На пути к концу

Глава 1

Глава №1.

В ту ночь всё небо было усыпано звёздами. Смотря вверх, можно было увидеть отблески чертогов Вальхаллы. Именно туда мечтал попасть каждый доблестный и бесстрашный воин. Золотые крыши мерцали в ночной мгле, притягивая отважные души, точно горящий маяк зовет сбившиеся с пути корабли к долгожданному пристанищу. В Вальхалле этих отмеченных ратной доблестью эйнхериев ждало вечное покровительство верховного бога Одина. Проводя время в пирах и сражениях, не знают они голода, нищеты и суровой доли. Души воинов, прошедшие земной путь, отмеренный судьбоносными нитями трех сестер, лишь взирают с небес на жестокий мир смертных.

В это самое время в землях Мидгарда – обители живых, природа сурова и непреклонна к страданиям людей. Зима буйствовала, засыпая окрестности белоснежными хлопьями.

Ветры и волны Мирового Океана бились о прибрежные рифы, превращая утёсы в невообразимые клыкастые чудовища. Словно дикие твари они жаждали вгрызться в борта ладьи, брошенной на волю богов и оставленной без их благодати. Штормы закручивали водовороты меж береговых скал, а дымка, поднимавшаяся с фьордов, окутывала землю, словно наступающая армия призраков. Бестелесные создания блуждали на границе миров, ища спасения и отпущения прижизненных грехов. Холод и тьма принимали в свои вечные объятья ночных путников, сбившихся с пути.

Во мраке непроходимых лесов правили волки, медведи и змеи. Звери почитали лесные законы, впитанные ими со вкусом материнского молока, и не нападали на людей первыми, но Мидгард голодал. Люди видели в мясе животных возможность выжить для себя и своей семьи. Звери защищались, как могли: проламывали копытами черепа, ломали сильными лапами ребра, насаживали охотников на рога, разрывали когтями и клыками плоть. Только глупцы выходили в заметенные снегом леса в поисках добычи. Большая часть таких охотников, выгнанных на смерть голодным детским плачем, не возвращались домой. Члены их семей умирали один за другим, брошенные без еды и огня. Борьба с природой была тщетной, зима безраздельно властвовала во владениях Мидгарда, собирая смертельную дань, день ото дня унося в ледяные просторы первородного хаоса души обреченных на смерть в промозглых объятьях стужи. Именно во время таких суровых испытаний для живущих в Мидгарде и суждено было появиться на свет ребенку, отмеченному печатью небес.

В форте конунга Тронхейма, срединных земель Мидгарда, всю ночь горел свет. Великое счастье озарило семейство правителя. Жена конунга Хельги Соль выпускала на свет долгожданного наследника. Слова молитвы слетали с её уст не прерываясь. Хельги просила всеобщую покровительницу брака Фригг и богиню врачевания Эйр не оставить без помощи её любимое дитя. Не забыла Хельги помолиться о защите новорождённого трём Норнам предсказательницам. Материнское чутьё подсказывало ей, что жизненный путь сына будет отмечен золотой нитью судьбы.

Этот малыш повернет ход истории и ознаменует своим правлением новую эру, эру благоденствия и умиротворения, если на то будет воля богов. В комнате постоянно горел огонь, но согреть роженицу и рассеять мрак не удавалось. Тьма звала Хельги, убеждала покинуть этот суровый безрадостный мир. Женщина была сильна и здорова. Но свое земное предназначение она уже исполнила и не могла больше пребывать в человеческом облике.

В углу, куда свет почти не попадал, появились три тени – то были Норны. Они явились предречь судьбу юному властителю, появляющемуся на свет. Норны нить судьбы пряли так усердно, что содрогались стены во всем Тронхейме. Нить золотую свили они к небу и привязали её к палатам луны. Концы клубка протянули Норны на восток и на запад, отметив земли, которые будут подвластны будущему конунгу. Магнусом нарекли Норны молодое дитя, и решили, что он будет лучшим из конунгов во всём Мидгарде.

Предсказав всё это, старшая из сестёр Урд взяла в руку красный от запёкшийся крови серп и перерезала нить судьбы Хельги. Тени предсказательниц растворились во мраке. Земной путь Хельги Соль был окончен!

– Оставьте нас с конунгом наедине, – прошептала женщина служанкам. – Выйдите.

