Прохоровка. Крах «Тигра»

Всё потому, что Седов ещё до войны успел три года отслужить в армии по рабоче-крестьянскому призыву, служил на Дальнем Востоке, участвовал в заварухе с японцами, был механиком-водителем на БТ-7, а в августе сорок первого года, сев за рычаги Т-34, сразу же попал в гущу боёв под Киевом.

«Тигр» стрелял вслед, но Седову удалось убежать по дну оврага. Т-34 показал все свои самые лучшие ходовые качества. Фашистский зверь, похоже, отстал.

Остановив танк в прибрежных высоких зарослях сухого тростника, экипаж стал подсчитывать прибытки и потери. Прибытки с убытками рядом живут.

Погиб радист, его похоронили здесь же, у ручья. Заряжающий сбежал, от него даже горсточки пепла не осталось, один лишь сапог.

Немецкая пуля оцарапала Шилову лоб у виска, скользнув по кости черепа. Он пребывал в странном сумеречном состоянии и думал лишь об одном, – как бы опять не начался «шорох».

Прибыток – Варя Алова. Она проворно довела Шилова до Т-34, помогла забраться в люк, сама села рядом с ослабевшим командиром на место заряжающего.

Пока немецкие танкисты приходили в себя после взрыва фугаса, а Седов ударил, так ударил, едва не похоронил фугасом всех, в том числе и Варю с Шиловым, удалось развернуться и уйти в овраг. Седов владел Т-34 так, словно вёл вовсе не бронированную махину в тридцать тонн весом, а всего лишь мотоцикл с коляской.

Варя держалась мужественно, можно смело сказать, что она вынесла Шилова на себе из-под огня, но когда всё закончилось, похоронили радиста и выпили по глотку спирта из фляжки запасливого Седова, девушка к великому удивлению танкистов вдруг горько разрыдалась.

Из её лепета ребята поняли одно. Варя не знала, что делать. Рации на танке нет, из оврага нос не высунуть, а Ласка куда-то пропала!

Слово за слово, Седов говорить умел, грубо, зато верно. Мол, если бы не лейтенант, горел бы сейчас «тигр» за милую душу. Шилов, – кисейная барышня, – в самый интересный момент в обморок завалился, хорошо, что не обмочился.

Короче говоря, назрел конфликт. Шилов, скорее всего, не сдержался бы, опустился до драки с подчинённым, но в этот самый момент неизвестно откуда появилась взмыленная Ласка. Она выглядела так, словно за какой-то час обернулась вокруг многострадального земного шара.

Словно дичь, схваченную на охоте, умная овчарка держала в зубах планшет с бронзовой бляхой, на которой был выдавлен распластанный германский орёл со свастикой.

Шилов осторожно взял планшет из пасти. Хитрая собака села перед Михаилом и стала тихо, но нетерпеливо повизгивать.

Седов и Варя застыли рядом, удивлённо приоткрыв рты. Конечно, Варя очень обрадовалась появлению Ласки, но, увидев немецкий планшет в зубах дорогой собаки, она неимоверным усилием воли заставила себя сдержать несвоевременное излияние чувств.

Шилов откинул крышку планшета, на него лихо глянули вставленные в ячейки разноцветные карандаши. Лейтенант быстро проверил содержимое.

Планшет состоял из трёх отделений, имелся также вытяжной компас на ремешке. В первом отделении хранились таблицы расчёта артиллерийской стрельбы. Во втором, предназначенном, по всей видимости, для блокнотов, вместо таковых лежала надкусанная вкусно пахнущая галета.

Ласка взвизгнула так многозначительно, что теперь только круглый идиот не смог бы понять ту причину, по которой она стащила планшет. Шилов кинул собаке галету. Ласка поймала её налету, сдавила челюстями и, не жуя, мгновенно проглотила.

Варя кинулась к собаке. Последовавшая затем бурная сцена любви не поддаётся какому-либо описанию.

В третьем отделении под плотным целлофаном хранилась карта, вся испещрённая условными обозначениями, номерами немецких воинских частей и стрелками, то расходящимися в стороны, то сходящимися в районе станции Прохоровка. Вверху справа крупными немецкими буквами было отпечатано «Absolut geheim».

Шилов вытянул карту из отделения планшета, и вдруг на землю упала плотная фотокарточка, видимо, она была спрятана под картой. Шилов потянулся за фотографией, а Седов, воспользовавшись моментом, ловко выхватил из его руки немецкую карту.

Михаил поднял фотографию, на ней была изображена приятная и в чём-то совершенно типичная немецкая фрау с округлым лицом, светлыми аккуратно подстриженными волосами, тщательно выщипанными бровями и правильным подбородком. С лёгкой едва заметной улыбкой на чётко очерченных губах она смотрела твёрдо и прямо своими проницательными, добрыми, но уставшими глазами, словно ночь накануне фотосъёмки выдалась тревожной.

