- -
- 100%
- +
Мама меня родила рано, одна. Замуж за отчима вышла в тридцать семь, и через год у меня появились сестрёнки-двойняшки. А еще через год отчим погиб в аварии. И я стала кормилицей в семье. Жалко же их было. Волокла всех, потом и мужей.
Было бы такое место наяву – бегом побежала. Плюнула бы на всё. И на герцогство забила. И на статуэтку эту. Стоп, а вот на неё как раз мне и нельзя забивать. Потому как недолго я без неё в пустыне этой проживу.
Ты лапки мохнатые во сне видела с коготками? И как снег от его веса мнётся? И вот этой лапкой может так тебе прилететь без громоотвода. Ещё бы понять, что с этой реликвией делать. Но это второй вопрос. Первый – заполучить её надо. И как?
А шут его знает. Предводитель этот был из тех особей мужского пола, которым женщина нужна только для двух вещей: для постели и как обслуживающий персонал. Всё. Это он чётко сразу дал понять: «Я старый солдат, не знаю слов любви, и не хочу знать». Таким подруги по жизни совсем не сдались. Выделять он никого не будет, и одаривать реликвиями тоже. И если думать, что «я такая-растакая очарую его в постели», то значит глубоко ошибаться.
Нет, здесь нужно что-то другое, чтобы он заинтересовался. А это всегда палка о двух концах. Поэтому лучше по-плохому, то есть найти свою собственность и возвратить. Я всё ещё лелеяла надежду, что, может, она у него на письменном столе стоит или на тумбочке около кровати.
Ладно, об этом я подумаю завтра. Сейчас надо решить вопросы с информаторами и с оплатой их услуг. Я подняла голову и осмотрелась. Один из прикормленных забылся и рядом с моей телегой поехал.
— Эй, нижайший. Ты, ты. С тобой говорю. Ходи сюда.
Глава 11
И шёпотом ему:
— Как насчёт шашлычка вечерком? — и подмигиваю интригующе.
Туфелька хотел было сбежать, потом вкусовые рецепторы победили. Он сглотнул мигом набежавшую слюну и кивнул.
— Тогда расположусь сначала, потом во дворе знак подам. Место найдите тихое, обособленное, чтоб костёр развести, и притащите туда котёл с мясом, специи и настойку вашу зеленую. Посидим. Кстати, может, у вас есть что-то помягче из спиртного? Для дам. Вы своим радхаркам что наливаете?
На последний вопрос инфузория напрягся и пробурчал:
— Ничего не наливаем.
— Понятно. Непьющие они. Зато я хоть непьющая, но употребляющая. Редко, но бывает. Новоселье моё отметим.
Радхар задумался:
— Если только вино человеческое. Но оно как компот.
— Самое то, милок. Договорились. Слушай, долго ещё ехать?
— Нет, за поворотом уже.
Так и было. Минут через сорок мы уже въезжали в поселение, выстроенное из крупного чёрного камня. Казалось, оно вгрызлось в красновато-чёрные скалы. Дома были в стиле а-ля бараки, около которых суетились девушки в серых одеждах с ошейниками на шее. А мне вот украшение забыли приодеть.
Высыпали радхары навстречу нашему обозу, провожая меня недоумёнными взглядами и перешёптываясь:
— Говорили же, новых пленниц захватили? А тут только одна.
Я, уже сидевшая вальяжно, будто подо мной не телега, а паланкин, окинула их с головы до ног презрительным взглядом и клацнула зубами.
— Я не понял. Это что сейчас было? — удивился один из радхаров. И тут же к нему подошли и начали про меня страшилки рассказывать. Самое смешное было потом, когда, не поверив рассказу, один воскликнул:
— Да ладно! Оборотница? Враньё.
На что проезжающий впереди десятник обернулся и мрачно кивнул в подтверждение. Вот так слухи обо мне разлетались быстрее ветра.