Кнут побледнел: за всё время, прожитое вместе с Хельги, она никогда не отдавала таких решительных приказов. Только сейчас конунг осознал, что не видел от супруги ни малейшего проявления жестокости и злости за всю совместную жизнь. Королева была образцом добродетели и любви. Каждый прожитый день её глаза светились изнутри счастьем. А сейчас? Темнота помешала конунгу утонуть в свете любимых глаз.

– Что с тобой? Малыш здоров и ждёт твоей колыбельной песни и материнского молока, – нежно произнёс Кнут, взяв жену за руку.

– Прости меня, мой любимый муж! Мне жаль покидать тебя и сына именно сейчас, в столь радостный час, но ничего нельзя изменить! Я дала клятву и не могу ее нарушить. – Хельги заплакала, ей было тяжело говорить.

– Жизнь с тобой лишь малая по времени часть моего бессмертия. Поверь мне, мой доблестный супруг, это лучшие годы, и память о них останется в моем сердце навечно. Пока не погибнет Мировой Ясень Иггдрасиль, я буду любить тебя и нашего сына Магнуса. Мое настоящее имя Солнце, отец мой Ветер Мундильфари, брат мой Месяц Мани. Моя смерть – возвращение в небесные чертоги к исполнению своих обязанностей, возложенных на меня богами. В искрящейся колеснице, запряженной крылатыми конями мне велено нестись по небу, освещая мир и даря тепло. Прощай же, конунг моего сердца! Береги наше дитя! Магнус наделен силой богов и душой человека. Ему уготована великая судьба. Боги благословили его меч и щит на подвиги. После смерти в битве Магнус Крак займет достойное место в Обители Силы Тора. Сохрани… – голос женщины затих, а тело расслабилось.

Конунг побледнел и упал на колени у постели мертвой Хельги.

– Боги уготовили нам сложную судьбу, – прошептал мужчина и прижался мокрой от слез щекой к руке горячо любимой женщины.

Вдруг Кнута отбросило от кровати возлюбленной горячей волной, жар был нестерпимым. Конунг сполз по стене на пол и замер, прикрыв глаза рукой, от ослепительного света. Земная оболочка Хельги распадалась, сгорая в лучах собственной солнечной ипостаси. Богиня явила свой истинный лик, столь прекрасный, что Кнут остолбенел. Глаза королевы горели, источая безграничное тепло. Свет окутывал богиню тугим коконом, мерцая и пульсируя в такт её сердцу. Волосы Хельги выросли на глазах и прикрывали нагое тело, скрывая то, что должны были скрыть. Соль была необычайно величественна и красива. Голову королевы венчала корона, но не возложенная на неё в день земной коронации. Эта корона была частью её небесного облика. Отец подарил её дочери, вверяя во власть своего дитя солнечный свет. Корона была сотворена из золотых искр, бутонов чудесных цветов и легкости облаков. В глубине цветочных бутонов блестели росинки, в которых отражалось небо. Королева улыбнулась и простерла руки к любимому мужу, но дотянуться до желанных объятий конунг не успел. Хельги вспыхнула, словно огненный феникс и осыпалась на кровать мириадами искр. От королевы ничего не осталось. Только горстка пепла. Кнут бережно собрал его и огляделся в поисках вещи, которая смогла бы стать вместилищем драгоценного праха. На женском столике стояла маленькая бутылочка, опустевшая и оставленная королевой как память о подарке мужа. Именно король привез супруге этот флакончик телесных благовоний. Кнут ссыпал пепел и повесил бутылочку на шею, поместив на золотой цепочке все, что осталось от любимой женщины и матери новорожденного мальчика.

