Хранители чудес. Старинные обычаи, великие традиции и последние, кто поддерживает в них жизнь

Объединенные силы народов манде под руководством Сундиаты разбили армию соссо, возглавляемую Сумангуру, в битве при Крине в 1235 году, в результате чего Сундиата стал первым правителем империи Мали в возрасте всего 18 лет. Он забрал себе мифический балафон Сумангуру, Соссо-Бала, в качестве военного трофея, и назначил Фассеке Койате своим придворным джели, каким тот и был при его отце. Сундиата попросил Фассеке Койате оберегать священный инструмент, а также выразил желание, чтобы все его потомки служили хранителями культуры и памяти империи.

Спустя 800 лет та самая невыразимая связь, которая существовала между Кейта и служившими им Койате, никуда не исчезла. Я впервые ощутил ее, когда мы с Баллой встретились на Манхэттене в представительстве Мали при ООН, чтобы оформить визы мне и его детям. Регистратор назвала свое имя – Мириам Кейта – и Балла тут же начал захватывающий монолог на языке мандинка, пересказывая Эпос о Сундиате, сообщая, как предки регистратора из северного Мали мигрировали на юг и припоминая всю историю своей семьи за восемь веков. Когда Балла, окруженный собравшейся толпой малийских слушателей, закончил, та девушка повернулась ко мне и сказала: «Вам очень повезло, что вы знакомы с этим человеком. В нашей культуре принято считать, что, когда умирает джели, вместе с ним умирает целая библиотека знаний».

Почти все, что мы сегодня знаем о настоящем африканском Короле Льве и о древней истории Мали, исходит именно от этой непрерывной цепочки историков-джели, передающих свои повествования из уст в уста, а для многих жителей Западной Африки Сундиата до сих пор остается полумифической фигурой. Считается, что помимо объединения народов манде (среди которых мандинка, или, как их еще называют, малинке, – самая многочисленная группа), Сундиата также создал одну из первых в мире хартий о правах человека – устную конституцию, известную как Курукан-Фуга, она же Хартия Манден. Среди прочего, в ней говорится о мире внутри многообразной нации, о продовольственной безопасности, образовании и свободе слова[12]. Сундиата правил империей скорее как многонациональной федерацией, избегая установления авторитарного режима, причем каждое из двенадцати объединенных им племен имело равное представительство при дворе. Его модель правления оказалась настолько успешной, что не только положила начало одному из самых продолжительных периодов мира между некогда враждовавшими кланами внутренних районов Западной Африки, но и позволила Мали во многом превзойти Гану и стать одной из крупнейших и богатейших цивилизаций в истории материка.

– По своим размерам, влиянию и богатству Мали была величайшей империей Западной Африки, – говорит Кевин Макдональд, 30 лет проработавший в Мали археологом и сейчас занимающий пост директора колледжа при Лондонском институте археологии. – От предыдущих империй Мали принципиально отличает система правления. Вместо того чтобы ради контроля постоянно объединять и запугивать разные этнические группы, к периоду своей «зрелости» монарх сделал империю Мали государством, организованным по принципу территориальных сообществ, управляемых так называемыми маса. Центральная власть была активным координатором, а регионы и территориальные образования были в большей степени интегрированы в империю.

Согласно Макдональду, на пике своего расцвета, примерно к 1300 году, империя Мали простиралась почти на две тысячи километров с запада на восток – от побережья Сенегала через территории современной Гамбии, Гвинеи-Бисау, Гинеи, южной Мавритании, Кот-д’Ивуара, северной Ганы, Мали, северной части Буркина-Фасо, западного Нигера и северо-западной Нигерии, – занимая площадь, примерно равную нынешней Западной Европе. Как прежде Гана, империя обогащалась за счет налогообложения купцов из народности амазигов (их иногда оскорбительно называют берберами), которые по этим землям шли на юг торговым маршрутом через Сахару, меняя соль на золото. Но в отличие от Ганы, чьи границы пролегали между северными соляными месторождениями и южными золотыми рудниками, империя Мали стала стратегически контролировать и соль, и золото. На протяжении всего Средневековья Мали была крупнейшим в мире поставщиком золота[13]. Благодаря неуемному аппетиту Северной Америки и Средиземноморья в отношении этого металла, из которого можно делать ювелирные украшения, изготавливать декор для мечетей и церквей и чеканить монеты, чтобы оплачивать армию, торговцы-амазиги толпами шли через песчаные дюны Сахары, отправляясь ради добычи золота в многомесячные путешествия на верблюдах. К 1230-м годам империя Мали стала одним из богатейших государств в истории[14].

