- -
- 100%
- +
К выходному не выдержала, вышла на сайт, а там… Триста сообщений:
«Единственная, куда ты пропала? Я не нахожу себе места»
«Все ли с тобой нормально? Отзовись, я переживаю»
«Сегодня всю ночь не мог сомкнуть глаз. Какие-то страшные мысли лезут в голову. Не выхожу с сайта, надеюсь, что ты объявишься. Мне пишут другие женщины, но разве можно предать настоящее?»
«Машенька, еще сутки и я сойду с ума. Сегодня чуть не устроил аварию, хорошо машина, ехавшая навстречу, увернулась. Так больше продолжаться не может. Я приеду в твой город, и буду обходить магазин за магазином в поисках тебя. И гори этот бизнес огнём».
«Чувствую себя мальчишкой, никогда ничего подобного не испытывал, даже с бывшей женой. Родная, отзовись. Чем бы ни занимался, повсюду вижу твои глаза. Какие у тебя глаза – так смотрят на этот мир ангелы».
«Может, ты думаешь, я насмехаюсь над тобой? Посмотри – это дом, что я купил для нас. Он не очень большой, всего сто тридцать метров, но зато в чудеснейшем месте, рядом сосновый бор, живописная речка, а главное, главное вдали от городского шума. А это наш зимний сад и бассейн. Ты любишь плавать?» К сообщению были прикреплены фотографии из какой-то другой реальности, которая существовала за экраном телевизора.
Ну и как устоять? Онемевшими пальцами Маша отбила: «Привет». Он ответил сразу, будто ждал: «Наконец-то…»
С того вечера миры поменялись местами. Казалось можно отключиться от маленькой квартирки, зараженной бедностью, от придирчивых взглядов матери, от приторно-ванильного запаха, въевшегося в кожу, от надменных старух, давящих скрюченными пальцами россыпи конфет. А вот от переписки отключиться невозможно.
«Родная, сегодня еду оформлять сделку. Тебе точно нравится наш дом? Может дождаться тебя, вместе выберем? Просто это очень выгодное предложение. Да и ёкнуло что-то, отозвалось. Понимаешь, у меня очень сильная интуиция. Увидел тебя, сразу понял – моя, единственная. И так же дом. Он будто создан для тебя и меня…».
Задохнулась. Не могла набрать ни буквы. Так просто не бывает. Неужели там, наверху, услышали ее тихие молитвы? Рядом он, этот дворец тоже может быть ее? Она бы рассадила здесь розы, и здесь, а в этом тенистом углу папоротники. Она очень любит папоротники.
«Это просто волшебная сказка, чувствую себя Золушкой. Ты даже представить не можешь, какое счастье ты мне уже подарил».
А три дня назад…
«Машенька, возможно, это мое последнее сообщение. У меня большие проблемы».
«Что случилось?»
«Дело в том, что покупка нашего дома оставила меня без наличных. Снять деньги со счета я не могу, это долгая история, которая должна была разрешиться через месяц. Я ведь все рассчитал. Но вчера в подъезде меня встретили некие люди бандитского вида. Они потребовали триста тысяч, которые я, якобы, им должен. Оказалось, что это мой партнер по бизнесу занял у них и сбежал. Сбежал тайно, отключив телефоны. Если я в три дня не найду этой суммы, я боюсь, что меня ты больше не услышишь. Самое страшное, что они забрали пакет документов, которые я нес домой. Там были и личные. Взять кредит я не могу. Сейчас пытаюсь занять у приятелей, но как жесток мир, как дешева дружба…».
«Дорогой мой, любимый, держись. Не знаю, я попробую тебе помочь».
«Что ты? Ты и без этих моих проблем нуждаешься. Я – мужчина, я должен отвечать за поступки, пусть не свои, пусть своего окружения. Как жаль, только встретил ту, которой можно доверять, только позволил себе мечтать, купил свой дом, наш дом и всё… Всё?»