Конунг Кнут Могучий в эту ночь потерял любимую жену, но обрёл долгожданного наследника. Распахнув дверь резким движением руки, Кнут быстрым шагом пошёл по коридору, зайдя в свои покои, он вышел на балкон и только здесь перевёл дух и немного успокоился. Его люди не должны видеть правителя плачущим – это признак слабости, что считалось непозволительным для королевского рода. Кнут поднял глаза к небу и увидел первый луч солнца, осветивший долину. Король вдохнул полной грудью морозный воздух, но холода не ощущалось. Мужчина не надел теплых вещей, зная, что Хельги согреет сердце мужа и подарит свою незримую любовь и охрану. Солнечный луч скользнул по лицу конунга и заблестел в катящихся по щекам слезах, осушая их. Это любимому улыбалась Хельги. Кнут представил, как его горячо любимая супруга входит в золотые палаты своего отца. Довольный отец наконец-то может обнять своё дитя после долгой разлуки. Вот Мундильфари нежно целует Соль и усаживает на трон по левую руку от себя. Повелитель ветра уже немолод, его лицо морщинисто, но взгляд цепок и мудр. Окладистая борода столь длинна, что падает на пол и опутывает трон в несколько оборотов. По правую же руку от отца сидит единственный сын. Мани тоже не может сдержать радости от встречи с сестрой. Он улыбается Хельги и посылает ей воздушный поцелуй. Мани выглядит еще несмышленым юнцом, молодым и безусым, но внешность обманчива. Кнут видит, какой ясностью бытия и глубокой мудростью светится его взор. Волосы Мани пепельно-серые с поблескивающими серебристыми прядками. Вся божественная семья восседает на позолоченных утренними лучами креслах. Палаты, отражая этот льющийся свет, мерцают и переливаются всеми цветами радуги. Кнут прикрывает рукой глаза, свет нещадно бьёт по ним, наполняя слезами. Конунг ясно увидел, как Мундильфари, повелитель ветра и грозовых туч, склонил голову в знак приветствия дорогому зятю, как Месяц Мани, брат его ненаглядной супруги, помахал рукой, как Хельги, хранительница солнечного тепла и света, послала мужу воздушный поцелуй. Конунг боялся моргнуть, боялся больше никогда не увидеть любимую женщину. Он старался запомнить её именно такой: величественной и прекрасной. Но вот образ небесных чертогов стал таять и через несколько секунд угас, словно камень, брошенный в воду, уходя на дно, распускает круги, чтобы вновь через некоторое время вернуть покой поверхности.

– Клянусь молотом Тора, я воспитаю нашего сына, как подобает роду конунгов! Клянусь Мировым Древом, Магнус Крак станет самым прославленным ярлом во всём Мидгарде! – подумал конунг и успокоил свои чувства.

Подувший ветер осушил слёзы на глазах Кнута, и конунг понял, он позволил себе плакать в первый и последний раз. Рука нашла цепочку на шее и сжала бутыль с пеплом. Соль до последнего вздоха будет находиться рядом с сердцем конунга, обреченного доживать отмеренный ему путь без любимого человека.

Вернувшись в спальню, Кнут подошёл к кроватке малыша и охранял его сон до самого утра. С первыми лучами солнца Магнус проснулся, разлепил свои маленькие глазенки и с любопытством уставился на отца. Кнут взглянул на сына и обомлел. Глаза малыша источали мягкий свет, переливаясь точно два янтарных камушка. Богиня солнца продолжала жить в своем дитя, передав Магнусу божественную силу и красоту. Кнут взял малыша на руки и прижал к груди, прислушиваясь к биению новорожденного сердечка. Этот мерный стук успокаивал и дарил радость. Теперь самым дорогим в жизни конунга стал Магнус и стук его неокрепшего сердца, как отзвук далекого сердцебиения палящего солнца и хозяйки небесного светила.

Конунг пытался оградить мальчика от всех детских болезней, от сглаза и порчи, от злого и чёрного сердца. Обеспокоенный отец сам избрал кормилицу и няню для сына, выбрал с десяток слуг, чтобы наследник ни в чём не нуждался. Он тщательно следил, чтобы каждый человек, бравший на руки Магнуса, перед этим проводил руками над огнём. В Тронхейме давно верили в очистительную силу огня: пламя изгоняло злых духов и болезни, которые могли привязаться к новорождённому. Именно поэтому, огонь в спальне наследника никогда не гас. Слуги круглые сутки следили за этим. Когда Магнуса купали, а делали это каждый день и не по одному разу, в его купель опускали блестящие монеты. Это забавляло малыша, ведь монетки, ударяясь о дно, издавали приятный дребезжащий звук. Но конунг приказывал делать это не ради забавы, он верил, что боги со временем одарят сына несметными богатствами.

Но как ни старался конунг оградить наследника от зла, всё предусмотреть он не смог. Что-то важное Кнут упустил. Вот только что?

Глава 2

Глава №2.