Когда мы въехали на большую площадь перед массивным двухэтажным строением, с другой стороны, прискакал отряд радхаров во главе с Предводителем. Он изумлённо обозрел меня на телеге, затем обвёл взглядом обоз, видимо, искал остальных пленниц, и снова вернулся ко мне. Я игриво помахала ему пальчиками.
Риг вопросительно и мрачно взглянул на десятника. Тот подъехал и, постоянно оглядываясь на меня, стал ему чуть ли не на ухо что-то шептать. Лицо Рига стало вытягиваться по мере рассказа. Он смотрел на меня удивленными, но недоверчивыми глазами. Я вздохнула.
«Заложил», — мрачно подумала я.
И во избежание того, что сейчас на этой самой телеге меня отправят обратно, я сползла с неё и, разминая плечи и поясницу, двинулась к спешившемуся Предводителю. Он рассматривал меня так, будто я была чудом попавшим в музей экспонатом. Внимательно, словно ощупывая. Цепкий умный взгляд совершенно не гармонировал с медвежеподобной внешностью.
В этом его взгляде не было ни страха, ни испуга. Только недоверие, смешанное с лёгким интересом. И удивление, типа: «Мать честная, а она ещё и разговаривает?» Так смотрит коллекционер на вещицу, случайно попавшую в его руки, и он пытался понять, насколько она ценна для его коллекции. Даже ноздри стали раздуваться.
Только я хотела поинтересоваться, куда заселяться, как сзади послышался перезвон бубенчиков. Даже не оборачиваясь, я поняла, кто пожаловал. О, глянем на нового персонажа в этой пьесе под названием «Смерть ей к лицу».
Божечки-кошечки! Я даже опешила и на шаг отступила, оказавшись почти вплотную к Предводителю. Пришлось голову задрать, чтобы подошедшую дамочку разглядеть.
Ну что могу сказать? Не ожидала я такого зрелища. Аж дух захватило. Как и рассказывали инфузории, ведьма оказалась выдающегося роста и форм. Груди с мою голову, про попу даже слов нет, чтобы описать и обхватить. Талия, надо сказать, была тонкая. Песочные часы, в общем. Весу в этой мадаме было немало. Декольте до сосков, на груди бусики, и показалось мне, что непростые это были украшения. Чёрные волосы в косички заплетённые, по плечам разбросаны.
— Что-то я прямо и растерялась, — пробормотала я, слегка толкнув локтем Предводителя в живот. — Риг, а что, у вас тут раньше великаны водились?
Потом обернулась на него и спрашиваю уважительно:
— И ты, говорят, частенько принимаешь эту даму у себя в спальне? Стесняюсь спросить, а когда она сверху, тебе ничего? Дышать можешь? В ней же веса, как в моржихе.
Риг хотел было разозлиться, но заинтересовался:
— Зачем ей сверху?
А я, поймав его недоумённый взгляд, пояснила:
— Поза такая. Их же при этом деле много. Одна из них – когда девушка сверху. Я про то, чтоб её на руках держать у стеночки, и того молчу, — потом задумчиво добавила, прикидывая: — Так можно делать только если двое других поддерживают такую красоту с боков. Эй, простейшие, — окликнула я начавших почему-то отворачиваться моих охранников, — вы ещё и носильщиками подрабатываете что ли?
На что получила злющий шёпот на ухо:
— Придушу, женщина.
Я ему в ответ:
— Что ты ко мне пристал? Женщина да женщина. Девушка я невинная, как слеза младенца.
— Слишком ты подкованная для невинной девушки.
— Так в соседних камерах кто только не сидел. Просветили. Я же там не день и не месяц куковала.
Оценила вес ведьмы и покачала головой. Потом повернулась к Ригу и на цыпочках к уху потянулась:
— Ну ты силён. Уважаю. Такую мощь даже трое не удержат. Ее ещё попробуй удовлетвори.
Риг покраснел и мне шипит:
— Радхары никого не удовлетворяют! Они сами сбрасывают напряжение.
