- -
- 100%
- +
– Конечно.
– Это правда, что у вас тут лежал тот… Шилов? С заразной болезнью?
Елена Васильевна почувствовала, как напряглась.
– Он лежал, да. Но сейчас переведен в область.
– А что за болезнь? Говорят, страшная.
– Игорь Петрович, у каждого пациента есть врачебная тайна. Я не могу обсуждать диагнозы.
– Но если она заразная… – мужчина понизил голос, – не могли мы здесь заразиться? Я вот две недели назад был у вас на приеме. Как раз когда он здесь лежал, да?
Елена Васильевна отложила ручку.
– Нет. Болезнь передается только при определенных контактах. Не в поликлинике.
– А какие контакты? – мужчина не унимался.
– Это неважно. Главное – вы не могли заразиться здесь.
Но она видела по его глазам – он не верил. Страх сильнее логики.
– Ладно… – он встал. – Спасибо за консультацию.
Когда он вышел, Елена Васильевна закрыла глаза. Ей стало страшно. Не за себя – за всех. Если люди перестанут обращаться к врачам из страха, болезни будут запускаться, будут умирать от того, что можно было вылечить на ранней стадии.
Раздался телефонный звонок. Она взяла трубку.
– Алло?
– Елена Васильевна, это Миронов. У нас сегодня в три часа собрание по поводу… сложившейся ситуации. Прошу присутствовать.
– Хорошо, Андрей Петрович. Я буду.
Она положила трубку, посмотрела на календарь. 15 октября 1982 года. Обычный осенний день. Но что-то подсказывало ей, что этот день станет переломным в жизни их маленького городка.
– —
Тем временем на окраине Глубинска, в автопарке, где работал Виктор, тоже царило напряженное молчание. Механик Саша, друг Виктора, сидел в кабинете начальника и смотрел в пол.
– Я не понимаю, Петр Иванович, почему меня проверять? Я с Витей дружил, да, но я же не болею!
Начальник автопарка, грузный мужчина лет пятидесяти, хмуро смотрел на бумагу перед собой.
– Приказ сверху. Все, кто близко контактировал с Шиловым, должны пройти обследование. Для твоего же блага.
– Какое благо? – Саша вскочил. – Весь город уже шепчется о..
Он покраснел, не договорив. Петр Иванович вздохнул.
– Саша, я понимаю. Но приказ есть приказ. Завтра с утра в больнице, у терапевта. Возьмут анализы. И все.
– А если откажусь?
– Тогда отстраняю от работы. Без содержания.
Саша сжал кулаки. Он чувствовал унижение. Двадцать лет работал здесь, никогда не было нареканий. А теперь – как преступник какой-то.
– Ладно, – пробормотал он. – Приду.
Когда он вышел из кабинета, в коридоре его ждали другие водители. Все молчали, но взгляды говорили сами за себя: любопытство, страх, осуждение.
– Ну что? – спросил пожилой водитель Николай.
– Завтра на обследование, – коротко бросил Саша, пробираясь к выходу.
– А что, правда, что Витька… – начал было молодой парень Коля, но Саша резко обернулся.
– Правда что? Что он заболел? Да! Болеет! А вы тут все, как стервятники, собрались!
Он не договорил, хлопнул дверью и вышел на холодный воздух. Снег уже таял, превращаясь в серую жижу. Саша закурил, руки его дрожали.
Он вспомнил Виктора. Вспомнил, как они вместе ездили в Москву, ночевали в одной гостинице, пили пиво после рейса. Виктор всегда был осторожным, чистоплотным. Никогда не связывался с подозрительными типами. Как он мог заразиться чем-то таким?
И потом этот шепоток в городе… Люди уже говорили, что Виктор, наверное, «не такой». Или что то потребляет. Саша знал, что это неправда. Но как доказать? Как остановить эту волну грязи, которая накрывает не только больного, но и всех вокруг?
Он бросил окурок в лужу, пошел к своему дому. По дороге встретил соседку, старушку Марию Ивановну. Она шла с сумкой, увидела его, и буквально отпрянула к стене.
– Здравствуйте, – сказал Саша автоматически.
Старушка что-то пробормотала в ответ, не глядя на него, и почти побежала прочь.
Саша остановился, глядя ей вслед. Так вот как теперь будет. Он стал изгоем по ассоциации. Друг больного – значит, возможно, тоже больной. Или, по крайней мере, опасный.
