«Византийская симфония», или К вопросу о гонениях на церковь

Как и предшествующее поколение марксистов, российские социал-демократы считали, что религия должна быть объявлена частным делом по отношению к государству, а школа отделена от церкви. Государство не должно выделять деньги и материально поддерживать церкви и религиозные общества. Любой гражданин может свободно исповедовать любую религию или быть атеистом. Требование отделения церкви от государства вошло в программу РСДРП.

Позиция партии по религиозному вопросу распространялась не только через нелегальную литературу. В апреле 1909 г. она была озвучена в Государственной думе Третьего созыва при рассмотрении вопроса ассигнований на 1910 г. по смете Синода. От социал-демократической фракции выступил рабочий-депутат П. И. Сурков, что должно было подчеркнуть позицию пролетариата. Имелось две редакции текста выступления, которые подготовил В. Д. Бонч-Бруевич. Первый, расширенный вариант помимо детального анализа сметы Синода предусматривал и озвучивание политической позиции партии по отношению к религии. А второй концентрировался преимущественно на финансовой составляющей расходов.

В связи с подготовкой выступления П. И. Суркова интересно рассмотреть борьбу меньшевистской и большевистской фракций РСДРП, что дает представление о самой обстановке и раскладе сил внутри партии в этот период.

При обсуждении на фракции первого варианта выступил руководитель меньшевистского крыла партии Н. С. Чхеидзе. Он заявил, что религия есть частный вопрос и позицию партии не поймут крестьяне, на которых кое-где опирались социал-демократы, а также наиболее отсталые слои рабочих, которыми набиты по религиозным праздникам церкви. Чхеидзе считал, что необходимо просто умолчать, как это делают немецкие социал-демократы. Резкость выступления может поднять против фракции решительно все народные массы. Так действовать в лоб нельзя. По возможности необходимо издавать брошюрки, говорить и просвещать[12].

Руководителя меньшевиков поддержал и представитель большевистского ЦК парти И. П. Гольденберг (Мешковский), который заявил, что, «перерывая в памяти все политические прецеденты по этому вопросу, он не может припомнить ни одного случая, чтобы социал-демократы делали бы в каком-либо парламенте подобное декларативное заявление о религии»[13].

Поскольку в то время большевики в думской фракции были в меньшинстве, голосованием был принят второй, выхолощенный вариант. Несмотря на партийную дисциплину, В. Д. Бонч-Бруевич передал П. И. Суркову оба текста и попросил, чтобы последний протащил через трибуну Думы все, что только будет возможно. Вопреки постановлению социал-демократической фракции П. И. Сурков сделал ряд политически принципиальных заявлений. Речь была напечатана в стенограмме Государственной думы. Это дало основание бывшему в эмиграции В. И. Ленину написать: «Представитель рабочей партии и рабочего класса с. д. Сурков один из всей Думы поднял прения на действительно принципиальную высоту и сказал без обиняков, как относится к церкви и религии пролетариат. Как должна относиться к ней вся последовательная и жизнеспособная демократия»[14].

Церковь во время революции и Гражданской войны и первые послевоенные годы

Позиция большевиков по отношению к религии и церкви была хорошо известна, и поэтому резко отрицательная реакция Священного Синода на октябрьский переворот была также предсказуема[15]. После отречения царя руководство Российской православной церкви (РПЦ) возлагало на Временное правительство и Учредительное собрание большие надежды в плане получения большей самостоятельности, освобождения от контроля «государева ока» в лице обер-прокурора Святействующего Синода, избрание Патриарха. Фактически к XX в. обер-прокурор имел статус министра ведомства православного исповедания.

Позиция РПЦ на Февральскую революцию была выражена уже 9 марта в воззвании Синода, в котором говорилось: «Свершилась воля Божия, Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину… на ее новом пути»[16].

Действительно, в марте выходит постановление Временного правительства, которое отменяло многочисленные статьи из уголовно-административного законодательства, ограничивавшие права граждан на основании религиозной принадлежности. 14 июля выходит постановление «О свободе совести». Церковь начала подготовку Собора с целью восстановления патриаршества.

Одним из главных законодательных актов Советской власти явился изданный 23 января (5 февраля) 1918 г. Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви из 13 пунктов, основные положения которого сводились к следующему. Отделение церкви от государства предусматривало возможность для граждан исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Нельзя издавать местные законы и постановления, ограничивающие свободу совести или дающие привилегии на основании какого-либо исповедания. Нельзя уклоняться от исполнения гражданских обязанностей на основе своих религиозных воззрений. Отменялась религиозная клятва, которая заменялась в необходимых случаях торжественным обещанием. На гражданскую власть возлагалось ведение актов гражданского состояния.

Отделение школы от церкви предусматривало запрет на преподавание религиозных предметов в государственных и частных учебных заведениях, но допускалось обучаться религии частным образом. Государственное финансирование церковных и религиозных обществ прекращалось. Религиозные организации не имели права владеть собственностью, которая объявлялась народным достоянием. Здания и предметы богослужебного культа по особым распоряжениям государства и местных властей могли передаваться в бесплатное пользование. Два года спустя данная позиция партии вновь была закреплена на VIII Съезде в параграфе 13 РКП (большевиков).

Необходимо отметить, что российские коммунисты не были первыми в истории, кто провел в жизнь эти требования, зафиксированные в программе партии. Они опирались на опыт европейских социал-демократий и, в частности, на практические действия Парижской коммуны, которая была провозглашена 28 марта 1871 г. Уже 2 апреля выходит Декрет об отделении церкви от государства и об отмене государственных расходов на религиозные цели, а также о превращении всех церковных имуществ в национальную собственность. 8 апреля в соответствии с этим Декретом выходит распоряжение об удалении из школ всех религиозных символов, изображений, догматов, молитв. «Коммуна немедленно взялась за то, чтобы сломать оружие духовного угнетения, „силу попов“ путем отделения церкви от государства и экспроприации всех церквей, поскольку они были корпорациями, владевшими имуществом»[17].

Политика европейских социал-демократов не изменилась и после поражения Парижской коммуны. Так, Ф. Энгельс в своей работе «К критике социал-демократической программы 1891 года» писал, что одним из программных требований должно быть полное отделение церкви от государства. Ко всем религиозным обществам государство должно относиться как к частным. Они лишаются всякой поддержки из государственных средств и всякого влияния на государственные школы[18].

Следует отметить, что первые шаги на пути отделения школы от церкви под лозунгом осуществления планомерного всеобщего обучения сделало до большевиков Временное правительство. 20 июня 1917 г. вышло подписанное министром народного просвещения А. А. Мануйловым постановление о передаче учебных заведений всех ведомств, в том числе и церковно-приходских школ, в ведение министерства. Из ведомства Святейшего синода изымались все лучшие приходские школы, за исключением школ грамоты (грамотности).

Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви фактически совпал с широко известным воззванием Патриарха Тихона от 19 января 1918 г., в котором он анафематствовал советскую власть, призвал прекратить кровавые расправы, грозил огнем геенским в жизни будущей – загробной и страшным проклятием потомства в жизни настоящей – земной. В воззвании содержался призыв не вступать с извергами рода человеческого в какое-либо общение.

Примечания