Прошло три года с рождения наследника земель Тронхейма. Магнус рос очень быстро: колыбель была ему мала уже в полгода. В отличие от других детей того же возраста он умел бегать, плавать и управляться с небольшим мечом. Только малыш совсем не умел говорить. Мудрецы не могли понять, как мыслит королевское дитя и познает окружающий его мир. Магнус был нем: как маленькая рыбёшка, он открывал рот, силясь что-то произнести, но, лоб покрывался испариной, горло сжималось, язык приходил в движение… и ничего…тишина. Магнус понимал, что отличается от других детей, но беспокойства не испытывал.

Это заботило и расстраивало Кнута, поскольку королевские советники не упускали случая напомнить ему об ущербности наследника. Немой конунг не займет престола и не сможет снискать доверие народа. Он не принесет нерушимой клятвы защищать и оберегать подданных, не поведет в бой армию, крикнув боевой клич, внушающий врагам страх. Кнут верил, что разум сына не задет болезнью; умные глазенки малыша светились пониманием. Выходом конунг считал достойное лечение для Магнуса. Но произошло событие, заставившее конунга приложить все усилия для спасения любимого сына.

Ночью, проходя мимо спальни сына, слух конунга уловил шепот. Голос был ему незнаком. Да и как такое вообще могло быть, если Магнус не мог произнести ни звука. Кнут приложил к двери ухо и замер. Шепот повторился: свистящий и зловещий. Король осторожно достал меч и тихо отворил дверь, пытаясь не спугнуть непрошенного гостя. В спальне никого не оказалось. Магнус безмятежно спал, скинув одеяло на пол. Кнут не выпуская меча наклонился поднять одеяло. Уголком глаза мужчина уловил движение, словно тень промелькнула. В комнате резко похолодало и наступила полная тишина. Все звуки с улицы пропали. Кнут посмотрел на окно, оно было открыто. Ни лая собак, ни звука ветра, ни криков охраны, несших дозор под стенами дворца. Шепот раздался вновь. Кнут испугался. В комнате никого не было. Кнут подошел к постели сына, достал меч и закрыл ребенка своим телом. Шепот перешел в смех, а смех в хохот! Конунг приготовился к нападению невидимого врага. Черная тень пронеслась по направлению к окну, конунга обдало холодом. Звуки с улицы вернулись в комнату. Раздалось хлопанье огромных крыльев и вой волков.

Грудь Кнута обожгло. Это был талисман с прахом Хельги. Бутылочка наполнялась светом и жаром. Кнут обхватил ее ладонью.

– Что ты хочешь сказать мне, Хельги? – прошептал испуганный отец.

Отец снял с шеи талисман и одел его на шею горячо любимого сына.

Кнут погладил сына по голове, укрыл одеялом и прошептал: – Защити Магнуса, любимая Хельги, где бы ты не была.

Конунг уселся на лавку напротив постели мальчика и не спал до утра. Он нес дозор и думал, что делать дальше.

С этой самой ночи что-то в сыне изменилось. Словно силы жизни по капле покидали молодое тело.

Магнус бледнел и худел с каждым днем. Его лицо приобрело серый оттенок, губы побелели, а глазки утратили былой янтарный блеск, который так радовал отца. Малыш слабел с каждым днем. Кнут все меньше времени уделял государственным делам и все больше времени посвящал сыну.

Конунг пригласил всех известных городских лекарей Линдхольма, но не получил от них никакого вразумительного ответа. Врачеватели предлагали прибегнуть к кровопусканию, лечить наследника шалфеем и маковым молочком. А астрологи предлагали дождаться благоприятного расположения звезд, и гарантировали мальчику выздоровление.

Разочаровавшись, Конунг решил прибегнуть к помощи мудрецов со всех уголков Тронхейма. Весть была пущена стрелой от края до края подвластных Кнуту земель. Колонна жаждущих обрести почетное место подле короля не иссякала ни денно, ни нощно. Каждый целитель, шедший в форт, грезил о богатствах, коими счастливый отец вознаградит спасителя несчастного больного сына. Большую часть знахарей Кнут даже не подпускал к своему ребенку, услышав об их чудодейственных методах лечения. Те немногие, допущенные к принцу, тщетно старались исцелить странный недуг. Малыш уставал все больше день ото дня и чах на глазах. Вереница незнакомых лиц, сменяющих одним другое, приводила мальчика в стояние тревоги, но не за себя, а за отца. Малыш не мог не заметить, что король терял блеск надежды в глазах, каждый раз смотря в спину потерпевшему в очередной раз неудачу целителю. Янтарные глазенки – бусинки наполнялись слезами, различая боль отца, так тщательно скрытую от сына, по его мнению. Время утекало, точно вода в песок, а состояние Магнуса не улучшалось.