Он пришел домой, хлопнул дверью. Жена, Люда, вышла из кухни. У нее были красные глаза.
– Ну что? – спросила она тихо.
– Завтра в больницу. На обследование.
Люда кивнула, отвернулась.
– А что на работе?
– Что на работе… Смотрят как на прокаженного.
Она вдруг разрыдалась.
– Саш, а что если… у тебя тоже… Я слышала, эта болезнь… она через кровь передается. Вы же с Витей однажды вместе разбитую машину ремонтировали, у вас руки в крови были… Помнишь?
Саша вспомнил. Год назад у Виктора сломалась машина по дороге из области. Он приехал помогать. Действительно, резались об железо, была кровь. Но это же было случайно…
– Не думай об этом, – сказал он, но голос прозвучал неуверенно.
– Как не думать? – закричала Люда. – У нас же дети! Двое! Если ты заразился… если ты нам принесешь…
Она не договорила, убежала в спальню, хлопнув дверью. Саша остался один в тихой квартире. Из спальни доносились сдержанные рыдания.
Он подошел к окну, посмотрел на свой двор. Там играли дети – его и соседские. Смеялись, кидались тающим снегом. Обычная жизнь. Которая, возможно, для него уже закончилась.
– —
В три часа дня в кабинете главврача собрались врачи. Кроме Андрея Миронова, присутствовали терапевт Елена Васильевна, хирург Сергей Федорович, заведующая кожно-венерологическим диспансером Ирина Леонидовна и фельдшер скорой помощи Михаил.
Андрей начал без предисловий.
– Коллеги, вы все знаете о случае Шилова. Диагноз подтвердился в области. Синдром приобретенного иммунодефицита. Нам нужно выработать тактику.
– Какую тактику? – спросил Сергей Федорович. – Болезнь неизлечима. И мы не знаем, сколько еще таких в городе.
– Поэтому нужно начать обследование, – сказала Ирина Леонидовна. Женщина с холодным, аналитическим умом. – Составить группы риска. Проверить всех, кто мог контактировать с больным.
– И вызвать панику? – возразила Елена Васильевна. – Люди и так боятся приходить в поликлинику. Если начнем массовые обследования…
– А если не начнем, и будут новые случаи? – перебил Сергей Федорович. – Представляете, если кто-то еще заболеет? И мы будем виноваты, что не предотвратили.
Андрей слушал этот спор, чувствуя растущую усталость. Оба были по-своему правы. Но ни один подход не решал главной проблемы – страха.
– Коллеги, – тихо сказал он, и разговор стих. – Мы врачи. Наша задача – лечить и предотвращать. Но мы должны делать это так, чтобы не превращать больных в изгоев. Шилов – не преступник. Он жертва болезни. Как и все, кто может быть инфицирован.
– Но как он заразился? – спросила Ирина Леонидовна. – Это ключевой вопрос. Если это половой путь – нужно искать его контакты. Если через кровь – выяснять, где могло произойти заражение.
Андрей вздохнул.
– Я поговорю с его женой. Когда она вернется.
– Она уже вернулась, – сказал фельдшер Михаил, молчавший до этого. – Ее мать сегодня вызывала скорую – давление подскочило. Говорила, что дочка приехала из области, сидит дома, плачет.
Все замолчали. Ольга вернулась. Значит, Виктору хуже. Или… Андрей не хотел думать о другом варианте.
– Хорошо, – сказал он. – Я сам поговорю с ней. А пока… Коллеги, прошу вас – никакой паники. Если пациенты спрашивают – объясняем, что болезнь не передается бытовым путем. Что больница безопасна. И что мы контролируем ситуацию.
– А контролируем ли? – тихо спросил Сергей Федорович.
Никто не ответил. Каждый думал о своем. О пустых коридорах поликлиники. О шепотках на рынке. О страхе в глазах пациентов и коллег.
Собрание закончилось без конкретных решений. Только договорились о повышенных мерах стерилизации инструментов, о дополнительных анализах для персонала, о составлении списка контактов Шилова.
Когда все разошлись, Андрей остался один. Он подошел к окну. На улице уже темнело. Фонари зажигались редкими островками в наступающих сумерках. Город жил своей жизнью, не подозревая, что тихий вирус уже пустил корни не только в телах, но и в душах людей.
Он взял со стола фотографию – он с Натальей и их взрослой дочерью, которая училась в Москве. Счастливые лица, улыбки. Мир, в котором еще не было места невидимым убийцам и социальной стигме.
