Блюз серых лисиц

Вой ветра резко стих, в следующий миг сменившись душераздирающим скрежетом, будто огромные когти царапают стекло. На небо наползла черно-лиловая тень, земля мелко задрожала.

Грудь сдавило, живот скрутило, будто кто-то тянул из меня внутренности, в глазах темнело, окружающая действительность уплывала, оставляя лишь ощущение сковывающей тянущей стыни.

– Вот дрянь! – выругалась тень и заговорила быстро-быстро: – Я буду рядом, не бойся. А ему подготовлю отличный сюрприз. Он не останется равнодушным.

Голос истончался, звучал эхом, а потом и вовсе исчез. Все исчезло, как и я сам.

Очнулся я от того, что меня хлещут по щекам. Боли я не чувствовал, только холод.

– Что же ты творишь, глупый ты мальчишка?..

Я еле открыл налитые каменной тяжестью веки и какое-то время пытался понять, мерещится мне сосредоточенное лицо склонившегося надо мной фейри, или все-таки нет.

– Т-ты г-гворил, я сбрзитльный, – пробормотал я одеревеневшими губами, так и не придя ни к какому выводу, и закрывая глаза.

– Одно другому не мешает. – Щеки в очередной раз ожгло, и пришлось снова разлепить ресницы. – О чем ты только думал, когда вставал на Темную тропу?

«Ну и кто из нас бредит?»

Я попробовал пошевелиться, но оказался завернут в одеяло, как гусеница в кокон.

На лоб легла рука, показавшаяся горячей. Я дернулся, так как слишком хорошо помнил о том, что может за этим последовать. Но в этот раз от нее исходило тепло, понемногу возвращающая телу чувствительность.

– Мне п-просто п-приснился кошмар. – Меня начало трясти, и зубы выплясывали чечетку, чертовски мешая говорить. Я обхватил себя руками и кое-как приподнялся, подтянув ноги. – С-со мной это ч-часто бывает.

– Кошмар?

Донни сел напротив, провел руками по волосам, разводя локти в стороны, откинулся на спинку стула и рассмеялся… Трескуче, глухо и как-то тоскливо, будто я сморозил несусветную глупость.

– Отличная шутка, золотце. Кошмары… Разве ты видел их когда-нибудь?

Так и подмывало спросить, кем он меня считает, – бесчувственным бревном? Детских воспоминаний у меня быть не должно, плохих снов, видите ли, тоже…

– Людям иногда снятся кошмары, представь себе, – сообщил я ему не без издевки.

– Люди меня не интересуют, я спрашиваю о тебе, – сверкнул он глазами.

Разговор начинал походить на беседу двух идиотов, и я решил, что проще ответить как есть.

– Раньше я, и вправду, не видел кошмаров, но в последнее время это происходит регулярно. Не знаю даже, с чего бы… – не удержался я под конец.

– Дай-ка я попробую угадать, – подозрительно спокойно произнес Донни, слегка подавшись вперед. – В этих «кошмарах» ужасно холодно, но ты почти всегда босиком и… – он окинул меня выразительным взглядом, – в пижаме. Там непременно есть дорога или какая-нибудь тропинка, а еще – белесая хмарь, вроде тумана, но куда неприятнее.

«Как? Откуда?»

– Кстати, «там» – это где?

Изображать недоумение было поздно: мое лицо все сказало за меня.

– Холмы, – признался я растерянно. – Там везде холмы. Но…

– А теперь я расскажу тебе, как это выглядело со стороны, – так же спокойно и доверительно продолжил фейри, наклоняясь еще ближе. – Сначала ты спал, а потом неожиданно у… – он осекся, будто споткнувшись о слово, – исчез из мира живых. Незабываемое чувство, которое я надеялся никогда больше не испытать. – Глаза Донни полыхнули ртутью, а меня на миг захлестнуло адской смесью ярости, боли и вины. – Я бросаюсь сюда – и нахожу комнату пустой. Потом ты появляешься в постели, окоченевший и замерзший до синевы. И называешь это словом «кошмар». Так что это, наказание мое: глупость или изощренное издевательство?