Шилов перевернул фотокарточку, на её оборотной стороне на немецком языке, который он неплохо знал, округлым женским почерком было старательно выведено следующее: «Моему самому благородному и любимому мужчине, дорогому сыну Эрику в День Матери на память! Твои двенадцать белых роз, дорогой мой, я буду хранить до твоего возвращения» и дата «13/05/1942».

Шилов в лёгком смятении засунул фотографию обратно в планшет. Какое-то странное тягучее чувство подступило к горлу и глазам. Нефертити, представлявшаяся ему бездушным холодным бронированным монстром с гусеницами, башней и пушкой, оказывается, тоже имела что-то похожее на человеческое сердце!

– Везёт тебе, лейтенант, – сказал Седов, возвращая карту. – Совершенно секретная немецкая карта. Особист тебя за неё в обе щёки расцелует и в баньку пригласит спиртиком побаловаться. Двигаем на Прохоровку. Я прусскую мудрёную породу знаю. Карта вполне определённо подсказывает. Вначале они демонстративно ломят на Обоянь, затем скрытно просачиваются к Прохоровке.

Седов вдруг заметил что-то, нагнулся и поднял с земли какую-то вещицу. Он с удивлением уставился на сильно истёртую репродукцию Самарской Иконы Божией Матери.

– Икона сия прославлена с тысяча семьсот тридцать шестого года, – сказал по слогам Седов, с трудом разбирая подпорченный текст.

Варя услышала Седова и вдруг сильно вздрогнула. Оставив Ласку, она шагнула к сержанту, выхватила репродукцию у него из руки, спрятала её в случайно расстегнувшийся нагрудный карман гимнастёрки и тщательно застегнула его на металлическую пуговицу.

Седов, глядя в её внезапно вспыхнувшее лицо, насмешливо покачал головой.

– Эх, Варюха, верующая ты моя комсомолка, слушай меня внимательно. Если прорвёмся к нашим, икону спрячь. Замполит узнает, – съест! Мало тебе неприятностей?

– Скорее, я его в печи поджарю. Сырой похотливый колобок!

– Почему так?

– Есть кое-какие основания полагать.

– Поделишься?

– Женщины мужчинам такое не рассказывают.

– В чём проблема?.. Представь, что я твоя красивая закадычная подруга!

– Вы?.. Какой вы хитрый, товарищ сержант! Вы достаточно показали, какая вы девушка и красивая подруга. Нет, не скажу!

9

Надо было найти и прикончить русского кабана, но потеря планшета выбила Эрика из колеи. Ему вдруг стало не до охоты на дерзкого русского танкиста.

В планшете хранилась важная секретная оперативная карта. Эрик был обязан доложить о пропаже, что он сразу же сделал, немедленно связавшись по рации с командованием.

Командир роты тяжёлых танков мгновенно назначил служебное расследование, а Эрику приказал ожидать в ближайшей русской деревне. Всё логично, другого поворота Эрик не предполагал.

Разыгралась июльская жара. Эрик пил холодное козье молоко прямо из русского погреба и с удовольствием загорал под жарким солнцем в одних трусах на брезенте, расстелив его на корме «тигра», в то время как остальной экипаж, изнывая от жары, плескался у потемневшего от времени колодезного сруба.

Монотонное ожидание окончания служебного расследования нарушил командир разведгруппы Курт Валленштайн, с которым Эрик сразу подружился, едва прибыв на Курский выступ под Белгород.

С разведчиком было приятно общаться. Любезный Курт был человеком дела.

Узнав историю Эрика с русским кабаном и планшетом, Курт навёл справки по рации и выяснил, что в тылу орудует русский танк с номером «двенадцать» на башне, и маршрут его в принципе несложно вычислить. Эрик мог бы поквитаться с русским танком и реабилитироваться в глазах командования.

– Прекрасная идея, Курт! Ставлю канистру французского коньяка, если ты дашь мне координаты русского кабана, и они подтвердятся.

– Эрик, он кружит поблизости в камышах, как видно, никак не может проскользнуть сквозь расположение наших войск. Я сообщу тебе по рации координаты, и ты сможешь его легко перехватить. Мой позывной – Черепаха ноль девять.

– Я – Мамонт двадцать один. Удачной охоты, Курт!

Разведчик нырнул в свой пятнистый полугусеничный бронетранспортёр и укатил. Эрик потёр лиловое запястье, оно всё ещё сильно ныло.

Стиснув зубы от досады, лейтенант откинулся на спину и, щурясь, посмотрел на клонившееся к закату солнце. Вместо солнечного диска глаза Эрика вдруг чётко, как на киноплёнке, увидели болезненно-бледное лицо русского танкиста, так дерзко вторгшегося в его беззаботную жизнь, запрограммированную лишь на одно – лёгкий, как дыхание взаимной страсти, успех и сладкую, как губы вошедшей в раж красивой девушки, победу.