Потом он достал из ящика блокнот с записью «Случай Шилова В. П.» и добавил новую строку:
«День 4 после госпитализации. Диагноз подтвержден. В городе – страх, слухи, стигматизация. Нужен план информирования населения. Но как говорить о болезни, которую не понимаем сами?»
Он отложил ручку, надел пальто. Ему нужно было навестить Ольгу. Поговорить. Узнать правду, какой бы горькой она ни была. И попытаться найти в этом хаосе хоть какую-то точку опоры.
Но сначала он зашел в палату, где лежал старик с воспалением легких. Послушал его дыхание, поправил подушку, улыбнулся. Старик улыбнулся в ответ, доверчиво, как ребенок.
В этом простом контакте – врача и пациента – была та самая человечность, которую теперь ставили под сомнение. Которая отступала перед страхом неизвестности.
Андрей вышел из палаты, и его тень, удлиненная светом из окна, поползла по коридору, как предвестник надвигающейся тьмы.
За пределами больницы Глубинск готовился к ночи. В домах зажигался свет, семьи собирались за ужином, дети делали уроки. Но в разговорах все чаще звучало одно имя – Шилов. И вопрос, на который никто не знал ответа: «А не среди нас ли такие?»
Эпидемия только начиналась. И первым ее симптомом была не лихорадка, а страх. Страх, который строил невидимые, но прочные стены между людьми. Стены, которые окажутся крепче любой карантинной перегородки.
Стены молчания
Дом Шиловых стоял на тихой улице недалеко от автопарка. Одноэтажный деревянный дом с резными наличниками, покрашенный в голубой цвет еще прошлым летом самим Виктором. Теперь он казался заброшенным, несмотря на то, что в окне горел свет.
Андрей Миронов стоял у калитки, не решаясь войти. Он знал, что этот разговор будет одним из самых трудных в его практике. Но откладывать было нельзя. Сделав глубокий вдох, он толкнул калитку.
На крыльце его встретила мать Ольги – Валентина Семеновна, женщина лет шестидесяти с усталым, осунувшимся лицом.
– Андрей Петрович, – кивнула она без удивления, словно ждала его. – Проходите. Ольга в комнате.
В маленькой гостиной пахло лекарствами и печалью. На диване, укрытая пледом, сидела Ольга. Она выглядела постаревшей на десять лет – тени под глазами, бескровные губы, руки, беспомощно лежащие на коленях.
– Ольга, – тихо сказал Андрей, садясь на стул напротив.
Она подняла на него глаза. В них не было слез – только пустота, глубокая и бездонная.
– Он умер? – спросила она монотонно.
– Нет, нет еще. Я звоню в область каждые несколько часов. Состояние стабильное… тяжелое, но стабильное.
Она кивнула, как будто эта информация не имела значения.
– Зачем вы пришли?
– Мне нужно поговорить с вами. Очень важно.
Валентина Семеновна, стоявшая в дверях, сделала шаг вперед.
– Может, дать вам чаю?
– Не надо, мама, – сказала Ольга, не отрывая взгляда от Андрея. – Говорите, доктор.
Андрей почувствовал, как потеют ладони. Он, опытный врач, спасший десятки жизней, сейчас чувствовал себя школьником на экзамене.
– Ольга, вы понимаете, что болезнь Виктора… особенная. Она требует, чтобы мы выяснили, как могло произойти заражение. Для безопасности других.
Она медленно кивнула.
– Вы хотите спросить, изменял ли он мне. Употреблял ли что-то. Был ли… – она замолчала, губы задрожали.
– Мне нужно задать эти вопросы. Я прошу прощения.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене.
– Мы были женаты три года и семь месяцев, – начала Ольга тихим, ровным голосом, словно рассказывала историю о чужих людях. – Познакомились на танцах в Доме культуры. Он был скромный, застенчивый. Ухаживал красиво – цветы, стихи писал сам… – она на мгновение улыбнулась, но улыбка тут же исчезла. – Секс у нас был… нормальный. Не часто, но… – она покраснела, опустила глаза. – Он был осторожен всегда. Сказал, что хочет ребенка, поэтому… предохранялись не всегда. Но я не беременела. Хотели обследоваться, но все откладывали…
Она умолкла, сглотнула.