А ведьма, похоже, вначале опешила от искреннего проявления моих эмоций и восхищения, а потом опомнилась, побледнела. Глаза синим пламенем загорелись, косички, как змеи гремучие, вокруг головы зашевелились. Прямо Медуза Горгона. Зашептала что-то речитативом, пальцами знаки крутит. Фиги, что ли, показывает.
Предводитель это дело увидел, меня за спину задвинул, сам к ней шаг сделал и как за горло схватит:
— Я тебя, гадина, предупреждал, чтоб ты на моих рабынь даже взгляд свой не кидала? А тем более не пыталась что-то им сделать. Я же не посмотрю, что ты с шаманом моим дружбу водишь. Утоплю в Северном море. Поняла?
Та захрипела, пробуя отодрать его пальцы со своей глотки, и закивала.
— То-то же. Иди, куда шла.
И бросил своим радхарам:
— В дом больше эту не пускать. Что надо, через охрану пусть передаёт.
На меня посмотрел:
— А ты не провоцируй, иначе...
— Знаю, знаю, — покладисто кивнула я, — придушишь.
— Хорошо, что понятливая. Только это с тобой и остаётся сделать. Даже подарить теперь некому. Заранее отказываться стали от такого счастья.
Он снова перекинул меня через плечо и направился вверх по ступенькам.
Да что это за произвол творится?! Опять как мешок с картошкой тащат. Видимо, я была разозлившись, что, не думая, решила выплеснуть своё раздражение. Всё из-за гормонов молодого тела. В той жизни посдержанней была. И на ком? Правильно, на ведьме этой с Северного Полюса. В общем, рожу ей скорчила.
Наверное, это я сделала зря, потому что её перекосило от злости напрочь. Ну подумаешь, малость какая, ну подразнилась, а Остапа понесло.
Как давай она уже не пальцами, а руками размахивать. И как стрельнула в меня молнией! Я аж глаз один зажмурила.
Глава 12
«Всё, — думаю, — приплыли».
А молния от меня отразилась, как от зеркала, и в нее обратно прилетела. Вот тут у меня и второй глаз открылся, даже рот. Ведьма как будто дымом окуталась, зашуршало что-то, зашипело, зашкворчало. Дымка развеялась, и я ойкнула.
На площади воцарилась мёртвая тишина, даже связанные бараны на великаншу уставились. Предводитель тоже всем телом стал поворачиваться. Я извернулась, смотрю во все глаза. Первый раз же по-настоящему колдовство такое увидела. Уж не знаю, чем хотела меня ведьма отоварить, но, получив отзеркаленное заклятье, она стала лысеть на глазах. Её косички отваливались на корню, падая на землю и жалобно бренькая.
Через секунд тридцать перед нами оказалась абсолютно лысая тётка с гладкой бугристой головой. Солнечные зайчики весело заскакали по её глянцевой башке.
Предводитель обернулся на странные звуки.
Я сглотнула:
— Ригушка, это не я твою любимую фаворитку. Вот честное слово. Кого хочешь спроси. Она сама. С горя, наверное, что в немилость у тебя впала.
Меня же только-только предупредили, чтоб я паинькой была. А такие, как Риг, два раза повторять не будут. Типаж не тот. Но я же не специально. И вообще, может, я не рожу скорчила, а у меня тик нервный на лице образовался от всей этой ситуации.
Предводитель только меня по заду хлопнул: «Молчи, мол». Фух, пронесло.
А ведьма так глаза выпучила на опадавшие с неё дреды, что, кажется, и они сейчас следом выпадут. Руки трясущиеся свои, перстнями увенчанные, к головушке своей лысенькой подняла и стала ощупывать.
— Риг, — шепчу, — что она там ищет-то? Думает хоть одну косичку найти, что ли?
Тот опять меня шлёпнул.