Однако поражает, что об ослепительной и процветающей империи Мали в период расцвета ее могущества внешний мир знал крайне мало – и сегодня ученые знают ненамного больше. Помимо огромного расстояния, отделявшего Мали от ее основных торговых партнеров в Северной Африке, империя, как считается, славилась своей скрытностью. Высокоорганизованные вооруженные силы тщательно охраняли караванные пути, не допуская, чтобы торговцы, пересекая границу, отходили слишком далеко от санкционированных государством мест для торговли и увлекались осмотром достопримечательностей[15]. Именно потому, что история империи окутана завесой тайны, а также по той причине, что лишь немногие иностранцы могли путешествовать по этой стране, устные предания, передаваемые джели внутри империи, имеют такую ценность.

Поскольку письменная история коренных народов этого региона практически отсутствует, источников знаний об империи, помимо рассказов джели, довольно мало. Один из них – тунисский интеллектуал Ибн Халдун; он никогда не посещал Мали, но беседовал со многими, кто там бывал, и по их свидетельствам написал историческую книгу о Северной и Западной Африке «Китаб аль-Ибар». Два других источника – западноафриканские хроники «Тарих аль-Фатташ» и «Тарих аль-Судан», написанные уже через сотни лет после падения империи. В результате если сегодня остановить любого человека на улице за пределами Западной Африки и спросить его, слышал ли он когда-нибудь об империи Мали, он сможет смутно вспомнить только две вещи: город Тимбукту и императора Мансу Мусу – как самого богатого человека в истории и как того, кто в буквальном смысле нанес империю Мали на карту мира.

Муса был десятым императором Мали, и во время его 25-летнего правления с 1312 по 1337 год империя достигла пика своего могущества. Он развил торговые пути, увеличил территорию государства и присоединил 24 города, включая Тимбукту. По мере расширения империи росло и богатство Мусы. По данным Британского музея, во время правления Мусы почти половина золота поступала в Старый Свет именно из империи Мали, и всем этим золотом владел Муса. Би-би-си назвало его богатство «неописуемым», а по некоторым оценкам, его чистая стоимость составляет от 400 до 500 миллиардов долларов[16] – примерно вдвое больше, чем у Илона Маска, самого богатого человека в мире на сегодняшний день[17]. Однако Муса не просто хотел, чтобы империя Мали была богата, он хотел, чтобы ее признавали и уважали во всем мусульманском мире.

Хотя ислам еще в VIII веке достиг Африки к югу от Сахары через арабских торговцев из Северной Африки, у правителей Мали эта религия прижилась только к 1300 году[18]. В результате, хотя империя и контролировала прибыльные торговые пути между Сахарой и Мали, торговые партнеры из Северной Африки по-прежнему считали ее землей далекой и «отсталой». Кроме того, империя оставалась относительно неизвестной внешнему миру. Муса, правоверный мусульманин, хотел это изменить, поэтому отправился в величайший в истории хадж – частично паломничество, частично рекламную кампанию – в Мекку, чтобы продемонстрировать богатство его государства и ослепить исламский мир.

В 1324 году Муса со свитой из 60 тысяч чиновников, солдат, рабов и джели отправился через Сахару в путешествие длиной в шесть с половиной тысяч километров. По словам арабских писателей, караван его был задрапирован в персидские шелка, путники опирались на золотые посохи, а сто верблюдов тащили по триста фунтов (примерно 136 килограммов) чистого золота. Через пустыню двигался позолоченный, сияющий город – процессия была настолько блистательной, что, по словам летописцев, «почти затмевала солнце Африки»[19]. Другие утверждают, что по пути император раздавал нищим горсти золотого песка. Но наиболее тщательно задокументирована та часть путешествия Мусы, когда его караван проходил через Каир, где он и его королевская свита провели три месяца, раздавая щедрые подарки султанам, эмирам и дипломатам. По всей видимости, за время пребывания в Каире Муса раздал и потратил так много золота, что в одиночку вызвал обвал курса национальной валюты, разрушив экономику всего Ближнего Востока на двенадцать ближайших лет[20].