Мальчик продолжал чахнуть и худеть, с постели малыш не вставал, не было сил двигаться. Кнут не находил себе места от горя. Он сидел ночами у постели сына и молил богиню-мать Хельги о спасении или о научении, как помочь Магнусу.

Рассвет каждого дня конунг встречал в комнате сына, распахнув окна настежь. Солнечные лучи скользили по телу малыша, дарили силы, питали жизненными соками его больное тельце, но наступала ночь и хворь властвовала над чреслами Магнуса с удвоенной силой.

Мать – богиня осматривала Мидгард в поисках сильной ведуньи. Поиски её увенчались успехом, выцепив взглядом ветхую хижину в непроходимой глубине Железного леса. Это безлюдное и опасное место стало вечной обителью знахарки Сигне. Железный лес – очень неприятное для людей место. Непроходимые заслоны переплетенных ветвей, топкие болота, волшебные хищные твари. И это неполный перечень неприятностей, обещанных заблудшему в эти гиблые места путнику.

До того, как обречь себя на покой вдалеке от людских глаз, жила она за Третьим Кругом, в самой отдалённой части города в глубине Костяных Залежей. Никто уже и не помнил, отчего те места получили такое жуткое название. Одни говорили, что своим названием окрестности обязаны полю погребений. Более того даже построенные в далёкие времена дома уже закладывались на могилах предков. Поселенцы тех мест верили, что тем самым снискали защиту своего жилья у высших сил, неподвластных человеку. Но жившие в Костяных Залежах слуги, чернорабочие и подмастерья считали, что достаточно только поглядеть на их тела без одежды как сразу становится ясно: кожа да кости, – поэтому народ и нарёк те места Костяными.

Знахарка помогала больным, не требуя оплаты взамен. Люди ценили её мастерство и горько плакали, услышав решение Сигне покинуть Линдхольм во имя служения богам в полном одиночестве.

Времени у Магнуса не оставалось, дыхание прерывалось, сердечко стучало, точно запыхавшийся птенчик бьется крылышками о стекло, мечтая найти спасение по ту сторону, но находящий лишь погибель. Хельги спустилась к Сигне сама, во сне, умоляя вылечить сына. Знахарка грезила, внимая солнечной богине. Очнувшись от прозревающего сна, старуха направилась прямиком в город, выбирая наикротчайшие тайные тропы. Мальчик не переживет и трех ночей. Промедление Сигне стоит малышу жизни.

Хельги следовала за знахаркой по пятам, охраняя и поддерживая в дороге. Сознание пожилой женщины было крепким, но телесная оболочка утратила былую мощь зрелости. Ноги старухи не выдерживали долгого перехода; превозмогая боль, Сигне спешила, молясь богам о спасении усталого детского сердечка. Кнут выслал навстречу ведунье эскорт с повозкой. Женщину встретили на окраине Железного леса и погнали коней к форту.

Сигне достигла Линдхольма вечером третьего дня, солнце садилось, отмеряя последний закат жизни Магнуса. Старуху с повозки посадили на руки двух могучих воинов и, не теряя драгоценного времени, понесли в палаты королевского сына. До полуночи оставалось менее часа.

Магнус лежал в кровати, раскинув руки, словно птица, собирающаяся в дальний полет. Душа рвалась прочь от изнемогающего болью тела. Глаза малыша закатились, поблескивая зловещей белизной. На синих детских губах выступила кровавая пена, Магнус забился в конвульсиях. Тело трясло, дух покидал свой телесный сосуд. Таким Сигне увидела королевского сына на границе миров между жизнью и смертью.

Конунг бросился в ноги престарелой ведунье, сложив руки в бессловесной мольбе.

-Я сделаю всё возможное, чтобы не светились печалью твои глаза, мой повелитель. Ради Солнца и Луны, во славу богов и Мирового древа! – голос Сигне был певучим и по-старчески дребезжащим. Жестом она попросила короля подняться. – Законы учтивости обязуют мне преклонить колени перед законным владыкой. Времени на церемонии уже не остается, вознесем мольбу богам.

Пока женщина говорила, Кнут оглядел посланную Хельги ведунью.