— Риг, слушай, — шиплю ему, — обязательно постоянно до моей попы домогаться? У меня и так там типа ожога образовалось. И ты ещё ей урон наносишь. Сказать ртом нельзя?
Гризли ничего не ответил, не отрывая глаз от великанши.
А та на колени опустилась, все свои косы собрала, к груди прижала и на меня уставилась. Ох, какой у неё был взгляд: нехороший, просчитывающий, жёсткий, как щётка с металлическими иглами. Таким кожу живьём снимают. Стоит, губы кусает, чуть ли не до крови.
Я Рига похлопала по спине:
— Слышь, Предводитель, чего мы тут стоим? Поехали, что ли? Давай ты меня домой занесёшь. Страшненько мне что-то от взгляда твоей любовницы неудовлетворённой. Она человеков не кушает случайно? Или, может, только кусить?
— Это я тебя сейчас сам покусаю.
Но послушался и, повернувшись, потащил меня в дом. А эта так и стояла на меня уставившись. Но я ей даже махать не стала напоследок. Ну её. Опять чего сотворит. И от меня отзеркалит. Кстати о птичках, а что это за щит на мне такой? Может, на всех герцогинь такой навешен? А столкнули тогда как? В памяти всё-таки придётся копаться? Или, может, книга какая на эту тему здесь имеется?
Стоило меня втащить в большой холл, к нам ринулся радхар, вероятно, старший по дому. Меня поставили на пол, повернули и толкнули к управляющему.
— В крыло к наложницам. Да приодень, а то она в своих железках как краб в панцире.
— Э-э, Предводитель, что хотела спросить, — начала было я.
И тут управляющий меня как саданет в спину:
— Господин! А не Предводитель. Поняла, рабы…
Ах ты сволочь! После первого мужа и его поползновения на битье у меня мозги вскипали, и ненависть лютая просыпалась.
— Меня никто не смеет бить, — и я, сжав кулак со всей силы, саданула ему снизу по подбородку, так что у него зубы клацнули и, судя по округлившимся глазам, он прикусил себе язык. То-то же. Богатырской силой у меня сейчас не пахло, но даже моей девической вполне хватило нанести гавнюку увечье.
— Ещё раз меня хоть пальцем тронешь – ночью горло перегрызу, — меня затрясло. — Оборотница я.
И, не обращая больше внимания на прикушенного, повернулась к Ригу:
— Слушай, Предводитель, это же людской город в прошлом? Может, здесь и книги человеческие остались?
Риг смотрел на меня молча. В его глазах стояло такое изумление, доведённое до шока. Надо мне завязывать с шоковой терапией и с моими замашками иномирными тоже. Но вот с этим я ничего не могла сделать. Никому не позволю себя бить.
Я помахала перед его лицом ладошкой. Он молчал. Вот ведь. Ноготочком вокруг его пупа сердечко нарисовала. Он вздрогнул, и дружок внизу тоже.
— Ты как? Отошёл?
Он кивнул:
— Женщина, так женщины себя не ведут. Ты кто? Мужик переодетый?
— Здрасте, а кто мои вторичные половые признаки ощупывал? В городе ещё. Али забыл?
— Не забыл. Но первичные не только не видел, даже не пощупал, кто-то ноги слишком сильно сжимал. И это мне кажется подозрительным.
Я аж остолбенела от изумления:
— Да ладно, ты даже в терминологии разбираешься. А с виду медведь неграмотный. Запомни, Предводитель местного дворянства, мы, герцогини, абы кому добровольно наши первичные признаки не демонстрируем. Мы не такие. Только по большому желанию. С нашей стороны, — пояснила я, увидев заинтересованно поднявшуюся бровь, — а с желанием у меня пока туго.
— Мне твоё желание, поверь, не понадобится. Я беру сам что надо. А будешь дерзить – придушу.
Я закатила глаза:
— Повторяемся. И ещё ты во дворе кричал, что вы не удовлетворяете никого. Проблемы у тебя что ли? Значит, изнасилование откладывается?