«Напиши номер счёта».
Нет, у меня нет времени на заявки-одобрения, нет этой неделе. Да какая у меня кредитная история, у меня даже личной истории нет. Проценты? Да, я согласна. Девушка, деньги сразу? Только бы не перепутать, не ошибиться. Кто придумал столько цифр?
«Дорогой, получил?»
Не может быть, только не эта тишина, не равнодушный голос автоответчика в трубке. Что произошло, неужели не успела? Что? Утро? Работа? Какая работа, мама? Ах да…
Душное нутро подсобки. Неужели опять тишина?
– Ма-а-аш, ты здесь? Что ты здесь делаешь?
– Сейчас, – Маша тайком вытерла слёзы. Меньше всего ей сейчас хотелось общаться с хохотушкой Катькой из соседнего отдела.
– У тебя уже очередь. Эта мадам в шляпке уже перемяла все конфеты. Что случилось – Катька, наконец, увидела лицо напарницы, – что произошло, Машунь?
Неожиданно для себя Маша заговорила. Слова выбрасывались из нее какими-то сгустками, как кашель после тяжелой простуды.
– Да ты что? Ты всерьёз поверила? Это же развод на деньги. У тебя сохранился его номер? Так и есть – северный оператор. Это заключенные пишут, зарабатывают на сладкую жизнь. Машенька, ты мне не веришь? Постой. У меня подруге что-то подобное писали. Она еще играла с ним в кошки-мышки. Подожди. Катька кому-то звонила, что-то отбивала в своём телефоне, а потом Маша увидела фотографию их дома. И еще сообщение: «Родная, сегодня еду оформлять сделку. Тебе точно нравится наш дом? Может дождаться тебя, вместе выберем? Просто это очень выгодное предложение. Да и ёкнуло что-то, отозвалось. Понимаешь, у меня очень сильная интуиция. Увидел тебя, сразу понял – моя, единственная. И так же дом. Он будто создан для тебя и меня…».
Что? Какие тротуары? Ах да, это ей сигналят машины. Каземат стёртых ступеней и облезших стен. Поцарапанный дерматин. Нет, она не голодна. Холодное стекло немного остужает горящий лоб. Можно представить, что за ним вовсе не агонизирующий город, а река, темная, вязкая. Она утягивает, тащит за собой.
– Нет, нет, я никуда не отлучалась, – голос Василисы Ивановны дрожал, я пока ещё в своём уме, молодой человек.
– Может она всё же проскользнула мимо вас? – Молодой оперативник спрашивал, не отрываясь от письма.
– Нет. И потом я зашла в её комнату почти сразу. Меня насторожил отказ от ужина. Решила, что Маша заболела.
– И окно было закрыто?
– Я уже говорила – закрыто. Она же не могла улететь…
Глава 10
В кабинете остро пахло страхом. Не леденящим ужасом, а тёплым страхом, втекающим в плоть. Что там говорила дочка отцу? Закрыть глаза? Но каждая клеточка тела обрела способность видеть. Надо дышать, считать вдохи-выдохи. Что-то врезалось в мозг, рисовало кровавыми красками. Дышать. Что он ищет, какой смысл? Почему так уверен, что найдёт тётку и обретёт покой? Опять пилы, отсекающие ответ. Невозможно сосредоточиться, только дышать. Какие-то чёрные линии, мир, расчерченный по диким лекалам.
«Всё, подождите в коридоре», – включила реальность медсестра.
Слегка потрясывало. Антон присел на кушетку, прислонившись головой к холодной стене.
– Кислицин, Кислицин, уснул что ли? – Ему протягивали огромный пакет, – здоров ты, парень.
Больничный двор-сад с лёгкой горечью оттаявшего мира. Чёрные пряди застывших перед пробуждением деревьев. Мокрые стёклышки луж, в которых прячется по-весеннему игривое солнце. Птичий переполох. Им нет дела до кабинетов, пропавших страхом.
