Тульский детектив II. Буцефал и скопцы
- -
- 100%
- +
– Однако, осмелюсь заметить, что женщины не теряют детородной функции, при этой, хм, так сказать, операции, – заметил аптекарь.
– Постойте, – продолжал удивляться Иван, – я понимаю, что в мире полно сумасшедших, но кто же захочет, нет, кто позволит совершить такое с собой?!
– Есть такие, и, насколько я знаю, их немало, – сказал пристав.
– Но как?
– Как? Кого обманом, кого подкупом. Подпоили, пообещали… сделали. А назад то пути уже нет.
– Господи! – побледнел Иван.
– Вот-вот, ты сам говоришь: «сумасшедших много», а потом эти новообращенные уже сами ищут новых. Так они и распространяются.
Трегубов, Столбов и Филимонов погрузились в тягостное молчание, которое через минуту нарушил пристав.
– А что по поводу самого убийства скажешь?
– Ничего необычного, – пожал тощими плечами аптекарь. – Орудие убийства – нож. Раны многочисленны. Они и потеря крови – и есть причина смерти. Думаю, что это они не сами себя. Самоубийство и убийство друг друга исключены. По крайней мере, в спину себя трудно пырнуть несколько раз, тем более, оставить там нож.
– Убийца мужчина? – спросил пристав.
– С большой вероятностью. Так вогнать нож в лопаточную кость – нужна сила, – согласился Филимонов, – хотя, если женщину разозлить, то она тоже на многое способна. Но, думаю, что всё же это сделал мужчина. Преднамеренно и жестоко.
– Почему?
– Достаточно было бы пару раз, а тут столько ран! Ну и убить двоих, тем более, когда, как мне сказали, одна жертва пыталась уползти, – аптекарь снова пожал плечами.
– Что ещё?
– Когда они ко мне попали, трупы уже окоченели, значит, убиты достаточно давно – день или два. Ах да, нож вот я принёс, самодельный.
– Да, мы уже знаем. Если это всё, то спасибо.
– Всё, – снова пожал плечами Филимонов. – Могу идти?
– Да. Пришли только отчёт, не забудь, как в прошлый раз.
– Хорошо, – поморщившись, ответил Филимонов, попрощался и ушёл.
– Что думаешь? – Столбов повернулся к Трегубову.
– Убийца из низших слоев общества, – сказал Иван. – Думаю, купить нормальный нож себе многие могут позволить, а с этим, – Трегубов кивнул в сторону ножа, который вертел в руках пристав, – идти на запланированное убийство… Не знаю…
– Оно, может быть, было и не запланировано. Безжалостно исполнено, это да. Возможно, убийца решился на это уже в доме, по обстоятельствам. Тем более, похоже, что жертвы его знали.
– Не могли ли они быть сподвижниками? – предположил Иван. – Женщины что-то нарушили из обычаев общины или хотели что-то рассказать о членовредительстве, например.
– Или кто из мести их жизни лишил, – продолжил пристав. – Вариантов много, но, конечно, здесь, в первую очередь, напрашиваются версии, связанные с деятельностью их секты.
– Что за люди! – осуждающе покачал головой Иван.
– Люди как люди, – вздохнув, ответил пристав, – поначалу все же одинаковые. В каждом есть и плохое, и хорошее. Главное, что из этого ты растишь внутри себя, а затем выпускаешь наружу. Взять этих сестёр: мы же не знаем, кто они. Может, они склоняли людей к вступлению в секту, а, может, и наоборот – сами жертвы общины. Мы пока этого не знаем, поэтому рано судить. С этим и надо будет разобраться.
– Не представляю, как за это взяться. С какой стороны?
– Нужно будет найти членов их секты и всех опросить. Когда соберешь достаточно информации, ты сам поймешь, что нужно делать дальше, в какую сторону двигаться. И обрати внимание на предположение, что нож может быть сделан из рессоры. Может кто-то из сектантов кареты ремонтирует.
Трегубов внутренне содрогнулся, представляя себе опросы сектантов, режущих друг другу детородные органы.
– Да, кстати, – спохватился пристав, – раз уж я тебя перевел работать в город, давай, займись одним деликатным делом. Ты у нас человек образованный, с хорошими манерами. Тут только такой и нужен.
– Что Вы имеете ввиду, Илья Петрович?
Столбов тем временем копался в кипе бумаг, сваленных на краю стола, перебирая их быстро, но аккуратно, чтобы бумаги не посыпались на пол.