— Нам плевать, удовлетворяется кто под нами или нет. Я это имел в виду, — уже ревел радхар.
— Ох. Извините. Не так поняла. А то я уже расстроилась, о могучий.
В это время получивший по челюсти управляющий озадаченно переводил взгляд то на меня, то на господина.
— Глазки не поломаешь? — ласково обратилась я к нему. — Веди меня в мои покои. А с тобой, о Предводитель местных моржих, — я кокетливо повела плечиком в доспехе, — мы позже поговорим. При свете свечей вечерком (До этого времени мне бы со статуэткой решить вопрос и сбежать.) О книгах и о погоде... Хотя нет. Ошибочка вышла. Этот вечер у меня занят. Давай завтра.
Риг опять уставился на меня ошалевшими глазами. Снова в истукана превратился. Не в истукана, а в статую медведя, только чёрного.
Ну да, я ж забыла, что мы с туфельками сегодня новоселье моё отмечаем. Чтобы избежать нового взрыва эмоций Предводителя, потолкала управляющего по коридору.
— Служанку ей назначь, — донеслось нам в спину, — герцогиня всё-таки.
Я обернулась и послала воздушный поцелуй:
— Благодарствую, Предводитель местных чаек, — ну да, по-детски вышло. Шалю от нервов.
Сзади раздался рёв:
— Как ты меня назвала? Дерзишь?
— Даже не думала. Здесь у местных столько титулов разных, вот и я импровизирую.
И уже бегом, подталкивая управляющего в спину, решила спасаться бегством:
— Слышь, дворецкий, шевели колготками, а то сейчас поймает нас местный Предводитель и изнасилует в гневе. Обоих. Меня в наказание, а тебя за компанию. Хочешь этого?
Тот в ужасе оглянулся и, качая головой, прибавил шаг. Я за ним, потирая опять начавшую припекать ягодицу.
Глава 13
Большим дом оказался. До крыла, в которое меня привели, минут десять шагали. Управляющий распахнул передо мной дверь.
— Проходи... — потом подумал и добавил: — ...те.
— Умничка, — одобрила я дополнение, — быстро учишься. Далеко пойдёшь.
Радхар даже зарделся. Какие они падкие, однако, на похвалу. Их что, в детстве мало хвалили?
Это был отсек для наложниц. Большой зал с огромным красивым, но бестолковым камином. Тепла от него точно не дождешься. И с двух сторон по пять комнат. В конце зала был установлен длинный стол с лавками.
— Там едят. Служанки приносят еду с кухни. Там, — он махнул в противоположную сторону, — мыльная. Общая. А теперь пойдёмте в вашу комнату. У нас две пустуют сейчас, из одной как раз наложницу отсюда домой отправили.
— Э, а почему домой? Я слышала, она по эстафете должна была пройти через всю вашу местную аристократию.
Радхар покосился на меня:
— Ведьма постаралась, облезла она, как кошка драная стала. Все отказались брать.
— А вторая почему пустует? Тоже ведьма?
— Нет, — и замолчал, превратившись в глухонемого.
Услышав наши голоса, из комнат выглянули наложницы со служанками. Одна ахнула и бросилась ко мне.
— Госпожа, госпожа, — залилась она слезами, — как же так? Вы же в Медвежутске остались. Как же вас смогли захватить?
— Эээ, как тебя, девушка?
— Анника, госпожа. Я дочь барона малоземельного на самой границе. Отца с матерью навестить приехала, и вот.
Я вздохнула, смотря на неё. Больно счастливой девушка не выглядела, да и не она одна. Все были потухшие, бледные, грустные. И с ошейниками на шее, на которых сверкали какие-то камешки.
— Давай потом. Обустроюсь на новом месте. И позову тебя к себе. Хорошо, Анника?
— Да, конечно, госпожа.
Потом она вдруг улыбнулась сквозь слёзы.
— Знаете, у меня чувство, теперь что-то должно измениться. Что всё хорошо будет у нас.
