный. Купец расплатился честно и обещал обращаться снова.
Однажды приехали люди из дальнего села, где Ерофей ни разу не бывал. Требовалось перевезти большой груз кож на ярмарку. Кто им о нём рассказал, возчик так и не узнал. Заказ получил хороший, плату обещали достойную.
В тот вечер он и вспомнил про камешки.
Принёс мне свёрток, положил на стол, а сам улыбается во всю рыжую бороду.
— Пелагея, ты велела камни на дорогу вернуть. А я всё никак. То туда еду, то сюда.
— Небось и про сон забыл?
— Сплю, когда лошадей кормлю. Сидя.
Я посмеялась.
— Так и недолго в кормушку свалиться.
Ерофей свой свёрток всё-таки развязал, камешки вернул земле. А через месяц купил ещё одного мерина. Сейчас у него было три лошади и столько работы, что иной раз приходилось просить Савелия помочь.
Соседи, прежде молча соперничавшие за каждый подряд, стали ездить вместе. Вдвоём можно было взять большой груз, за который поодиночке ни один бы не решился взяться.
А я потом не раз видела его телеги на дороге. То навстречу едут, нагруженные тюками, то возвращаются порожняком после расчёта.
И всегда Ерофей первым делом спрашивал, не надо ли чего привезти.
Впрочем, когда у человека появляется работа, за неё ещё нужно получить деньги. Иной купец охотно обещает, да при расчёте вдруг забывает собственные слова.
Был у меня на памяти один такой случай. Только там всё началось с первой выручки, которую молодой торговец так и не сумел сохранить.
ЧАСТЬ II. ПУСТЬ ПЛАТЯТ
ГЛАВА 7. ПЕРВАЯ ВЫРУЧКА
Первую выручку Тимошка спустил.
Сперва угостил приятелей сбитнем, потом купил себе новый пояс, а к вечеру обнаружил, что из заработанных денег осталось всего две медные монеты.
Тимошка был сыном нашего лавочника. Отец его торговал на ярмарках железным товаром: гвоздями, петлями, замками, скобами. Возил всё это в больших деревянных ларях, знал каждого поставщика и любую цену мог назвать спросонья.
Когда старик занемог, лавку пришлось передать сыну.
Тимошка прежде только помогал отцу. Ящики грузил, лошадь запрягал, товар пересчитывал. А тут сделался полноправным хозяином. С утра надел чистую рубаху, причесался, сапоги начистил. Вид у него был такой важный, будто собрался в городские головы выбираться.
Первый покупатель пришёл скоро. Мужик из соседнего села взял несколько дверных петель, десяток гвоздей да небольшой замок. Расплатился серебром.
Тимошка обрадовался. Торговля пошла!
И решил отпраздновать.
К полудню выяснилось, что покупателей больше нет. Народ ходил вдоль рядов, приценивался, торговался. У соседей что-нибудь покупали, а Тимошкины ящики стояли почти нетронутыми.
К вечеру он рассердился. Сбросил цену на замки, но продал всего один. Домой вернулся хмурый, с тяжёлой телегой и жалкими двумя медяками в кошеле.
На второй ярмарке дела шли ещё хуже.
Старики посмеивались: молодой хозяин, мол, слишком рано прибыль праздновать начал. А отец его, узнав про первую выручку, так разошёлся, что даже с постели поднялся.
— Я тебя чему учил? Почин беречь! Первая деньга весь торг за собой ведёт!
Тимошка потом пересказывал мне отцовскую брань слово в слово. Особенно запомнил, как старик назвал его пустой мошной в новых сапогах.
Когда парень явился ко мне, сапоги и вправду были ещё почти новые. Зато сам выглядел так, словно по нему целый обоз проехал.
Я выслушала его и спросила, видел ли он когда-нибудь, что торговки делают с деньгами первого покупателя.
Видел, конечно. Некоторые проводили ими по товару. Иная ещё по прилавку прихлопнет, что-нибудь шепнёт себе под нос, а уж потом уберёт деньги в кошель.
Тимошка прежде считал эти повадки бабьими причудами. Отец обходился без лишних движений, зато перед началом торговли всегда осенял лавку крестом и произносил свои слова. Какие именно, сын не знал. Старик при нём шептал так тихо, что хоть ухо к бороде приставляй.
— А ты, стало быть, решил, что покупатели сами за тобой бегать станут? — спросила я.
Тимошка покраснел.
Я велела ему принести один из непроданных замков.
Железный замок оказался добротным, тяжёлым. Тимошка положил его передо мной и принялся объяснять, почему люди плохо покупают. То цена им велика, то размер не подходит, то деньги с собой забыли.
Я повертела замок в руках.
— А первый-то покупатель твой доволен остался?
— Доволен. Даже поблагодарил.
— Вот с него бы и начал. Первый человек твоему товару цену признал, деньги отдал. А ты взял да весь почин по харчевням разнёс.
Тимошка вздохнул.
Первую продажу на торгу называли почином. Слово хорошее, крепкое. Почать дело, положить начало. Особое значение ему придавали, когда впервые открывали собственную лавку или выезжали на ярмарку с новым товаром.
За первым покупателем наблюдали внимательно. Его старались не отпускать без покупки, могли уступить в цене. Деньгами от первой продажи обмахивали оставшийся товар, чтобы и тот следом разошёлся.
У некоторых торговцев были собственные слова на почин. И каждый берег их по-своему.
Я научила Тимошку одному способу. Велела на следующей ярмарке дождаться первого расчёта, а уж потом браться за дело.
Как человек товар выберет и полностью рассчитается, сдачу отдай прежде всяких шепотков.
Потом возьми одну монету из полученного, зажми в правой руке и проведи над оставшимся товаром от дальнего края прилавка к себе три раза да приговаривай: «Первый купил, торг почал».
За вторым: «Первый заплатил, другим дорогу проложил».
За третьим: «Первому товар, мне выручка, остальному товару покупатель».
Покрывать каждый гвоздь или крюк рукой ни к чему, проводи над всем прилавком.
После этого Тимошка, держа монету в кулаке, произносил заговор, который я заставила его выучить:
Почат мой торг, взяты первые деньги.
Первый покупатель пришёл,
товар выбрал, плату отдал.
Коли один купил, пусть и другие покупают.
Коли первый товар пришёлся по нраву,
пусть и прочий хозяев себе найдёт.
Что на моём прилавке лежит,
тому без дела не залёживаться.
Что моими руками сделано,
тому покупателя дождаться.
Что на продажу выставлено,