– Что ты несешь. Это … невозможно ?.. – с каждым словом уверенность во мне таяла. Фейри смотрел так испытующе, что становилось не по себе. – Я просто засыпаю, потом слышу мелодию, – будто ветер играет на флейте, – иду по тропе к вершине холма. И там встречаю… одного парня.

Я замолчал в нерешительности, не зная, как объяснить то, что до конца не понимал и сам.

– Больше подробностей, золотце, – подбодрил меня Донни, наклоняясь еще ниже и опираясь рукой на кушетку.

Его дружелюбный тон не смог бы обмануть и младенца: фейри очень напоминал в этот момент хищника, готовящегося к прыжку, даже глаза следили за мной так же цепко.

– Я не вижу его лица, но мелодию играет именно он. – Слова давались мне непросто: выкручивались, норовили убежать в последний момент, словно отчаянно не желали быть произнесенными. – Он называет себя моим другом, и разговаривать с ним – это как слушать иную, скрытую ото всех версию себя. Во всяком случае он многое знает обо мне. Именно от него я узнал о способности зачаровывать музыкой…

– Что еще?

– Он говорил, что не стоит доверять вам, что мы с ним очень похожи, называл меня Крысоловом, утверждал, что я «сполна вкусил человеческой подлости», что ты посадил меня на цепь и скоро тебя ждет какой-то сюрприз…

По мере того, как я говорил, глаза Донни разгорались пугающим холодным пламенем, губы сжимались плотнее, под бледной кожей заходили мышцы. Я же нервничал и потихоньку бесился. От того, что приходилось выворачивать себя наизнанку – он заставлял меня делиться чем-то тайным, а я не привык к этому; от того, что закованные в слова мысли выглядели совсем не так, как мне представлялось. От того, что и сам прекрасно понимал, насколько не так. Когда вам открывают глаза на правду, это всегда неприятно.

– Что ж, сюрприз удался… – Это не было упреком, его я бы пережил, в конце концов мне не привыкать. В голосе патрона звучала лишь констатация факта и еще что-то, весьма похожее на разочарование. Вынести это оказалось значительно труднее.

«Потому что никогда не понимал тебя».– Что я по-твоему должен был делать? – взвился я как зверь, которому прищемили хвост. И с вызовом подался вперед, так что теперь мы буравили друг друга взглядами на совсем ничтожном расстоянии. – Бежать к тебе и плакаться в жилетку, что увидел страшный сон? Да мне и в голову не пришло бы, что кому-то это интересно. Я считал это игрой воображения… безумием, если хочешь. И уж точно не тем, что следует обсуждать с кем бы то ни было. Тем более с тобой.

«Потому что не доверял».

«Потому что боялся».

Донни улыбнулся криво, будто услышал все, что осталось невысказанным.

– И очень жаль, золотце: безумие и кошмары как раз по моей части. Я бы заверил тебя, что здесь ими и не пахнет. Тебе просто морочат голову. – Он поднялся и неторопливо прошелся по комнате.– Мне следовало догадаться, что с тобой что-то происходит. Я думал, он оставил тебя в покое, а он сумел подобраться так близко…

«Он?» – хотел переспросить я, но одновременно с этим прежние догадки собрались воедино, словно клочки разорванного нотного листа.

Голос его был тогда иным, но ведь он в тот момент использовал чужое тело. А вот манера речи, действительно, была похожа. Оставалось только хлопнуть себя по лбу или отвесить мысленный подзатыльник.

– Тип, который поймал меня на слове, – понял я. – Я почти забыл о нем.

– Я помнил, – силуэт фейри на фоне окна казался сплетением всевозможных оттенков мрака, – и предполагал, что наши пути еще пересекутся. Иногда я узнавал его почерк в той или иной проделке, но интереса к тебе он не проявлял, а на нас навалилось много всего… – я так ясно ощутил досаду, словно сам испытал это чувство. – Он сработал куда тоньше.

«А вот кстати: неплохо бы выяснить, как он это сделал».

– Что такое Темная Тропа? – спросил я.