– Где же оно? – бормотал Столбов. – Давно пора навести порядок, отобрать старое и ненужное, но времени не хватает.
– Попросите Белошейкина.
– И то правда, пусть отсортирует. Ага, вот оно! Пришло письмо из Москвы. Запрос от жандармов. Помнишь, они у нас аресты народовольцев провели?
– Конечно, помню, – по спине Трегубова пробежал тревожный холодок.
– Так вот, – продолжал пристав, просматривая найденное письмо. – Они провели допрос арестованных террористов, и один из них на допросе признался, что у них был сообщник из местных. То есть наш туляк.
– И как его зовут, известно? – замогильным голосом спросил Иван.
– Конечно, известно: Николай Канарейкин, сын уважаемого в нашем городе купца Канарейкина. Здесь то ты и нужен. Люди в городе известные и не простые, нужен мягкий и аккуратный подход. Кто знает, правда это или оболгал его преступник.
– Правда, – ответил собравшийся с духом урядник. Он понял, что дальнейшая ложь заведет их в ещё больший тупик. Помимо прочего, он не мог врать в таком деле своему наставнику, не мог подвести его.
– Как так? – опешил Столбов, удивленно таращась на Ивана.
– А вот так. Коля – наш с Михаилом Торотынским одноклассник по гимназии, – вывалил молодой полицейский, ошарашенному приставу, – связался не с теми людьми. Но он не сделал ничего плохого, только разговоры разговаривал. Мы с Мишей, как выпустили нас из тюремного замка, ему всё объяснили, и он понял. Он понял и отказался от участия в их планах и делах. Сам отказался.
– Так, – выдохнул, вставая пристав. – Значит, только разговоры разговаривал. А ты, стало быть, знал и ничего не сказал мне? А ну бы его ещё тогда арестовали и вместе с тобой? Снова в тюрьму! А меня бы спросили, кого это я на работу в полицию набираю!
Иван опустил голову, ему нечего было сказать в своё оправдание.
– И что мне, скажи на милость, теперь делать? – продолжал пыхтеть Столбов, нависнув грузным телом над сидящим урядником.
– Это всё моя вина, я готов понести ответственность. Готов уйти в отставку.
– Уйти в отставку?! – ещё больше взбеленился пристав. – Посмотрите, каков! Получил в наследство имение и уже в отставку. Так?
– Нет, не так, – Иван встал со стула и посмотрел в глаза приставу, – я хочу остаться в полиции, хочу служить, а не заниматься сельским хозяйством. И я не просил и не ждал, что у меня вдруг появится какое-то наследство. А что касается Николая: что мне было делать? Арестовать своего друга? За что? Он ничего не сделал, только доверился мне и рассказал о своих взглядах! Как другу!
Столбов слушал Трегубова и постепенно остывал.
– Ты мог прийти ко мне и всё рассказать, и мы что-то придумали бы. Не отдали бы жандармам твоего Николая. А сейчас что прикажешь мне делать? Солгать, совершить должностное преступление или все-таки арестовать твоего Канарейкина? Вдруг он что-то знает?
– Ничего он не знает. Дурак наивный, вот и всё.
– Ага, а как это проверить? – буркнул Столбов, снова усаживаясь на кресло. – Садись, не маячь!
Пристав замолчал и задумался, не глядя на Ивана. Спустя пару минут он что-то решил.
– Хорошо, я подумаю, как сделать так, чтобы твой друг не пострадал. Я тебе верю, что он ни при чём. Ещё я не поддерживаю нынешнюю моду наказывать за мысли, – проговорил пристав. – Каждый волен мыслить свободно, а судить надобно уже только за поступки.
– Спасибо, Илья Петрович, – поблагодарил Иван, снова вскакивая на ноги.
– Погоди благодарить, садись. За то что скрыл от меня информацию, поручаю тебе дело, которое будешь вести в свободное от расследования убийства сестёр время. У меня сейчас нет времени, а заниматься им нужно. Думаю, не моё это – бумажная работа и волокита.
– Какое дело? – спросил Иван, снова усаживаясь.
– Поедешь к помещику Минину, всех опросишь. У него конь пропал из конюшни. Чтобы ни одной детали не упустил! Потом доложишь мне лично обо всех обстоятельствах. И отнесись к делу ответственно. Меня сам глава дворянского собрания попросил.
– Хорошо, Илья Петрович. Будет сделано.
– Что там у тебя ещё сейчас?