У кабинета главврача измученная очередь. Почему здесь все постоянно чего-то ждут? Даже те, у которых совсем мало времени на прохладу ветра и набухшие почки? Нет, он не хочет продолжать лечение. Да, осознаёт возможные риски. Что и где нужно подписать?
Такси вызывать не стал, хотелось дышать весенней свежестью, вытравить сонно-хлорные запахи. Даже стоптанные ботинки больше не казались обузой.
Отец только выдохнул:
– Зачем? Почему не согласился пролечиться?
– Да здоров я, папа, – «папа» мягко, с наслаждением, – ставь уже чайник, второй день не могу чайку попить.
– Подождешь, сынок, я сейчас?
Антон стоял под душем, оттирая навязчивый запах хлорки, запах страхов. Капельки воды рассыпались радужной безмятежностью. Зачем он постоянно думает о смысле? Зачем пытается объяснить внезапно возникший интерес к поиску родственницы? А если просто жить, просто делать то, что считаешь важным? Перестать тратить энергию на бессмысленные диалоги с собой? Под душем расслаблялось не только тело, смывалось напряжение последних дней.
Отец постарался – парадные чашки, вазочки с вареньем, блинчики.
– Откуда такое богатство?
– Это Дарья Ивановна снабжает. Ты не подумай, ко мне часто заходят женщины, но это другое… Знаешь, смотрю я на них, таких одиноких, таких беззащитных что ли в этом своем одиночестве – и жалко всех. Тебе этого пока не понять, в молодости кажется, что жизнь бесконечна, а ты всегда будешь полон сил.
– Значит моя молодость прошла.
– Что ты, что ты, сынок. Ты ведь даже семьи не создал, детей не родил.
– Не встретил, пап.
– А Анечка? Может еще все утрясется?
– Нечему там утрясаться, не было ничего, кроме многолетнего безумия. Кроме моего желания к этой сексуальной особе.
Отец смутился, молча смотрел в чашку. А блинчики чудо как хороши!
– Пап, а почему ты сам боишься пустить кого-то в свой мир? Ведь стараются дамы.
– Что обманывать-то – думал об этом. Сердце мамой твоей занято. Столько лет дышали вместе, тебя вот родили. К старости все по-иному, одиночество страшит. Эти сумерки тихие. Телевизор не выключаю, хоть и слушать его не могу, все сопротивляется тому, что показывают, а остаться в тишине еще страшнее. И женщинам этим я тоже нужен для спасения от одиночества, для заботы, осознания значимости. Знаешь, это ведь очень важно, знать, что не зря просыпаешься по утрам, что твое пробуждение – радость для кого-то.
– Так что в этом плохого?
– Ничего. Но женщины приходят. Понимаешь, я не могу оставить остальных. Это ведь иные чувства, хотел сказать, что не мужские, но это мужские, но иные. Когда уходит физическое влечение, – Сергей Петрович замялся, – приходит что-то иное. Я понимаю, что немощен – какая из меня опора. Но я чувствую, что нужен им как присутствие мужского в жизни. Как советчик, как человек, способный сопереживать. Вот только это и могу сейчас.
– Значит, ты не можешь сделать выбор?
– Нет, сынок, не выбор, не в этом дело. На прошлой неделе уговорил Ангелину Ивановну отказаться от «чудодейственного лекарства». Позвонили, убеждали, видимо профессионально убеждали. Она по дороге в банк зашла ко мне. А ведь хотела все свои «гробовые» спустить. Пару месяцев назад наши дамы были одержимы массажем на «чудо-кровати». Открыли у нас за магазином массажный салон, несколько сеансов провели бесплатно. Но, похоже, все сеансы их обрабатывали. Через неделю многие собрались покупать такие кровати в личное пользование. Каждая больше ста тысяч стоит. И не верю я в лекарство от всех болезней. Валентину Петровну убедил перепроверить договора ренты. Сомнительные господа предлагали услуги. Пришлось Петьку подключать, он у нас спец, нашел в этом вашем интернете такое о «благотворителях». Как их оставить?
