После правды

– Сегодня его помощница принесла мне кофе и специально напомнила, что запомнила мой вкус с воскресенья.

Соня оживилась.

– Вот. А вот это уже прекрасно. Значит, в офисе есть женщина, которая считает, что территория как минимум частично ее.

– Или ей просто скучно.

– Все самые неприятные офисные женщины начинают именно со скуки.

Алиса улыбнулась, хоть и нехотя.

– Я не собираюсь устраивать драму из-за чужого кофе.

– Конечно, не собираешься. Ты слишком взрослая для такой ерунды. Именно поэтому я и говорю это за тебя.

Некоторое время они говорили о работе Сони, о маминых звонках, о Виктории и предстоящей встрече с ней. Алисе всегда было легче дышать рядом с подругой именно потому, что та не заставляла ее немедленно разбирать любое чувство на составные части. Соня просто видела слишком много и не делала из этого трагедии, если сама Алиса пока не была готова.

Только в самом конце, когда кофе уже остыл, Соня вдруг сказала:

– Слушай, а он как к тебе обращается?

Алиса моргнула.

– Кто?

– Не строй из себя жертву выборочной амнезии. Твой Максим Андреевич.

– Во-первых, он не мой. Во-вторых, нормально обращается. Алиса Сергеевна, иногда Воронцова.

– И тебя это задевает?

Алиса задумалась.

– Пока нет. Но, боюсь, проблема не в этом.

– А в чем?

Она посмотрела в окно на людей, торопящихся мимо по своим важным делам, и ответила не сразу.

– В том, что однажды он начнет называть меня просто по имени. И, кажется, это будет значить для меня больше, чем следовало бы.

Соня не улыбнулась. Только кивнула, как человек, который услышал именно то, чего ожидал.

– Ну вот, – сказала она. – Значит, все уже началось чуть раньше, чем ты хотела признать.

Когда Алиса вернулась в офис, день уже перевалил за вторую половину, а усталость начала приобретать тот опасный оттенок, при котором любое слово может внезапно прозвучать слишком резко.

В приемной у кабинета Максима стояла Елена и что-то быстро печатала в телефоне. Увидев Алису, она подняла глаза.

– Максим Андреевич просил передать, чтобы вы зашли, как только вернетесь.

Алиса кивнула.

– Конечно.

Елена секунду помедлила, потом добавила:

– Он сегодня почти никого не принимает без очереди. Вам повезло.

Сказано это было почти мягко. Почти.

Алиса улыбнулась так же вежливо.

– Видимо, кризисы делают меня особенно желанной в юридическом блоке.

Елена тоже улыбнулась. И именно эта слишком правильная, слишком безукоризненная женская вежливость дала понять: да, все она замечает. И да, скорее всего, не только она.

Постучав, Алиса вошла в кабинет без лишней паузы.

Максим стоял у стола и просматривал какие-то документы. Подняв голову, он сразу заметил ее выражение лица.

– Что случилось? – спросил он.

– Почему вы уверены, что что-то случилось?

– Потому что вы так выглядите.

– Это очень опасная формулировка для мужчины, работающего с женщиной в стрессовую неделю.

Он отложил бумаги.

– Значит, все-таки случилось.

Алиса закрыла за собой дверь и подошла к столу.

– У вас в компании слишком быстро считают чужое время. И слишком внимательно следят за тем, кто сколько раз входит в этот кабинет.

Максим несколько секунд смотрел на нее, потом спокойно сказал:

– Я разберусь.

– Нет. Не надо разбираться. Мне не нужно, чтобы вы устраивали показательное воспитание персонала из-за того, что люди умеют быть людьми.

– Это не “люди умеют быть людьми”, – ответил он. – Это рабочая среда, которая почувствовала напряжение и теперь начинает его разглядывать.

Алиса подняла брови.

– То есть вы тоже это заметили.

– Я замечаю больше, чем хотелось бы.

Эта фраза прозвучала слишком тихо. И потому сразу повисла между ними не как рабочая реплика, а как что-то другое – более личное, чем ей было удобно услышать в конце тяжелого дня.