Эрик оттопырил большой палец вверх и вытянул указательный палец правой руки вперёд, изображая пистолет. Лейтенант поднял дуло своего импровизированного оружия и дерзко прицелился им прямо в центр пылающего жаром солнечного диска.

Вдруг мозг снова больно пронзила мысль о монете. У Эрика опять испортилось настроение.

10

Седов оказался, как всегда, прав. По секретной немецкой карте можно было легко сориентироваться и просочиться на стыке немецких воинских частей, по возможности, не вступая бой.

Направление на станцию Прохоровка, которое предложил Седов, выглядело вполне логичным. В самом деле, судя по карте, немцы видели Прохоровку в качестве узлового пункта, ключа, так сказать, к замку от задней калитки города Курска.

Противник планировал удар якобы в стороне от Прохоровки, гораздо западнее, но затем, судя по всему, рассчитывал быстро развернуться частью отборных сил, неожиданно ударить на восток, проломить советскую оборону, захватить Прохоровку и покатиться, как по накатанной дороге, вначале к Курску, а затем дальше, дальше, дальше, окончательно забирая инициативу у Красной Армии.

Захват Прохоровки одновременно решал множество задач.

Во-первых, прорывалась последняя серьёзная линия советской обороны.

Во-вторых, от станции Прохоровка на Курск в тылу советских войск шла прекрасная железная дорога. По ней можно было с комфортом прибыть в Курск, а комфорт и всемерное использование технических средств немцы обожали, тем более, что тяжеленным «тиграм» для быстрого передвижения требовалась железная дорога. Любой глубокий ручей мог остановить их движение.

В-третьих, на станции Прохоровка хранилось значительное количество продовольствия и боеприпасов, что лишало советские войска ресурсов, передавая их в то же самое время в распоряжение наступающих немецких частей.

Внимательно разглядывая карту, Шилов всё больше и больше понимал замысел противника. Он снова, в который раз удивился тому, как Седов, не имея командирского, так сказать, образования, сумел всё так быстро, точно и верно оценить. Гений, самородок, да и только.

Поначалу всё шло, как по маслу. Пройдя просёлочными дорогами, они столкнулись с каким-то тыловым взводом немцев.

Раздавив немецкую полевую кухню, Т-34 поддел лобовыми траками комфортабельный передвижной вагончик, который оказался душевой. Дверцы вагончика распахнулись, и голые намыленные немецкие мужские тела посыпались в дорожную пыль.

Никакого сопротивления не было, – лишь ужас, изумление и отчаянный галдёж. Затем, чтобы обойти крупный населённый пункт, свернули на рокадную дорогу и неожиданно столкнулись с немецкой колонной, состоявшей из трёх грузовиков.

Водитель головного грузовика, видимо, принял Т-34 за свой, что было совсем неудивительно. У немцев на этом участке фронта имелись трофейные танки Т-34. Колонна, не чувствуя опасности, спокойно пылила навстречу.

Седов притормозил. Шилов ударил фугасом по машине, замыкавшей колонну. Тяжёлый грузовой «опель» взлетел в воздух так, словно был сделан из пятнистого картона.

Колонна мгновенно развалилась. Оставшиеся целыми грузовики съехали в кювет, Варя поливала из курсового пулемёта немецких солдат. Они шустро скакали по земле, словно сухие горошины, рассыпавшиеся на столе по недосмотру рассеянной хозяйки.

Седов врубил скорость, и танк на полном ходу прошёл сквозь разгромленную вражескую колонну. Снова проскочили!

Рейд казался успешным, расчёт верным. Ласка, повизгивая, с удовольствием уплетала трофейную свиную тушенку.

Варя очаровательно смеялась, глядя на довольную овчарку, а Седов с Шиловым даже перестали ругаться. Однако сюрпризы ожидали впереди.

Первым сигналом судьбы стал горбатый немецкий биплан-разведчик, который бешеной осой пронёсся так низко над дорогой, что, казалось, хотел агрессивно ударить башню несущегося Т-34 колесами своего неубирающегося шасси. Шилов в сердцах распахнул башенный люк и выстрелил вслед наглецу из трофейного австрийского карабина, который подобрал на дороге после штурма передвижной немецкой бани.

Второй звоночек прозвенел, когда тридцатисемимиллиметровая немецкая противотанковая пушка едва не прошила Т-34 своим снарядом насквозь. То ли скорость была приличная, то ли Седов случайно стал подправлять танк, короче говоря, выстрел в упор из пушки по русскому танку для немецких артиллеристов оказался последним.