Судя по всему, Муса, рассчитывая своей тщательно продуманной экспедицией привлечь внимание всего мира, достиг своей цели. Сирийский историк XIV века Шибаб аль-Умари, посетивший Каир через двенадцать лет после отъезда Мусы, свидетельствовал, что жители города все еще восторгались щедростью заезжего правителя[21]. Рассказы об этом экстравагантном кросс-континентальном путешествии продолжались еще долго после его смерти и в конце концов достигли Европы. В 1375 году империя Мали впервые появилась на карте: в Каталонском атласе Муса был изображен в золотой короне, с золотым скипетром и с гигантским золотым самородком в руках. Мировое турне Мусы принесло империи и другие выгоды. Король привез на родину целый сонм религиозных ученых и архитекторов, которые впоследствии превратят Тимбукту в выдающийся интеллектуальный и религиозный центр[22]. Но хотя хадж Мусы сделал его величайшей фигурой во всем арабском мире, сегодня в Западной Африке к этому правителю относятся совершенно иначе – все потому, что сопровождавшие его джели позаботились о том, чтобы потомки не забыли, как он направо и налево раздавал богатства империи.

– Неспроста существует эпос о Сундиате, но не существует эпоса о Мусе, – говорит Дауда Кейта, директор Национального музея Мали, офис которого находится в Бамако. – О нем многие знают, это правда, вот только он разбазарил богатство страны и отвернулся от местных анимистических традиций ради более популярного ислама.

Одним из тех, до кого дошли подвиги Мусы, оказался путешественник и исламский ученый Ибн Баттута. В 1325 году, в возрасте 21 года, этот юноша отправился в собственное паломничество из дома в Танжере (Марокко) в Мекку. По пути он остановился в Каире, где узнал, что всего два года назад здесь гостил король с таким количеством золота, которого жители города никогда и не видели ранее. Баттута завершил свой хадж и продолжил странствовать по миру. За следующие 29 лет он преодолел примерно 120 тысяч километров (почти в пять раз больше, чем Марко Поло), посетив почти все уголки мусульманского мира от Андалусии до Индонезии, и стал величайшим путешественником Средневековья[23].

По пути на него нападали разбойники, он едва не погиб в кораблекрушении и семь дней прятался в болоте, когда местные партизаны решили его казнить. При этом Баттута никогда не забывал то, что слышал об африканском короле, и, хотя он 25 лет добирался до этой далекой страны, приключение стало одним из величайших в жизни исследователя. В 1351 году Баттута отправился из города Фес (Марокко) в путешествие длиной в 2,4 тысячи километров через Сахару в страну, которую мало кто из иностранных путешественников когда-либо видел: империю Мали. На сегодняшний день его книга «Путешествия Ибн Баттуты» остается единственным сохранившимся рассказом очевидца об этом королевстве[24].