– Знаешь, отец, а я ведь не задумывался, сколь легкой добычей вы являетесь.
– Главное, что сейчас понял. Всему свое время, сынок. Не хотел говорить, ты еще не окреп…
– Папа, со мной все нормально. Я здоров.
– Травмы головы опасны. Тебя, мне рассказывали, увезли в бессознательном состоянии. Давай так, сейчас пойдешь, отдохнешь, а я займусь обедом. А вечером я обязательно тебе все расскажу, беспокоит меня это дело, а сам справиться не могу.
Уснул, будто провалился в неизвестность. А ведь и спать не хотел. Разбудили тихие голоса на кухне. Антон еще понежился в кровати, вставать не хотелось. Он рассматривал обои, которые настолько прочно закрепились в его сознании родительского дома, что и не замечалось, как стерся рисунок, как потемнел, помрачнел фон. Захотелось яркого цвета, чего-то по-детски свободного, а не этого оттенка дряхлости и не модного минимализма, исторгающего само понятие жилья. Хотелось создать новый мир, мир его и отца, мир по-настоящему близких людей.
– Ой, Антон, это мы разбудили? – женщина неловко подскочила, уронив табурет.
– Что вы? Я выспался. Давайте знакомиться, я, как вы уже знаете, Антон. А вы?
– Дарья Ивановна я. Попробуй сынок, – женщина пододвинула миску с румяными пирожками, – недавно испекла.
– Боюсь я, уважаемая Дарья Ивановна, что от такой вкуснотищи никакие упражнения не спасут.
– Ешь, сынок, тебе ли думать о диетах? Набирайся силушкой. Я ведь к тебе пришла.
– Ко мне? – Еле выговорил Антон с набитым ртом. Какое же чудо эти пирожки!
– Да со мной такая странная история приключилась…
История, и правда, была очень странной.
Год назад Дарья Ивановна схоронила мужа Николая Васильевича. Супруги прожили вместе более пятидесяти лет, работали на одном предприятии, и, казалось, женщина знала о своей половине все. Но через несколько месяцев ей по почте пришло письмо, в котором некий Вениамин Валерьевич Стахов утверждал, что за год перед смертью Николай Васильевич занял у него крупную денежную сумму. Но первое письмо не насторожило, вдова ещё не сжилась с болью, все события казались призрачными, незначительными. Подумала, что какой-то злой розыгрыш. За год до смерти муж уже серьёзно болел и почти не выходил из дома. Женщина выбросила письмо и забыла.
А ещё через полгода пришло второе. Все тот же Стахов напоминал о долге и требовал погасить его. В письме был указан счет, на который надо внести огромную сумму – двести тысяч рублей. Сумма настолько огромна, настолько абсурдна для живших очень скромно одиноких пенсионеров, что Дарья Ивановна и тогда не забеспокоилась. Но второе послание все же сохранила. С тех пор письма стали приходить с завидной регулярностью, по одному – два в месяц. Их тон становился все более угрожающим. Женщина не хотела рассказывать знакомым, не хотела давать и малейшего повода усомниться в безупречной репутации ушедшего супруга. Но недавно пришло уведомление, что дело о взыскании передано в суд, и теперь ей надо быть готовой к судебным разбирательствам.
– Это еще не все, – Дарья Ивановна ненадолго замолчала.
– Рассказывай, не бойся, доверься ему как мне, – подбадривал Сергей Петрович.
– Понимаете, Антон, я часто бываю на кладбище у своего Коленьки. И зимой ездила. У нас хорошее кладбище – дорожки чистят, а могилка его совсем близко к дорожке. А как таять стало, решила съездить, подумала, что в грязь не получится съездить. Приехала, стала прибираться, снег кое-где оттаял и на могилке появился мусор. А когда протирала крест, нашла привязанный к самому основанию пакет. А в нем вот это, – женщина протянула свернутый лист, на котором было напечатано: «Дашуня, отдай долг Вене. Плохо мне, нет покоя. Освободи мою душу».