– Это был плохой понедельник, – сказала Алиса, чтобы вернуть разговор в более безопасную плоскость.

– Был.

– И завтра будет не лучше.

– Скорее всего.

Она посмотрела на него внимательнее.

– Тогда почему у вас такой вид, будто вас беспокоит не только завтрашняя встреча?

Максим выдержал паузу. Не слишком долгую, но достаточную, чтобы Алиса успела почувствовать, как в комнате меняется воздух.

– Потому что, – сказал он, – завтра мы снова будем работать вместе. А это в последнее время вызывает у людей вокруг слишком много интереса.

Она медленно выдохнула.

– И вас это раздражает?

– Нет.

– Нет?

– Меня раздражает другое.

– Что именно?

Он посмотрел на нее так прямо, что ей сразу захотелось либо отступить, либо сказать что-нибудь жесткое, чтобы вернуть привычное равновесие.

– То, – сказал Максим, – что они замечают уже сейчас. Хотя мы с вами еще даже ничего не сделали, чтобы это было по-настоящему сложно скрыть.

Алиса замерла.

И вот тут в ней впервые за этот день не осталось ни одной легкой шутки.

Глава 8

То, что лучше не видеть

После этой фразы Алиса не нашлась с ответом сразу.

Наверное, потому, что он сказал ее слишком спокойно. Без намека на двусмысленную игру, без той удобной полуиронии, за которой всегда можно спрятаться и потом сделать вид, будто все поняли друг друга неправильно. Максим произнес это как человек, который не хотел говорить вслух лишнего, но и отступать назад уже не собирался.

Алиса стояла напротив него, чувствуя, как внутри медленно и очень не вовремя поднимается что-то похожее на тревогу. Не от его слов даже. От того, что он снова оказался слишком точен.

Она усмехнулась, но в этой усмешке было больше усталости, чем привычной легкости.

– Великолепно, – сказала она. – Значит, теперь мы еще и общая проблема для окружающих.

– Пока нет, – ответил Максим. – Пока только объект наблюдения.

– Какая щедрая формулировка.

Он ничего не сказал. Просто продолжал смотреть на нее тем самым тяжелым, внимательным взглядом, от которого ей в последние дни все труднее становилось держаться на привычной внутренней дистанции.

Алиса первой отвела глаза.

– Я не люблю быть предметом офисного досуга, – сказала она, чуть тише. – Особенно когда сама не давала людям повода.

– Людям не нужен повод. Им достаточно почувствовать, что рядом с кем-то меняется ритм.

Она подняла на него взгляд.

– И у нас, по-вашему, он меняется?

Максим коротко выдохнул, будто ответ на этот вопрос уже сам по себе был неудобным.

– Да.

Вот и все.

Снова.

Он каждый раз делал хуже именно тем, что не врал.

Алиса опустила ладонь на край стола и медленно сжала пальцы, словно ей был нужен хоть какой-то физический способ удержать себя в обычном, рабочем состоянии.

– Прекрасно, – сказала она. – Тогда, возможно, нам обоим стоит быть чуть осторожнее.

– Возможно.

– И это все? – спросила она прежде, чем успела остановить себя. – Вы сейчас опять собираетесь сказать ровно столько, сколько нужно, чтобы я ушла с чувством, что вы договорили только половину?

В его лице что-то едва заметно изменилось. Не сильно. Но достаточно, чтобы Алиса поняла: задела.

– А вы, – сказал он, – сейчас раздражены из-за офиса или из-за того, что я не говорю больше?

– Не переоценивайте свое влияние на мой понедельник.

– Уже поздно.

Она коротко рассмеялась, но без веселья.

– Знаете, Максим Андреевич, в вас есть одна особенно неприятная черта.

– Только одна?

– На сегодня – да. Вы все время звучите так, будто уже поняли про меня что-то, что я сама пока не хочу признавать.

Он выдержал паузу и только потом ответил:

– А вы все время задаете вопросы, на которые боитесь услышать прямой ответ.