Перевалив через Атласские горы, Баттута добрался до небольшого оазисного городка, где провел четыре месяца, покупая верблюдов и ожидая отправки с большими североафриканскими торговыми караванами, идущими на юг через Сахару. Группа путешествовала ранним утром и поздним вечером, чтобы избежать палящего солнца, и в апреле 1352 года, преодолев 800 километров пустыни с одним-единственным оазисом по пути, пройдя по продуваемой всеми ветрами, «полной демонов» Сахаре, караван наконец вошел в таинственную Малийскую империю. В течение следующих восьми месяцев Баттута совершил множество путешествий по торговым путям Мали к югу от Сахары, посетил столицу и Тимбукту, встретился с губернаторами, судьями и самим королем. Во многих аспектах рассказ Баттуты об империи окрашен откровенным презрением к чернокожим африканцам; он требовал, чтобы человек его положения получил щедро оплаченный прием вместо обеда из толченого проса, меда и молока, который ему предложили вначале; он в целом осуждал тот факт, что многие жители Мали все еще придерживались традиционных религиозных верований, а не были полностью поглощены исламом – факт, который сохраняется на большей части территории бывшей империи и сегодня. По-видимому, его не образумило даже то, что, угостившись «баландой», Баттута проболел целых два месяца, а его попутчик вообще умер. Однако, несмотря на постоянное ворчание по поводу еды и малийских женщин, не закрывающих лицо в присутствии мужчин, Баттута был восхищен империей. Он рассказывал о «тонких египетских тканях», которые носили люди, о «непревзойденной красоте» женщин и об эгалитарном отношении к гендерной динамике, когда женщины могли иметь «„друзей“ и „компаньонов“ среди мужчин, не являющихся членами их семей». Он также был поражен идеально налаженной безопасностью в империи, отметив, что «ни путешественнику, ни жителю можно не бояться ни вора, ни захватчика».

Одна из самых ярких встреч Баттуты произошла на фестивале, устроенном правителем империи мансой Сулейманом (младшим братом мансы Мусы, умершего пятнадцатью годами ранее)[25]. Хотя Баттута не мог сказать ничего хорошего о «скупом короле», он был восхищен его джели по имени Койате. Он описывает джели как человека, играющего на инструменте «с помощью палочек, извлекающих дивные звуки», и добавляет: «Он стучит по инструменту, сделанному из тростника и маленьких тыкв [балафону], восхваляя султана, вспоминая в своей песне походы и деяния. Жены и наложницы поют вместе с ним… а также примерно 30 его пажей… у каждого на перевязи висит барабан, и он бьет в него. Затем… [приходят акробаты и жонглеры мечами]»[26].

Рассказ Баттуты о Мали особенно интересен тем, что он дает возможность увидеть великую африканскую державу незадолго до начала трансатлантической работорговли. Сулейман умер через шесть лет после визита Баттуты, а неэффективные лидеры, сменявшие друг друга после его смерти, ввергли Мали в гражданскую войну, обанкротили государство и чрезмерно расширили империю. Примерно к 1450 году, отмечает Макдональд, Мали стала все больше подвергаться набегам и восстаниям со стороны сельских территорий, и совсем скоро формирующаяся соседняя империя Сонгай, которая в конечном итоге поглотит большую часть Мали, начала кромсать ее северные и восточные территории. Чтобы адаптироваться, империя обратила свой взор на запад, сосредоточив внимание на Атлантическом океане и португальских кораблях, которые все чаще стали подходить к ее берегам.

Благодаря подвигам Мусы рассказы о богатствах Мали дошли до европейских правителей, и к середине 1400-х годов португальцы стремились обойти переполненные торговые пути между Сахарой ради прямого доступа к тому, что позже назовут «Золотым берегом» Африки. Поскольку соперничающая империя Сонгай все активнее контролировала торговые пути Западной Африки с севера на юг, партнерство с этими странными белыми гостями открывало перед малийскими лидерами уникальные экономические возможности. Однако последствия оказались разрушительными. В 1456 году португальские исследователи достигли устья реки Гамбия и заключили соглашение с малийским губернатором об обмене шелка, оружия и лошадей на золото, слоновую кость и людей, положив начало крупномасштабной африканской работорговле[27]. На рубеже XVI века, когда португальские и испанские исследователи Нового Света наполнили Европу награбленным золотом империй Южной и Центральной Америки, стоимость самого ценного малийского металла резко упала. Вскоре европейские корабли прибывали в Мали уже не за золотом, а за рабами для работы на колониальных плантациях.

