Король пепла и королева ножей

Сердце под её рукой пропустило удар. Затем еще один. Ритм замедлялся.

Филипп с огромным трудом поднял вторую руку. Коснулся её лица. Провел большим пальцем по линии скулы, затем по губам. Запоминая текстуру.

— Жалеешь? — прошептал он. Вопрос, который они никогда не задавали друг другу вслух за все эти кровавые, грязные, великие годы.

— О чем? — она наклонилась и поцеловала кончик его пальца. Соленый от выступившего холодного пота. — О том, что мы сожрали целую эпоху и не подавились? Нет. Мне нравится наш вкус.

Это была правда. Если бы ей предложили прожить жизнь заново — тихую, благочестивую, замужем за кем-то другим — она бы плюнула предложившему в лицо. Только рядом с этим сломленным, гениальным чудовищем она стала тем пиком лезвия, которым пишут историю.

Его рука соскользнула с её лица. Глаза начали стекленеть, фокусируясь на чем-то за её плечом, видном только ему.

Но прежде чем тьма окончательно забрала его, он собрал последние крупицы воли. Резко дернул её за руку, заставляя подняться с каменных ступеней и встать между его разведенных колен.

— Сюда, — прохрипел он, притягивая её за бедра ближе к себе, прижимаясь лбом к её животу сквозь тонкую ткань платья. Его большое, тяжелое тело обмякало, оседая в кресле. — Хочу умереть... стоя на земле...

Она поняла мгновенно. Обхватила его голову обеими руками, прижимая к себе, позволяя опираться на себя всем весом. Её ноги стояли твердо на каменных плитах террасы. Она держала его — Регента, Короля, своего Филиппа — так, как держат знамя во время отступления. Стоя. Напрягая мышцы спины и бедер, принимая на себя его угасающую тяжесть.

Так они простояли минуту. Или вечность.

Пока сердце под её пальцами не сделало последний судорожный толчок и не замерло навсегда.

Тишина осеннего парка стала оглушительной. Только ветер шелестел листьями.

Луиза-Антуанетта стояла неподвижно несколько секунд, зажмурившись. Затем медленно, очень осторожно опустила мертвое тело обратно в кресло. Поправила его голову, чтобы подбородок не упал на грудь — это выглядело бы недостойно. Застегнула верхнюю пуговицу его камзола. Отступила на шаг.

Посмотрела на свои ладони. Они были испачканы землей со ступеней и холодным потом регента.

Из-за угла террасы показался капитан швейцарской гвардии. Увидев застывшую фигуру королевы и расслабленное тело в кресле, он побледнел, но остался стоять навытяжку.

— Ваше величество...

— Сир скончался, — голос Луизы звучал ровно, почти буднично, словно она объявляла о начале охоты. — Документы о передаче полномочий юному королю лежат в зеленой папке в моем кабинете. Позовите герцога де Брольи. И прикажите принести горячей воды. Мне нужно вымыть руки.

Она развернулась, подобрав юбки, и пошла ко входу во дворец. Спина прямая, плечи расправлены.

Никто из выбежавших слуг, министров и плачущей челяди не заметил крошечного осколка зеркала, впившегося в кожу её правой ладони — память о той самой спальне в Тюильри зимой. Она сжимала кулак так сильно, что порез снова закровоточил, смешивая старую боль с новой.

Эпоха Филиппа Орлеанского закончилась.

Начиналось Время Луи. И Франция даже не подозревала, что её настоящий правитель только что ушел вслед за своим королем, оставив престол пустым задолго до того, как туда взошел новый монарх.