Этого хватило, чтобы она поняла: оставаться в кабинете дольше сейчас не стоит.

Не потому, что случится что-то внешне явное. Наоборот. Потому что рядом с ним даже обычный разговор все чаще начинал ощущаться как опасная близость.

Алиса взяла папку со стола.

– Хорошо, – сказала она уже суше. – Тогда давайте на сегодня вернемся к более надежной зоне – к документам, срокам и общей корпоративной агонии. Я пришлю вам финальную версию до девяти.

– Я буду в офисе.

– Даже не сомневалась.

Она уже взялась за ручку двери, когда он негромко сказал:

– Алиса Сергеевна.

Она обернулась.

– Что?

– Я не хочу, чтобы вам было здесь некомфортно из-за чужих разговоров.

Вот так.

Не громко.

Не красиво.

Не как попытка понравиться.

И, возможно, именно поэтому эта фраза снова попала туда, где Алиса в последнее время начинала чувствовать себя слишком живой.

– Мне некомфортно не из-за разговоров, – ответила она.

Он смотрел на нее так, будто понял. Или, хуже того, и так уже знал.

Алиса вышла раньше, чем пришлось бы услышать еще что-нибудь в этом духе.

***

К вечеру понедельник окончательно расползся на бесконечную рабочую ленту из звонков, правок и коротких встреч, в которых каждый второй человек говорил “срочно”, а каждый третий – “давайте аккуратнее”. К семи Алиса уже ощущала это знакомое, опасное истончение терпения, когда любая глупость снаружи начинает бить сильнее, чем должна.

Она как раз выходила из переговорной с двумя папками в руках, когда в конце коридора заметила фигуру, которую сначала даже не узнала. Просто почувствовала неприятную внутреннюю остановку.

Илья стоял у зоны ожидания напротив лифтов.

Он был без пальто, в темной рубашке, с тем самым выражением лица, которое когда-то выбивало у нее всю защиту одним намеком на “я пришел не ругаться”. Сейчас это выражение не трогало. Но все равно злило тем, что пыталось вернуть ее в старую роль – женщины, которую можно застать врасплох собственной “искренностью”.

Алиса остановилась так резко, что папки чуть не съехали у нее из рук.

Он заметил ее сразу и сделал шаг навстречу.

– Не подходи, – сказала она.

Голос прозвучал ровно. Даже слишком ровно для того, что поднялось у нее внутри.

Илья остановился, будто хотел показать, что слышит ее границы, хотя еще месяц назад наверняка назвал бы само это слово преувеличением.

– Я не собираюсь делать сцену, – сказал он.

– Какая забота.

– Я просто хочу поговорить нормально.

– Удивительно, что мужчины вроде тебя всегда хотят “нормально” только тогда, когда их уже несколько раз попросили исчезнуть.

Он выдохнул. Несколько человек у лифтов обернулись, потом поспешили сделать вид, будто им совершенно неинтересно. Конечно. В офисах чужое личное всегда становится общим фоновым развлечением в рекордные сроки.

Алиса ощутила это почти физически. И именно поэтому злость внутри стала еще холоднее.

– Ты меня заблокировала, – сказал Илья. – Я не знал, как еще до тебя достучаться.

– И решил прийти сюда?

– Я хотел увидеть тебя.

– Нет. Ты хотел влезть туда, где меня нельзя будет просто так оборвать и уйти. Это разные вещи.

Он провел рукой по волосам. Этот жест она помнила слишком хорошо. Когда-то он значил для нее усталость, смятение, искренность. Теперь – только плохую предсказуемость.

– Алиса, я правда не враг тебе.

Она усмехнулась.

– В том-то и была главная проблема, Илья. Ты никогда не выглядел врагом, когда делал мне хуже всего.

Он замолчал, и на одну короткую секунду ей почти показалось, что хотя бы сейчас до него дошло. Но она слишком хорошо знала: мужчины вроде него не меняются от одной правильной боли. Они просто учатся говорить о себе чуть убедительнее.