И дальше империя Мали держалась большей частью на рабстве. Рабы с завоеванных Мали территорий работали в соляных и золотых шахтах, служили в армии, производили продовольственные товары, излишки которых укрепляли экономику, и отправлялись на север через Сахару к арабским правителям вместе с огромными запасами полезных ископаемых[28]. Но, как отмечают ученые, система рабства в Мали была скорее похожа на крепостное право, которое в различных формах существовало и в средневековой Европе[29]. Сегодня роль Малийской империи в трансатлантической работорговле остается весьма спорной темой, но масштабы, жестокость и долгосрочные последствия европейского рабства сомнений не вызывают: работорговля в Европе процветала в течение последующих 350 лет, и ее влияние оказалось страшнее всего, что происходило в Западной Африке. Однако еще более глубокое противоречие сформировалось вокруг наследия рабства в Мали, которое до последних десятилетий хранилось в тайне многими поколениями джели народа мандинка.

По словам Ва Камиссоко, главного джели Мали в 1970-х годах, одним из величайших достижений Сундиаты была отмена в империи работорговли. Однако Камиссоко утверждал, что через 20 лет после смерти Короля Льва рабство в Мали возобновилось. Это предательство указаний Сундиаты, видимо, стало таким страшным общенациональным позором, что джели сочли необходимым вычеркнуть реформы Сундиаты из анналов истории империи. По словам Камиссоко, на протяжении столетий балатигуи и другие высокопоставленные джели изучали истинную историю, но должны были поклясться никогда не разглашать ее публично. Лишь незадолго до своей смерти в 1976 году Камиссоко решил нарушить обет молчания и раскрыть прежде тайную историю королевства в вышедшей в 1973 году книге «Сундиата – слава Мали» (Soundjata la Gloire du Mali).

По мере того как усиливалась трансатлантическая работорговля, трудовые ресурсы Западной Африки истощались, и регион становился все более уязвимым для вторжений марокканских войск, которые в конце 1500-х – начале 1600-х годов фактически сравняли с землей то, что осталось от империй Сонгай и Мали. В то же время прекращение трансатлантической работорговли в 1800-х годах разрушительно повлияло на Западную Африку, так как подорвало зависящую от этого бизнеса экономику региона и открыло его для завоевания и колонизации. К началу XX века французы контролировали большую часть бывшей территории империи Мали. Французские колонии Западной Африки обрели независимость к 1960 году, но эксплуатация природных ресурсов и империалистическая монетарная политика Франции по-прежнему наносят ущерб региону. По сути, единственное, что можно сказать хорошего о французском владычестве, – это то, что в наши дни в любой точке Мали и Гвинеи вы с легкостью сможете купить свежий багет.

Тем не менее, несмотря на столетия войн и оккупации, в Мали сохранились два основных языковых наследия: свой язык (мандинка) и носители устного исторического знания (джели). Хотя, по словам доктора Нубии Каи, автора книги «Историография кума малинке: от Сундиаты Кейта до Самори Туре» (Kuma Malinke Historiography: Sundiata Keita to Almamy Samori Toure), джели всегда являлись больше чем просто рассказчиками: «В традиционную доколониальную эпоху гриоты были главными политическими советниками королей, вождей и других высокопоставленных правительственных чиновников. Они выступали посредниками в международных, национальных и местных спорах. Они служили послами и дипломатами в соседних странах. Они были главными советниками по судебным делам и национальной обороне. Они также проводили обряды посвящения, инициации, бракосочетания, церемонии наречения, похороны, национальные инаугурации, праздники урожая, религиозные фестивали, спортивные состязания и другие мероприятия национального значения. Они вели переговоры о браке и приданом между семьями жениха и невесты. Они были передовыми историками, архивистами, специалистами по генеалогии, социальными и культурными антропологами, педагогами, музыкантами и драматическими артистами»[30].

Сегодня роль джели практически не изменилась. Может, малийских королей больше и нет, но политики и президенты из племени манде полагаются на своих джели, выступающих в роли советников и миротворцев.

– Наша задача заключается в том, чтобы помогать людям принимать решения: и при взаимодействии друг с другом, и при конфликтах с самими собой, – говорит двоюродный брат Баллы Алие Диабате, который служил джели у бывшего президента Мали Ибрагима Бубакара Кейта. Гостиная Алие в Бамако заполнена фотографиями, на которых он пожимает руки западноафриканским лидерам, а рядом в рамке висит сертификат, подтверждающий рыцарское звание, полученное от Национального ордена Мали.