«Это у вас, — подумала я, — а вот у нас ещё под вопросом. И большим».
Ну что. Комната мне понравилась. Большая, с таким же дурацким камином. Комнатка рядом для уединения присутствует, а-ля унитаз и типа душика. Шкаф. Кресло. Два стула. Маленький столик и... О, моя прелесть – зеркало от пола до потолка. И кровать огромная, я бы сказала, трёхспальная. Уставилась я на эту кровать и думаю, на кой мне это лежбище? Я же на нём заблужусь.
— Слышь, ушибленный, а зачем здесь этот сексодром?
Он, проглотив ушибленного, пожал плечами:
— Так господин будет вас посещать по ночам.
— Не поняла? Он ко мне, а не я к нему?
— Ну да. Девушки отсюда не должны никуда выходить.
— Что? А гулять? А воздухом дышать? — у меня аж от таких ущемлений женских прав в зобу дыхание спёрло.
— Нельзя. Мы, радхары, горячие и вне крыла можем напасть на человечку с целью надругаться.
Так вот почему наложницы такие бледные. Дети подземелья, вот ей-Богу.
— Нет, милый, эти правила ко мне не относятся. Я сама могу хошь над кем надругаться. И только попробуй дверку на ключик запереть в наш отсек. Не забывай: оборотница я. Ночами в зверином облике по горам бегаю, на козлов горных охочусь. В принципе, не только на горных. На разных могу.
На его лице опять возникла некая настороженность вкупе с недоверием.
— Ты иди у тех поспрашивай, кто меня сюда привёз. И скажи мне, что насчёт одежды, а то в этом бронелифчике уже замучилась бегать.
Вместо ответа передо мной распахнули дверцы шкафа.
— Всё новое. Для следующей наложницы приготовлено.
— Ладно. Свободен. Служанку не забудь прислать.
Когда радхар скрылся за дверью, я перво-наперво отправилась в душ. Отстегнула доспехи, точнее то, что от них осталось, скинула их прямо на пол вместе с кожаной порванной одежонкой и встала под еле тёплый душ. Есть в жизни счастье.
Закутанная в кусок полотна, наконец-то я добралась до зеркала и, повернувшись к нему спиной, глянула на свою многострадальную попу, и остолбенела.
Вместо раны или ожога обнаружилась большая татуировка. Огромный полярный медведь вальяжно расположился на моём полупопии. Я потёрла его пальцем. Нет, точно татуировка, и ещё, она кажется, даже светится. Белым светом.
Ну, здравствуй, Дух. Хорошо тебе на моей попе? А?
Что там Ханна говорила? Что он будет расти во мне, так, кажется, прозвучали её слова. Интересно, а тату тоже будет расползаться? Вот не знаю, не знаю, понравится это мне или как. Хотя белый рисунок смотрится прикольно. Да, разрастётся она, и буду я как алтайская принцесса, мумию которой нашли в мерзлоте. Там татуировки наносились как обереги. А может, ты меня тоже охраняешь?
Иван Иваныч! Ну конечно! Щит на герцогинях – три раза ха-ха. Вот что меня защитило от колдовства ведьмы. Теперь в экстренных случаях к врагу буду задницей поворачиваться. И наклоняться, чтобы наверняка. Я расхохоталась, представив себе эту картину.
Не, некоторые за предложение могут принять.
Ну, здравствуй, Друг. Пока мы вместе, а потом, когда тебе в голову ударит твоя медвежья моча…
Да, как мне эту статуэтку выцеплять – ума не приложу. И плен, и рабство – всё ерунда по сравнению с этим. Там у меня хотя бы есть шанс живой остаться. И главное, душа не рассказала, сколько у меня времени в запасе. Вот это печально, когда сроки не указаны. Но что-то делать надо.