– Как цинично, – не выдержал Кислицин младший.
– С тех пор снится мне Коленька. Ничего не говорит, даже не подходит. Стоит вдалеке и смотрит на меня с такой болью.
– А послания принесли?
– Да, – женщина протянула стопку писем в самых обычных конвертах. На конвертах указан обратный адрес. Самое странное, что отправитель проживал совсем в другом городе – Подреченске.
– Я тоже обратила на это внимание. С Подреченском связывало только одно – некогда там был филиал нашего завода, и Коля часто ездил туда в командировки. Но сейчас ни филиала, ни самого завода, и следа не осталось. Да и Коля давно на пенсии. И потом он никогда не рассказывал о своём друге Вениамине Валерьевиче. Я уже всякое передумала, а вдруг это не Вениамин Валерьевич, а какая-то женщина, может у Коли роман случился на стороне. Всякое ведь бывает, тем более, деток у нас не было. Или ребенок его внебрачный?
– Есть у меня кое-какие мысли. Вы можете оставить эти письма на время?
– Разумеется. Как вы думаете, Антон, это, действительно, долг или…
– Думаю, что или. Разводят вас, ой… – осекся младший Кислицин, – обманывают. Мошенников развелось, всех мастей.
– Я тоже так думала, но в полицию обращаться не хотела. Сами понимаете, а вдруг, действительно, что-то всплывет. Не хочу бросать тень на память самого близкого человека.
Глава 11
Голова горела, и это мешало. Он удивился, что вообще чувствует голову. И страх совсем иной, не острый, а ноющий, словно давно болящий зуб.
Он падал в котлован – воронку, огромную конусообразную воронку. И падал очень медленно, не падал – сползал. Сначала он цеплялся за края, потом за земляные стены, но поверхность осыпалась, окаменевшие пальцы не могли удерживать извивающееся, непослушное тело. Ему бы прижаться, найти опору, но неведомая сила тянула, засасывала в темное нутро. Он не смотрел вверх, и без того знал, что происходит. На самом краю стояли люди его недавнего прошлого. Васильков со своей черной кружкой в одной руке и айпадом в другой. Он что-то шептал на ухо шефу, уткнувшемуся в планшет. Тренер фитнес-клуба, какая-то приятельница Ани, вышедшая в свет после очередной пластики. Они явно флиртовали, не выпуская из рук привычных гаджетов. А вот и Ани, выбирающая удачный ракурс для селфи. Все они снимали его падение. Снимали равнодушно, флиртуя и шутя. Только шеф как всегда серьезен, он постоянно отправлял кому-то снимки, вполуха слушая Василькова.
Пальцы распухли, он еще подумал, что не сможет работать на клавиатуре. И громко рассмеялся под шуршание осыпающегося грунта. Снимающие сгрудились у самого края, засверкали вспышки. Но вскоре им надоело, кто-то отвернулся в поисках красивого плана, кто-то продолжил ухаживания. Ани сокрушалась по поводу потерянного камушка с мизинца – маникюр был испорчен.
Падение ускорилось. Казалось, что стены начали вращение. Все кружилось, поднимая туман сухой пыли. Прошлое и будущее менялось местами, рождая хаос. Последнее, что увидел – чёрная кружка Василькова, она вдруг стала увеличиваться, и казалось, это не кружка, а огромный рот бывшего коллеги, рот, способный проглотить весь мир.
– Антон, Антон, с тобой все в порядке?
Надо же, отключился. Может зря он поторопился с выпиской?
– Да, отец, задумался, просто задумался.
– Ты обманываешь меня, сынок…
– Пойду, пройдусь – на воздух захотелось. Заодно заскочу в магазин. Не переживай, скоро вернусь.