Во многих семьях манде до сих пор есть джели, который знает их родословную и участвует в самых личных, почти интимных, делах. Как сказал мне Ибрагима Диабате, джели из города Кела, расположенного в 100 километрах к югу от Бамако, «джели [семьи] остается с человеком на всю жизнь. Когда рождается ребенок, с ним рядом находится джели. В нашей культуре имам шепчет новорожденному на ухо имя, которое выбрала семья, чтобы он первым узнал, кто он такой, но именно джели объявляет это имя всем остальным. Когда человек хочет жениться, именно джели идет в другую семью, чтобы представиться, подарить орехи кола, объяснить намерения и рассказать историю этого человека. На свадьбе джели тоже присутствует. Если в браке возникают проблемы, джели помогает их разрешить. А когда человек умирает, джели хоронит его и рассказывает о жизни, которую он прожил. Мы делаем этого человека вечным».

Как объяснил Балла, существует несколько типов джели. Один из них – «верховные» советники и хранители, такие как Койате, которые исторически служили королевским особам. Есть и, условно, «местные» джели, которые хранят историю конкретных городов и деревень, откуда они родом, – как, например, Ибрагима. Когда-то единственными джели были Койате, но с течением веков эта социальная каста музыкантов расширилась, включив в себя другие семьи, такие как Диабате и Сиссоко. И хотя чаще всего джели играют на балафоне, он далеко не единственный их инструмент. Наберите в гугле «музыка гриотов», и помимо выступлений с балафоном вы найдете переложения древних эпосов, народные песни и современный афропоп. Вы увидите записи, на которых мужчины играют на джембе (барабан, по форме напоминающий бокал), нгони (инструмент, похожий на лютню, который, как считается, стал прототипом банджо) и коре (21-струнная арфа, издающая одни из самых чарующих звуков в мире). Женщины – например Каниба, сестра Баллы, – также могут стать джели, обычно они специализируются на песнопениях на исторические темы. В наши дни джели – это, по сути, поп-звезды и дивы малийской музыки, а если вы заглянете в любое кафе или клуб в Бамако, где фоном крутят музыкальные клипы, то заметите, что многие из артистов носят фамилию Койате.

Макдональд отмечает, что западные ученые обычно с подозрением относятся к достоверности устных рассказов джели, однако вклад этих людей в раскрытие тайн Малийской империи огромен. В период с 2005 по 2013 год Макдональд и малийский историк Сейду Камара опросили более семидесяти деревенских старейшин и джели в южно-центральном регионе Сегу в Мали. Профессия привела их в Соротомо, руины крупного поселения, которое, по слухам, долгое время было важным оплотом политической и военной силы именно благодаря долгой памяти джели. На этом месте никогда не проводились раскопки, и в результате собственных археологических изысканий команда обнаружила один из крупнейших древних центров в Западной Африке: процветающий город площадью в 72 гектара, существовавший примерно с XIII по XV век, превосходящий масштабами столицу империи Ниани. Находка заставила экспертов задуматься, действительно ли Соротомо и окружающий его регион Сегу были сердцем королевства[31].

– В каком-то смысле устная история и археология – очень хорошие партнеры, потому что археология может определить географические границы и датировать поселения, а устная история предоставляет возможную версию событий, – говорит Макдональд. – Гриоты – это переговорщики и певцы, которые выступают не только перед королевскими особами, но и перед жителями небольших общин. Они сформировали сознание целой цивилизации.

Действительно, именно Койате написал национальный гимн Мали. Позывной «Радио Мали» – припев из «Эпоса о Сундиате», который впервые исполнил Фассеке Койате. А истории, пересказанные поколениями Койате, послужили источником вдохновения для малийских фильмов и сериалов. Именно такое наследие с рождения окружало Баллу. Кейта из Национального музея Мали сказал: «Мы – общество устных традиций. Только джели знают нашу историю целиком, а Койате – подлинные джели. Они хранят коллективную память нашего народа. Если мы потеряем их, мы потеряем историю нашей культуры».