Снаряд не пробил броню, а лишь скользнул по ней, как нож по замороженному маслу. Седов сразу заметил опасность. Хорошо замаскированная ветвями берёзы пушка стояла недалеко от обочины за небольшим пологим взгорком.

Сержант мастерски бросил танк на цель. Т-34, как на крыльях, взлетел на взгорок и в следующий миг всей массой прихлопнул пушку гусеницами и днищем.

– Плохо, лейтенант! Нас, кажется, ждали. Теперь днём двигаться нельзя, только ночью.

– Пройдём село Киселёво и где-нибудь в овраге заночуем.

– Чует моё сердце, затаиться надо, но что с тобой говорить, лейтенант. Бесполезно! Говорю тебе, нас вычислили. Нельзя сейчас так передвигаться. Нельзя! Срочно в укрытие. Давай, вон, в тот лесок, там кустарник густой и грунт хороший, твёрдый, не увязнем. Слышишь, лейтенант?

– Нет, только зря время потеряем, сержант. Вперёд! Надо успеть сегодня пройти как можно больше и ночью выйти к нашим.

– Смотри, лейтенант, смотри, не слушаешь меня. Пожалеешь, да поздно будет!

11

Курт сработал превосходно. Вот что значит точный склад ума, как у математика. Всё прошло, как нотам гениального Рихарда Вагнера.

Курт вычислил пункт перехвата – село со странным названием «Kiselevo». Русский кабан нёсся, как угорелый, не подозревая, что за ним давно следят.

Эрик выбрал предельно логичную и правильную позицию, – на холме у каменного остова заброшенной мельницы, кстати, судя по конструкции и немецким буквам, выдавленным на крепких красных кирпичах, принадлежавшей до большевистской революции немцу.

Отсюда открывался превосходный обзор на белгородские холмы и рощи, в то же время сам «тигр» был скрыт углом мельницы и вишнёвым садом, вернее, тем, что от него теперь осталось.

Пушка «тигра» могла поразить русский Т-34 на расстоянии до двух километров. Куда бы русский кабан ни пошёл, – на само село Kiselevo или в обход, везде его ждал сюрприз – восьмидесятивосьмимиллиметровый бронебойный снаряд.

Русский командир не блеснул оригинальностью. Когда закат окрасил верхушки дальних рощ алой краской, Т-34 появился в окулярах командирского бинокля Эрика. Русский танк свернул с дороги, чтобы не проходить через улицы села, и понёсся по полю, вдоль околицы, как будто скорость могла его спасти.

– По полю шурует, как по дороге, – с завистью сказал Вальтер, – с удовольствием пересел бы на Т-34! А, Макс?

– У Макса зад в башню Т-34 не влезет, – сказал с хохотком Гюнтер, – пусть меньше жрёт колбасу!

Эрик отпихнул Макса от пушечной оптики, тщательно прицелился, взял упреждение и выстрелил. Снаряд должен был поразить цель, по крайней мере, до этого всегда поражал, но, как видно, механик-водитель у русского командира был явно не из простаков.

Хитрец вёл танк «ёлочкой», едва заметно скользя то влево, то вправо. Когда Эрик сообразил, в чём хитрость, у Т-34 не осталось ни единого шанса.

Вдруг сверкнула рыжая тень. Эрик на миг опешил, глядя в превосходную оптику, сквозь которую можно было заметить даже лёгкую щербинку на броне цели.

Из люка механика-водителя выскочила русская овчарка, она очень похожа на немецкую, но не такая лохматая. Собака стрелой пронеслась по неширокому лугу и скрылась за сельской околицей, утопавшей в кустах.

Эрик хотел нажать на спуск, но вдруг увидел глазастую русскую ведьму. Ту самую! Она выскочила из люка механика-водителя и бросилась бегом вслед за собакой. Русский танк резко снизил скорость, по всей видимости, опасаясь раздавить девушку.

Эрик хмыкнул и нажал лбом на спуск пушки. Снаряд прошил башню. Танк ещё какое-то время проехал по полю и остановился, как вкопанный, над его корпусом вверх поднялась сизая струйка лёгкого дыма.

Готов!.. Теперь надо подобраться к Т-34 и проверить его. Может быть, именно та собака, которая выскочила из танка, стащила планшет?.. Маловероятно, но проверить надо. Кроме того, Эрика не оставляла мысль о русской ведьме с половинкой заветной монеты на шее.

Как всегда, в самый неподходящий момент «тигр» закапризничал, словно младенец, которому за последние несколько часов уделяли слишком мало внимания и, о, ужас, не кормили грудью. Правое ведущее колесо отказалось вращать гусеницу.

Эрик хорошо знал, что сейчас будет. Вальтер, конечно же, начнёт долго и основательно копаться в трансмиссии. Невыносимо долго!