Вечерами еще подмораживает – сырой воздух колючими иголками, треск шин в застывших лужах. Антон заглядывал в темнеющие, забытые дворы, прятавшие до поры самые светлые воспоминания, жадно всматривался в лица спешащих людей. Как много здесь прохожих, и как разительно отличаются они от прежних соседей. Молодая мама с беспрерывно болтающим карапузом. Удивительный взгляд – мягкий, затягивающий. Группа парней с позвякивающими кульками окружила старенькую «девятку». Мужчина с огромными пакетами из супермаркета.
Её он увидел на перекрестке. Старушка стояла и смотрела на Антона, покачивая головой. Бахрома чёрной шали раскачивалась в такт.
– Анна Петровна, – бросился к пожилой женщине. Но споткнулся, зацепившись об вмерзшую пивную банку, чертыхнулся, а когда поднял глаза – её уже не было. Бред.
– Антоха! Кислицын! – Лучистые глаза, тонкие рыжие усики, дублирующие улыбку, на круглом лице.
– Кирюха! Самойлов! Ты как здесь? Ах, да…
– Пошли ко мне, у меня квартира вон в том доме, – Самойлов махнул на соседний дворик.
– Неудобно, давай в кафешке посидим.
– Почему неудобно? С женой познакомлю, с сынишкой. Она сейчас его из садика приведет.
– Ты женат? Есть сын? Поздравляю! – Давай все же в кафе.
– Да у нас и кафе-то нет, разве в пивбаре?
– Нет, извини, только из больницы. А кофейня у рынка работает? Там такие вкусные булочки были! Помнишь?
– Эх, соблазняешь булочками-то. Ты, смотрю, просто в идеальной форме, а я…
– Да брось. Пошли, Кирюха, мне тебя сам случай прислал.
Кофейня осталась такой же, будто привет из детства. Правда немного уменьшилась в размерах, или они сами стали больше? Только гранёные стаканы поменяли на изящные чашки да столики украсили стильными салфетками.
– Хорошо-то как, – протянул Антон, вдохнув щекочущий запах ванильной выпечки. После уличного холода теплый уют, пропитанный манящими запахами, расслаблял.
– Ну, рассказывай, – проговорил Кирюха с набитым ртом.
– Ты ведь журналистом работаешь?
Приятель закивал.
– Понимаешь, тут такое дело, может, ты поможешь. Я сейчас переехал к отцу.
– Что так?
– Долгая история, давай об этом позже. Мама умерла…
– Да, я знаю. Прими соболезнования. Не попал на похороны, шеф в командировку в столицу отправлял.
– Понимаю. Все мы как-то расползлись, только в соцсетях перебрасываемся иногда. Знаешь, я раньше не задумывался, насколько сейчас уязвимы одинокие старики с их наивностью, верой в людей.
– Ты прав, мы куда циничнее, – Кирюха нацелился на третью булку.
– К отцу постоянно обращаются за советом одинокие женщины, пожилые женщины. Буквально сегодня одна его знакомая поделилась своей проблемой.
И Антон пересказал всё, что услышал от Дарьи Ивановны.
– Интересная история. А ты письма не захватил? Ну да, ну да, ты же не знал, что меня встретишь. Любопытно взглянуть. Из Подреченска, говоришь?
– Да, и это странно. Понимаешь, бедная женщина уже гипотезы строит о второй семье, внебрачных детях.
– Это вряд ли. Мошенничество чистой воды. Нюх у меня. А с чего вы решили, что из Подреченска?
– Как? Там же адрес.
– А штамп? Штамп проверили?
– Вот я идиот…
– Есть у меня один знакомый, который тебе будет полезен. Сам ты вряд ли найдешь мошенника, – Кирюха уткнулся в телефон, – это наши волонтёры. – Сергей, привет, да, я тоже рад. Слушай, я сведу тебя с одним человеком, приятель мой близкий. Да, по вашей части. Похоже, новая схема, я не сталкивался. Да. Хорошо. До связи.