С минуту, наверное, Донни хранил молчание. А затем ответил, так тщательно подбирая слова, словно каждое из них – маленький шаг по канату над пропастью.

– Скрытый путь, который используют создания Тьмы, иногда его называют Тропой Мертвых, но это не совсем верно. Мелодия, которую ты слышал, была своеобразным крючком, и удерживала твое сознание. Все, что от тебя требовалось – шагнуть на Тропу.

Меня снова затрясло. Но на этот раз холод не был тому причиной.

– Так по-твоему этот парень мертв? А я? Ведь если я смог…

Фейри в два счета оказался рядом.

– Ты – особый случай, золотце, я же говорил, – произнес он успокаивающе. – А что до колдуна.... Не обязательно быть мертвым, чтобы ходить по Темной тропе, достаточно не быть живым.

– И в чем разница? – нахмурился я – и вздрогнул, когда он положил руку мне на плечо и слегка сжал его, будто желая привлечь внимание.

– Неживые не умирают, их … суть перерождается и становится противна самой жизни.

Он говорил медленно, заглядывая в глаза с особенным выражением. Я что-то должен был понять, вот только что?

Я попытался сосредоточиться. Суть… он сказал «их суть». Не душа, не дух, что было бы логичнее. Если говорить о людях, конечно. И эти способности открывать тайные пути…

В горле запершило, и я судорожно сглотнул.

– Создания Тьмы, умеющие открывать тропы, были когда-то фейри? Я правильно понял?

Донни сел рядом. Теперь мы с ним походили на двух птиц на одной ветке – растрепанный воробей и тощая черная ворона.

– Среди людей сидхе имеют славу коварных и жестоких созданий. О да, мой народ может быть жесток, если видит в этом необходимость. Но будь мы столь ужасны, как о нас рассказывают, разве ушли бы мы в Холмы, добровольно оставив людям свою землю?

В сердце каждого сидхе до сих пор живет частица прежней, небесной жизни. Именно она делает нас теми, кто мы есть. Именно она заставляет более всего ценить и оберегать два проявления света – истинную красоту и чистоту. Предавший их да обратится во Мрак…

Эти откровения вызвали у меня эмоциональный столбняк.

– Оберегать … чистоту? Что-то не очень на тебя похоже, – не смог промолчать я.

Образ «святого фейри из-под Холма» снова встал перед внутренним взором, напоминая, что в каждой шутке есть доля правды.

Донни бросил на меня недовольный взгляд и буркнул в сторону:

– Да в последнее время я только тем и занят, – и поднялся, намекая, что разговор окончен: – Все, золотце, остальное завтра. Ты мне нужен живым и способным самостоятельно перебирать ногами.

Я ожидал, что он уйдет, но фейри вместо этого, оправдывая слухи об их коварстве, расселся на подоконнике.

– Ложись спать, – велел он и пояснил в ответ на мой немой вопрос: – Я прослежу, чтобы никто тебя сегодня не беспокоил.

Спорить с ним себе дороже, да и глаза уже слипались, поэтому я положил голову на подушку и устроился поудобнее. Только все никак не мог отделаться от ощущения, что Донни снова увел разговор куда-то в сторону, отвлекая меня от чего-то более пугающего и важного. Создания Тьмы, фейри, люди… Вспомнился прием у мистера Ди, новые лица, шепотки, разговоры, имена…

– Кто такая госпожа Долгих Ночей? – спросил я, почти засыпая. – Кажется, ты неплохо ее знаешь.

– Спи, мистер Любопытный Нос! – отбрил меня патрон. И через минуту, а то и две, когда я уверился в том, что это и есть весь ответ, добавил тихо: – Ты прав… Порой мне ее не хватает. Интересно, могло ли у нас все выйти… иначе?

В голосе его звучала светлая печаль. Вспомнились давние легенды о разлученных возлюбленных. Стало неловко, будто я подслушал что-то очень личное. Пожалуй, я уже и не рад был, что спросил.

Донни сдержал слово: остаток ночи я спал безмятежным сном младенца.