Поначалу надо собрать информацию об этом месте. Этим я с инфузориями моими, туфельками, займусь вечерком – это раз. Рабынь местных порасспрашивать – это два. Книги нужны, хоть на бересте. Три. И самое неприятное – в памяти Ханны покопаться – это четыре.
От этой мысли меня аж перетряхнуло. Не знаю, как передать ощущения от этого. Наверное, подойдёт пример с перегрузками на сверхзвуковых самолётах. Много роликов на эту тему видела. Первые секунды ничего, потом тебе становится хреноватенько, на грудь, на голову давить начинает, в глазах темнеет, вдохнуть не можешь, и потом, наверное, и сознание можно потерять.
Ну, до этого я себя ещё не доводила. Дёргала за ниточки, те, что на поверхности, последние моменты жизни. И про женишка, и про радхаров. Оставлю я это на крайний случай.
Так, план у меня есть. Смотрим, что по гардеробчику.
Ох ты, какая прелесть здесь имеется! Не ожидала, не ожидала. Честное слово. Думала, здесь всё сурово, просто и холщово.
Глава 14
Я выхватила первую попавшуюся с полки вещицу из прозрачной белой невесомой ткани. Она должна была, вероятно, служить маечкой для местных высоких дамочек. А на мне, я приложила её к себе, явно в сорочки короткие пойдёт, только ушить надо чуток. А это? Панталончики, аж ниже колен и такой ширины, что туда можно ещё кого-нибудь запихать. Хихикнула. Эти не то, что ушивать, эти перешивать надо будет. А в этом я не сильна, с иголкой еле дружила. Только если простейшие операции – дырку заштопать, например.
Дальше что? Платье. Белое. Простое, а-ля рубаха. Свободное, длинное, с широкими рукавами. Да, точно, наложницы в таких же фасонах в зале дефилировали. Сбросила моё полотенце и примерила платьице. Блин. Я была как маленькая девочка, дорвавшаяся до маминого гардероба.
Руки терялись в рукавах, длину надо было на сантиметров двадцать, а то и тридцать убирать. Скромный вырез на груди для меня превратился в глубокое декольте, норовящее соскользнуть то с одного плеча, то с другого. Да я могла снять это платье через ноги. Даже не снять, оно бы само с меня сползло. Что, впрочем, оно и сделало.
Повертелась перед зеркалом. Ну я очень даже и ничего. Сама тоненькая, сиси большие, попа с татушкой небольшая, но имеется.
Как-то мой образ из прошлой жизни начал тихо угасать в памяти, и сейчас я уже прочно начинала себя ощущать хозяйкой этого тела.
Вернулась к своим брошенным на пол вещам. Во-первых, ножик. Натянула портупею с ножнами на ногу. Вай, как сексуально-то получилось. Ещё татуировка эта. Повернулась, изогнулась. Отклячила попу. В зеркале отразилась голая красотка. Такую сразу на плакат можно и в автосервис в комнату для отдыха. Почему-то, где я ни была, все они были увешаны именно такими постерами.
Есть. Теперь платье будем кромсать. Примерила, нарисовала угольком из камина, доколе резать. Разложила на полу и своим кинжалом и кое-как отпилила лишнее. Да, мой ножик был предназначен колоть, но не ткань отрезать. Потом отдам служанке — подошьёт, а пока так похожу.
Теперь пояс кожаный из порванных штанов надо вытащить. Он мне будет делать талию и поддерживать платье, чтоб я из него не вылетела ненароком. Натянула на себя пояс широкий кожаный, застегнула. Ну и нормально получилось. Так, теперь волосы. Расчёски у меня нет, косу не заплести, кичку наверх не заколоть. Ок. Отрезала от своей многострадальной кожаной рубахи полоску и просто завязала ей волосы в хвост. Ну всё. На выход готова. Глянуть, что в этой местности творится.
Ведьму не боялась – чувствовала, что эта дамочка, подобрав свои бубенчики, скорее всего, свалила. Интересно, отрастит она себе шевелюру или это навечно теперь?