– Может по коньячку? – предложил Антон.
– А не откажусь. Сейчас только супруге звоночек сделаю, чтобы не беспокоилась.
Антон слушал, как мило оправдывался Кирюха, сколько нежности проступило на его лице. Кончики рыжих усиков слегка подрагивали. Надо же, супруга ревнует, в этом мире еще не разучились ревновать?
– Говорил же, пойдем ко мне, – бурчал друг, отключаясь, – и что за чушь в голове, оправдывайся тут.
Было видно, что Самойлов рисуется. Ему приятна ревность жены, приятна ее публичная демонстрация.
«Эх, Кирюха, Кирюха, как ты только журналистом работаешь, с таким-то лицом? Ведь всё как на ладони».
– Так вот, Серега этот у наших волонтеров за старшего, – приятель, не отрываясь, следил за янтарной жидкостью, стекающей в рюмки. – Все же придется объясняться. Нюська вычислит, не любит, когда выпиваю не дома. Представляешь, каждый раз от корпоративов отмазываюсь.
– Нюська?
– Анна, Нюра, Нюська, жена моя. Она у меня знаешь какая, – Кирилла тянуло на откровения. – В следующий раз никаких кафе. Я должен вас познакомить!
– Обещаю, друг! Расскажи о волонтёрах.
– Тоха, ну вот как на духу, как ты жил? Как можно жить в нашем городе и не знать о «Руке помощи»?
– «Руке помощи»?
– Общественная организация. Понимаю, необычное название. «Рука помощи». Но не только… У них разные сферы деятельности: от поиска до приватных расследований, борьбы с мошенниками. Организацию хорошо спонсируют. Не спрашивай, я не знаю кто. Что-то там копали, сам понимаешь, недоброжелателей достаточно, но у них все по уму. С Серегой несколько раз пересекались, помогали друг другу. Знаешь, если там, – Самойлов протянул палец к потолку, – если там кто-то есть, надеюсь, мне парочку грехов спишут за помощь Серёге.
– Они и людей ищут?
– Разумеется. Это основное направление. А тебе кого-то надо найти? – Самойлов пытался сфокусировать взгляд на Антоне.
«Эх, развезло тебя с пары рюмок. Достанется от Нюськи. Надо, похоже, на воздух».
– Давай контактами обменяемся и пора. Меня отец ждет, тебя жена. В следующий раз обещаю в гости. Как сынишку-то зовут?
– Как, как зовут? Тошка.
– Тёзка, значит.
Всю дорогу до дома Самойлов рассказывал о семье.
– Жалко мне тебя, – остановился он у ворот, – сын – это знаешь, брат… Я за него кого хочешь…
– Дойдешь сам-то? Какой подъезд? – Уже во дворе пятиэтажки.
– Обижаешь. А может со мной?
– В другой раз.
Отец не спал, что-то перекладывал на кухне.
– Сынок, – с легкой укоризной.
– Кирюху Самойлова встретил. Посидели в кафе.
– Видел его раньше…
Раньше. Когда мир не ограничивался затхлой квартирой.
– Как он?
– Хорошо – жена, сынишка. Нет-нет, – заметив, что отец ставит чайник, – наелся. Не хочу.
Звонить незнакомому Сергею поздно. Все дела завтра.
Сновидение пятое
На толпу надвигалась чёрная громада. Стало тихо, слышно, как запричитала Щекочиха: «Матушка, никак до конца света дожила». На нее зашикали.
– Да гляньте, люди добрые, право слово, тьма египетская, – крикнул кто-то.
– Может, уйдем от греха? – Щуплый купец даже отодвинулся от края.
– Чего уж малодушничать. Скажут, не должное уважение молодой императрице оказываем, – не потерял самообладания его солидный приятель.
– Да кто скажет-то, вокруг одни морды чумазые?
– Донесут, дело нехитрое.
– Саранча, – крикнула какая-то баба.