– Паровой колпак с паровоза сняли на вокзале.
– Обратись к Семёнову, он тебе с этим поможет. Всё, иди давай. С глаз долой. Нужно работать.
4.
В воскресенье Трегубов с утра отправился в имение помещика, у которого пропал конь. Конечно, Ивану было бы чем себя занять в выходной день, но он не мог отказать Столбову. Причём, всё, что от него требовалось – это снять показания. Поэтому он совсем не нервничал. Настроение у Ивана было хорошее, чему способствовал солнечный день, но главное то, что пристав брался решить проблемы Николая. Трегубов доверял своему начальнику, а с учетом того, что тот всегда доводил дело до конца и всегда делал то, что обещал, то Иван успокоился за Канарейкина.
Листва уже начала желтеть, так что за городом было красиво и свежо. Конный урядник тульской полиции полностью отдался ощущениям уходящего лета и, сохранив приподнятое настроение, добрался до нужного ему имения, лишь один раз справившись по пути о направлении дороги туда.
В главный господский дом вела широкая аллея с двумя рядами деревьев, высаженных по её краям. Сам двухэтажный дом с балконом и колоннадой выглядел живописно в окружении ухоженных и стриженных кустов английского сада. Картинка радовала глаз цветами, хотя, быть может, основной причиной было хорошее настроение Ивана.
Вокруг дома на некотором от него расстоянии были раскиданы деревянные постройки, одной из которых, очевидно, и была конюшня.
У крыльца урядник спешился и дождался, пока из дома к нему вышел худощавый господин в потрёпанном временем тёмно-зеленом кафтане.
– Мне нужен Дмитрий Львович, – после приветствия пояснил урядник.
– Хозяин отсутствуют сегодня, – ответил худощавый господин. – Но он предупредил меня, что может приехать полиция.
Иван, по обыкновению, был в мундире, поскольку старая гражданская одежда износилась, а новый костюм он только недавно заказал на пошив.
– А Вы, милостивый государь…
– Я Иван Фёдорович, поставлен Дмитрием Львовичем смотреть за хозяйством, – пояснил господин в кафтане.
– Вот как, значит, мы тезки. Я – Иван Иванович, – Трегубов улыбнулся, чтобы расположить к себе управляющего, но тот остался отстранённым и нарочито официальным.
– Пойдёмте, Иван Иванович, я проведу Вас к конюшне, там и коня своего сможете поставить.
– Хорошо, но, возможно, Вы поясните мне суть происшествия? – попросил Иван.
– А Вы разве не в курсе? – удивился Иван Фёдорович.
– Только в общих чертах. Мне сказали, что был украден очень дорогой конь.
– Не украден, а пропал. Дорогой? Можно сказать и так, – ответил управляющий уряднику, – однако дело не только в деньгах.
– А в чём же ещё?
– Дело в том, что это Буцефал.
– Это имя пропавшего коня? – уточнил Иван.
– Совершенно верно, – согласился управляющий.
– Как знаменитый конь Александра Македонского?
– Совершенно верно, – неодобрительным тоном, по причине того, что его снова перебили, ответил Иван Фёдорович. – Так вот, Буцефал был заявлен на скачки на следующей неделе, а Дмитрий Львович, который известен в определённых кругах, пригласил многих знатоков, чтобы, так сказать, они оценили его приобретение.
– Похвастаться, – подытожил Трегубов под неодобрительный взгляд собеседника, – а приобретения нет.
– Вы совершенно правильно заметили, – холодно подтвердил управляющий, – коня нет, и вышел досадный конфуз для Дмитрия Львовича.
– Он уже снял коня со скачек?
– Пока нет, но, очевидно, это придётся сделать, хотя в некотором смысле уже поздно.
– В каком смысле «поздно»?
– Некоторые приглашенные друзья и знакомые Дмитрия Львовича уже прибыли.
– В Тулу?
– А куда же ещё! – воскликнул управляющий, поразившись отсутствию сообразительности в приехавшем полицейском. – Скачки эти – событие масштабное! Были приглашены гости из Москвы и из столицы, поскольку Дмитрий Львович – а он большой знаток в этом деле – считал, что Буцефал мог бы победить в этих скачках.
– Вот как! Значит, вор знал, что красть! – воскликнул Иван. – Конь, должно быть, действительно, дорогой.
– Если он был, этот вор.
– Что Вы хотите этим сказать, Иван Фёдорович?
– Конь не был украден.