– Он был хорошим мужем. Работал много. Мечтал о своей машине, чтобы не на автобусе возить людей, а на своей. Брал дополнительные рейсы в Москву. Там платили хорошо.
– В Москве… – начал Андрей.
– Да, в Москве он останавливался. В гостинице «Транзит» у автовокзала. Звонил мне каждый вечер. Рассказывал, как прошел день. Иногда… иногда говорил, что устал, и ложился спать рано.
– Он никогда не говорил о… случайных знакомствах? Может, с пассажирками…
Ольга резко подняла голову.
– Нет! Никогда! Он не такой! – ее голос сорвался на крик, потом она снова осела, сжавшись. – По крайней мере… я так думала.
«Думала». Это слово повисло в воздухе между ними. Андрей понял – сомнения уже проникли в ее душу, как червь в яблоко.
– Ольга, а что насчет… медицинских процедур? Может, он делал уколы? Лечил зубы? Были операции?
Она задумалась.
– Зубы… да, полгода назад лечил. У нас в поликлинике. Болел зуб мудрости, удаляли. А так… в прошлом году порезал руку, когда машину ремонтировал. Наложили швы. Но это же не…
Она вдруг замолчала, глаза расширились.
– А что если… там? У стоматолога? Или когда швы накладывали?
– Маловероятно, – поспешно сказал Андрей, хотя сам не был уверен. – Стерильные инструменты, одноразовые шприцы…
Но он знал правду. В их поликлинике еще использовали стеклянные шприцы, которые кипятили после каждого пациента. И стоматологические инструменты тоже не всегда стерилизовали должным образом. Теоретически… возможно.
– Доктор, – тихо сказала Ольга, и в ее голосе появилась новая нота – страх не за мужа, а за себя. – А я… Я ведь с ним… мы же… Я могла заразиться?
Андрей вздохнул.
– Анализы у вас хорошие. Но… нужно будет повторять их. Через три месяца. И через шесть.
Она закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись.
– Боже… что же теперь…
Валентина Семеновна подошла, обняла дочь.
– Все будет хорошо, доченька. Все наладится.
Но в ее голосе не было уверенности. Андрей видел, как она смотрит на него – с мольбой и обвинением одновременно.
– Ольга, мне нужен список всех, с кем Виктор близко общался. Друзья, коллеги. И… все, с кем он мог иметь… интимные контакты.
Она резко вскинула голову.
– Я же сказала – ни с кем!
– Просто на всякий случай. Если были друзья, которые…
– Были друзья! – она почти кричала. – Саша, механик. Николай Петрович, водитель. Коля, молодой парень. Все женатые, все нормальные! Или вы думаете, они все…
Она не договорила. Андрей видел, как мысль, страшная и невыносимая, проносится в ее голове. Что если не измена? Что если что-то другое? Что-то такое, о чем даже думать страшно.
– Хорошо, – мягко сказал он. – Давайте пока список друзей и коллег. Я с ними поговорю.
Он достал блокнот, записал имена, которые диктовала Ольга. Их было немного – человек десять. В маленьком городе круг общения обычно невелик.
– Спасибо, – сказал он, закрывая блокнот. – И еще… Ольга, я понимаю, как вам тяжело. Но, пожалуйста, не поддавайтесь панике. И не слушайте сплетни.
Она горько усмехнулась.
– Сплетни? Вы еще не слышали, что говорят в городе. Что Витя – употребляет что-то. Что он… такой… как в Америке… Что он привез болезнь из Москвы от неизвестно кого… Моя же соседка вчера спросила, правда ли, что у нас в доме теперь заразно все.
Андрей почувствовал прилив гнева. Не к соседке – к ситуации, к невежеству, к страху, который превращал людей в жестоких и бездушных существ.
– Игнорируйте их, – сказал он, хотя знал, что это невозможно.
Когда он вышел из дома, уже стемнело окончательно. На небе появились редкие звезды, приглушенные городским светом. Андрей стоял у калитки, глядя на окно, где сидела Ольга. Ее силуэт был виден за занавеской – сгорбленный, беззащитный.
Он пошел по темной улице, думая о списке, который лежал у него в кармане. Десять имен. Десять человек, которые теперь, сами того не зная, стали объектами подозрений и страха.
Вдруг он услышал шаги позади себя. Обернулся. К нему подходила женщина в темном платке – соседка Шиловых, которую он иногда видел в поликлинике.
– Доктор, это вы? – тихо спросила она.
– Да. Что случилось?