По правде сказать, конунг ожидал увидеть умудрённую жизненным опытом старуху с седыми волосами, в которых уже часто попадаются проплешины, сквозь которые становится видна пожелтевшая морщинистая почти прозрачная кожа. Его воображение рисовало сгорбленную бабку с выпавшими зубами: от таких разбегаются врассыпную маленькие мальчишки и кричат вслед: Ведьма!

Но к своему удивлению, Кнут увидел пожилую, но крепкую и сильную духом женщину. Конечно, годы уже брали своё, и кожа на лице уже покрывалась дорожками морщин, но волосы ещё не утратили рыжего цвета, и искры от пламени в очаге придавали им огненно-красный оттенок. Седина не вгрызлась еще в пряди ведуньи, отступив на время. Руки были малы, а ладони напоминали детские. Голос был слишком осипшим и низким для женщины её возраста, наверное, от чтения заклинаний долгими часами. Одета знахарка была в просторное чёрное платье до пят, из-под которого выглядывали босые ноги. В поясе платье было стянуто простым тонким ремешком, больше похожим на кусок верёвки. Руки были увешаны браслетами и кольцами, а на шее висел амулет тонной ручной работы.

Он был выполнен в виде раскидистого древа, от которого отходят в разные стороны бесчисленное множество корней. Бросив быстрый взгляд на амулет, конунгу показалось, что он перевёрнут. Дерево росло корнями вверх, а крона уходила в землю, навстречу солнцу и луне. В крону Мирового Древа, а это было именно его изображение, мастер поместил несколько десятков гранёных алмазов. В свете пламени казалось, что это роса, искрясь и переливаясь, капает с ветвей. Задавать какие-либо вопросы конунг не посчитал уместным, молчание между ним и женщиной затянулось. И вот целительница, заметив пристальный взгляд правителя, быстро заговорила.

– Вы достали всё, что я попросила? – знахарка подошла к детской кроватке и посмотрела на малыша. Сердце ведуньи сжалось от жалости к Магнусу. Хоть своих детей у ведуньи не было, но её суть есть женская суть.

Конунг хлопнул в ладоши и слуги внесли золотой поднос и небольшую чашку с водой.

– Вот всё, что нужно для обряда: свинец из кузницы на западе Линдхольма, взятый после заката, ячменный хлеб, штопальная игла и сосуд с водой из ручья, текущего с севера, – сказал конунг и, выходя из покоев, добавил: – Сделайте всё, что возможно для спасения нашего рода!

Ведунья опустила глаза и вздохнула: – Встаньте за пределами света и не произносите ни слова, чтобы не произошло.

Знахарка взяла хлеб и проткнула в нём небольшое отверстие штопальной иглой, затем она положила хлеб на сосуд с водой. Растопив свинец, Сигне начала выливать его через маленькое отверстие в воду. Её губы задвигались, читая заклинание, глаза закатились и в свете пламени казались пустыми глазницами мертвеца. Конунг замер от страха и неотрывно смотрел на ребёнка. Магнус заворочался и порывисто задышал. Выливая свинец, колдунья бормотала заговор.

Напугаю болезнь, напугаю хворь,

Шепну сюда и шепну отсюда,

Заклинаю наружу и заклинаю внутрь,

Молю о помощи погоду, призываю ветер.

Уходи болезнь на юг, уходи болезнь на восток,

Лети на север, лети на запад,

Схоронись в земле, сгинь в воде,

Останься в горах, пропади в песках.

Забейся в корень ольхи,

Впейся в ногу жеребца,

Вспыхни адским огнем,

Упади в текущий с севера ручей.

Пусть там умрет и пропадёт.

Замолчав Сигне, взглянула на застывший в чашке свинец и еле сдержала крик. В одну секунду весь ужас отразился на её лице. Лицо побледнело и вытянулось, глаза забегали из стороны в сторону, а из горла вырывались звуки не похожие ни на одно из наречий Мидгарда. Она упала на пол перед конунгом и застыла без движения.

Конунгу показалось, что знахарка не дышит. Кнут опустился на пол рядом с телом ведуньи, но дотронуться до неё не решился.

– Что будет с моим сыном? Он жив? – только это имело значение для замученного горем отца. Внутри конунга все похолодело от страха за жизнь Магнуса, за будущее Тронхейма. Взгляд отца скользнул по детской кровати. Магнус лежал на боку, закрыв глаза. Дыхание было ровным и глубоким. Конунг хотел верить, что малыш спит, видя чудесные сновидения.