– Как так? Вы же только что мне это сказали? – переспросил удивленный таким заявлением урядник.
– Вы невнимательно слушали, молодой человек. Мы говорили о том, что конь пропал.
– Извините, но я не понимаю: в чём разница?
– Разница в том, что Буцефал просто исчез из конюшни неведомым образом средь бела дня.
– То есть, Вы имеете ввиду, как бы испарился внезапно? – переспросил Трегубов управляющего.
– Совершенно верно. Был, а потом раз – и нет. Таинственная история, скажу я Вам. По силам ли она полиции? – управляющий бросил оценивающий взгляд на собеседника. А вот и конюшня.
Конюшней был небольшой сруб, одной из стен которого были двустворчатые ворота на деревянном засове, который сейчас снимал Иван Фёдорович. Окна сруба были меньше обычного и располагались выше, чем в жилых домах.
– Сколько здесь коней? – спросил Иван.
– Сейчас один, – ответил управляющий, – но бывает пять или шесть. Всего помещается до восьми лошадей одновременно, – ответил Иван Фёдорович и отворил ворота.
Трегубов вошёл внутрь, ведя на поводу своего коня и осматриваясь по сторонам. Ничего необычного он не заметил. Освещение было не очень хорошим, пол был весь в грязной соломе, и вообще конюшня не выглядела чисто и аккуратно. На одной стене висела разнообразная упряжь, в дальнем углу стоял серый жеребец.
– Что это за конь? – спросил Иван.
– Это жеребец Неутомимый.
– Он тоже участвует в скачках?
– Да, но пока ничего не выиграл.
– А на Буцефала, стало быть, хозяин возлагал надежды?
– Совершенно верно.
– Я правильно Вас понял: Буцефал у вас недавно, и он ещё не принимал участия в скачках?
– Правильно, – ответил управляющий, – недавно. Фёдор Александрович Свечин отдал этого коня Дмитрию Львовичу. Сам Фёдор Александрович больше охотой и литературой увлекаются, чем скачками.
– Так Вы мне расскажете, что произошло в тот день?
– Утром Сенька тренировался с Буцефалом в Туле на ипподроме.
– Сенька – это кто? Извините, что перебиваю, – спросил Трегубов.
– Семён Смирнов, жокей Дмитрия Львовича, он же – главный конюх.
– Так, значит, с утра они были на ипподроме в Туле. Дальше продолжайте, пожалуйста.
– А что продолжать? Днём он поставил коня в конюшню, а потом тот исчез, – внезапно управляющий перекрестился. – Вот и вся история.
– И что, никто не видел посторонних?
– Я же Вам в который раз говорю, молодой человек, – укоризненно обратился к уряднику управляющий. – Конь исчез из закрытой конюшни.
– Но почему Вы так уверены в этом?
– Анна Ильинична, матушка Дмитрия Львовича, сидела с книжкой вот здесь, напротив ворот конюшни.
Трегубов посмотрел в указанном направлении. В десяти метрах спинкой к кустам стояла небольшая и с виду удобная деревянная скамья.
– Они любят здесь посидеть в теплый день.
– Она так и была здесь всё время? – спросил Иван.
– С момента, как Сенька вернулся, до момента, как он обнаружил пропажу.
Не заметить с расстояния в десять метров, что кто-то открывает ворота и выводит лошадь невозможно, даже если читаешь увлекательную историю. Иван привязал лошадь и начал обследовать конюшню. Пол был цельный. Он прощупал каждый сантиметр стен, но потайных ворот не обнаружил. Иван обследовал окна, через которые даже человеку было бы затруднительно вылезти, а конь бы просто не прошёл по размеру. Урядник был обескуражен. Он только перепачкался грязью и сажей, но ничего проливающего свет на исчезновение жеребца не нашёл. Он подошёл к управляющему.
– Иван Фёдорович, а матушка Дмитрия Львовича, она, часом, не дремала в тот день?
– Нет. Она не имеет обыкновения это делать на улице. Кроме того,
Кирюша равнял площадку вон там. И тоже не видел, чтобы кто-то уводил коня.
– Кирюша?
– Помощник Семёна, отрок.
Иван прошёл на утрамбованное и присыпанное песком поле, расположенное метрах в ста от конюшни. Он обернулся. Конюшня и пространство вокруг неё отлично просматривалось. Урядник вернулся к управляющему, который ждал его у ворот конюшни.
– Пора мне поговорить с Семёном, – сказал он.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.