Женщина оглянулась, подошла ближе.
– Я слышала, вы у них были. Скажите… правда ли, что у Виктора та самая болезнь? Из Америки?
Андрей нахмурился.
– Откуда вы знаете?
– Все говорят. По городу уже как пожар распространилось. Говорят, он умирает. И что болезнь смертельная и заразная.
– Она не так заразна, как думают.
– Но все же заразна? – женщина не отступала. – Доктор, у меня дети. И дом рядом. Что если через забор что-то передается? Или через воду? Они же в одном колодце с нами…
– Через воду не передается, – терпеливо сказал Андрей. – И через забор тоже. Только через кровь и… интимные контакты.
Женщина вздохнула с облегчением, но тут же насторожилась.
– А моя кошка! Она к ним во двор ходит иногда. Может, она на лапах принесет?
– Не может, – твердо сказал Андрей. – Животные не переносят эту болезнь.
– Вы уверены? – в ее голосе снова зазвучал страх. – А вдруг ученые еще не все знают? Вдруг они ошибаются?
Этот вопрос – «вдруг они ошибаются?» – был самым страшным. Потому что Андрей и сам его задавал себе. Что если передача возможна не только через кровь? Что если есть другие пути? В конце концов, болезнь новая, ее только изучают…
– Я уверен, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.
Женщина кивнула, но в ее глазах читалось недоверие. Она повернулась и быстро пошла к своему дому, оглядываясь через плечо, словно боясь, что болезнь преследует ее по темной улице.
Андрей пошел дальше, к своей машине. Он чувствовал усталость, тяжелую, давящую. Не только физическую – моральную. Он был врачом, его задача – лечить, успокаивать, вселять надежду. А сейчас он сам не знал, что говорить. Сам боялся.
Подъезжая к дому, он увидел свет в окнах. Наталья ждала его. Он припарковался, но не сразу вышел из машины. Сидел в темноте, глядя на теплый свет своего дома. На мир, который уже никогда не будет прежним.
На следующее утро в больнице Андрей начал реализацию плана, который разработал ночью, ворочаясь в постели и не находя сна.
Первым делом он вызвал к себе терапевта Елену Васильевну и заведующую кожно-венерологическим диспансером Ирину Леонидовну.
– Коллеги, вот список, – он положил на стол листок с именами. – Близкие контакты Шилова. Нужно их вызвать на обследование. Аккуратно, без паники.
Ирина Леонидовна взяла список, пробежала глазами.
– Десять человек. Хорошо. Я могу провести беседы, взять анализы. Но где? В поликлинике все сразу узнают.
– В инфекционном отделении. У нас есть изолятор, который сейчас пустует. Там и проведем.
Елена Васильевна нахмурилась.
– Андрей Петрович, вы хотите собрать их всех вместе? Они же поймут, что их объединяет только одно – связь с Шиловым. Это будет унизительно.
– Лучше унижение, чем неведение, – жестко сказал Андрей. – Если кто-то из них заражен, мы должны знать. И они должны знать.
– А что мы скажем? – спросила Ирина Леонидовна. – «Здравствуйте, возможно, вы инфицированы смертельной болезнью, давайте проверимся?»
– Скажем, что это плановое обследование для работников автопарка. Из-за случая тяжелой пневмонии у коллеги. Для профилактики.
Они переглянулись. Ложь была неприятна, но альтернатива – правда – казалась еще хуже.
– Хорошо, – согласилась Ирина Леонидовна. – Я займусь этим сегодня. Позвоню каждому, назначу время.
Когда они вышли, Андрей остался один с мыслями. Он понимал, что действует наощупь, в темноте. Никто не учил его, как вести себя в такой ситуации. В медицинском институте говорили о чуме, холере, оспе. Но об этой болезни – молчали. Потому что не знали.
Раздался телефонный звонок. Андрей взял трубку.
– Главврач Миронов.
– Андрей Петрович, это председатель горисполкома Семенов, – раздался официальный голос. – Вам нужно подойти ко мне. Сейчас же.
– В чем дело, Петр Николаевич?
– Приезжайте. Обсудим на месте.
Андрей положил трубку, почувствовав неприятное предчувствие. Вызов к председателю горисполкома редко сулил что-то хорошее.
Кабинет Петра Николаевича Семенова находился в здании горисполкома на центральной площади. Андрей вошел, сняв пальто в приемной. Секретарша, молодая девушка, смотрела на него с любопытством, смешанным со страхом.
– Проходите, Андрей Петрович, вас ждут.
В кабинете, кроме председателя, сидели еще двое – начальник горздрава Владимир Ильич и, к удивлению Андрея, человек в форме подполковника КГБ, которого он знал в лицо, но никогда не общался – Юрий Сергеевич Новиков.
– Садитесь, Андрей Петрович, – сказал Семенов, не предлагая руку. – Вы знаете подполковника Новикова?
– Знаю в лицо. Здравствуйте.
Новиков кивнул, изучая его холодным, оценивающим взглядом.
– Андрей Петрович, – начал Семенов, – речь пойдет о случае Шилова. Ситуация становится… тревожной.
– В каком смысле?
– В смысле паники среди населения. Распространения слухов. Возможной угрозы эпидемиологической безопасности.
Андрей почувствовал, как сжимается желудок.
– Панику как раз и вызывают слухи, Петр Николаевич. Если бы люди знали правду…
– Какую правду? – резко спросил Новиков. Его голос был низким, металлическим. – Что у нас в городе появилась болезнь, против которой нет лечения? Что она смертельна? Это успокоит людей?
– Правду о том, как она передается. Что риск заражения в быту минимален.
– Минимален, но не исключен, – сказал начальник горздрава Владимир Ильич. Он избегал смотреть Андрею в глаза. – Андрей Петрович, мы получили указание из области. Нужно принять меры.
– Какие меры?
– Во-первых, полная изоляция всех контактных лиц. Во-вторых, проверка медицинских работников, контактировавших с больным. В-третьих… – он запнулся, – ограничение информации.
Андрей уставился на него.
– Ограничение информации? Вы хотите скрыть от людей…
– Мы хотим предотвратить панику, – перебил Новиков. – Андрей Петрович, вы понимаете, какая это болезнь? Кто ею болеет? Люди маргинальных слоев. Вы хотите, чтобы о нашем городе пошла слава как о рассаднике такого?
– Но Шилов не маргинал! Он обычный рабочий!
– А как он заразился? – холодно спросил Новиков. – Случайно? Болезнь просто так не берется. Значит, был контакт с теми, кто… – он жестом закончил фразу.
Андрей понял. Для них важно не здоровье людей, а репутация города. Не предотвращение эпидемии, а сокрытие фактов.
– Петр Николаевич, – обратился он к председателю, – как главный врач города, я не могу скрывать информацию, важную для здоровья людей. Это противоречит врачебной этике.
Семенов вздохнул, потер переносицу.
– Андрей Петрович, я вас понимаю. Но подумайте о последствиях. Если информация выйдет за пределы… Представьте: туристы перестанут приезжать, поставки сократят, финансирование урежут. Весь город пострадает.
– А если умрут люди? Если болезнь распространится из-за того, что мы вовремя не предупредили?
– Мы предупредим, – сказал Новиков. – Но выборочно. Тех, кто действительно в группе риска. Остальным знать не обязательно.
Андрей смотрел на трех мужчин, сидящих перед ним. Они представляли власть в городе. И их решение было ясно: правду нужно спрятать под ковер, проблему – замолчать, больных – изолировать, чтобы не портили картину благополучия.
– И что вы от меня хотите? – тихо спросил он.
– Во-первых, списки всех, кто контактировал с Шиловым. Во-вторых, ваше молчание. Никаких публичных заявлений, никаких разговоров с прессой, если таковая появится. В-третьих… – Семенов помедлил, – вы лично отвечаете за то, чтобы в больнице не было утечек информации.
– А если будут новые случаи?
– Тогда будем действовать по обстоятельствам, – сказал Новиков. – Но надеемся, что этого не случится.
Андрей встал. Он чувствовал, как гнев и отчаяние борются в нем.
– Я врач, а не чиновник. Моя обязанность – помогать людям, а не скрывать от них опасность.
– Ваша обязанность – выполнять указания вышестоящих органов, – холодно сказал Новиков. – Или мы найдем того, кто сможет это сделать.
Угроза висела в воздухе. Андрей посмотрел на них – на Семенова, который смотрел в стол, на Владимира Ильича, который изучал потолок, на Новикова, который смотрел на него без эмоций.
– Хорошо, – сказал он. – Списки предоставлю. Но лечить буду так, как считаю нужным.
– Лечите, – сказал Семенов с облегчением. – Только тихо.