Призраки птиц
- -
- 100%
- +
Eliot Weinberger
The Ghosts of Birds
© Eliot Weinberger, The Ghosts of Birds, 2016
© «Пробел-2000», издание на русском языке, 2026
© Гурьянова А. А., перевод на русский язык, 2026
* * *Предисловие
В одном из знаменитых эссе Хорхе Луиса Борхеса звучит тревожная мысль: «Уверенность, что все уже написано, уничтожает нас или обращает в призраки». Парадокс в том, что при погружении и в тексты латиноамериканского мастера, и в их блистательные переводы Элиота Уайнбергера, а также в непревзойденную эссеистику самого Уайнбергера эта самая гипотетическая уверенность в «уже написанном» рассеивается как сон.
Элиот Уайнбергер (род. в 1949 г., Нью-Йорк) получил признание во многих областях литературной и публицистической деятельности. Как переводчик он известен прежде всего серией переводов произведений мексиканского поэта Октавио Паса и публицистики Хорхе Луиса Борхеса – Borges’ Selected Non-Fictions, где Борхес впервые был представлен американскому читателю не как великий метафизик и создатель причудливых художественных вселенных, а как автор эссе, обзоров, прологов, лекций и заметок о политике и культуре. Эта работа была отмечена премией National Book Critics Circle Award в номинации «Критика».
Не менее значимы и политические статьи Э. Уайнбергера, полные злободневной иронии и критики по отношению к внутренней и внешней политике США: «9/12/9/12», «Что я слышал об Ираке», «Что произошло здесь: Хроники Буша».
Однако наиболее широкую известность Уайнбергер получил благодаря эссеистике, в полной мере реализовав в ней синтез публицистической остроты и художественной выразительности.
Критики отмечают, что в своих эссе Уайнбергер мастерски сплетает два интеллектуальных начала: с одной стороны – борхесовскую «эстетику знания» с ее пристрастием к смысловым лабиринтам, с другой – англосаксонскую рациональную традицию с характерными для нее эмпиризмом и критическим скепсисом. Эссеистика Уайнбергера открывает читателю малоосвещенные фрагменты культурного, исторического и биологического знания, превращая чтение в своеобразную экспедицию по пограничным территориям человеческого опыта. В его прозе научное любопытство органично сочетается с поэтической интуицией, а строгость аргументации – с образной свободой.
В юности на Уайнбергера, по его словам, повлияли Антонен Арто и классическая американская литература, открывшие ему возможности жанра эссе. В работе с историей он опирался на методологию Чарльза Резникоффа, в поэтике – на приемы Лорин Нидекер. Для научно-популярных текстов черпал вдохновение в исландских сагах и китайских «историях об аномалиях». Свою позицию Уайнбергер определял как неомодернистскую, подчеркнуто разграничивая ее с постмодернизм.
Среди наиболее известных сборников эссе Уайнбергера – «Работы на бумаге» (Works on Paper), «Внешние истории» (Outside Stories), «Письменная реакция» (Written Reaction), «Кармические следы» (Karmic Traces), «Звезды» (The Stars), «Мухаммед» (Muhammad), «Ангелы и святые» (Angels and Saints), а также книга «Элементарная вещь» (An Elemental Thing), включенная изданием Village Voice в список «20 лучших книг года». Некоторые эссе из этого сборника впоследствии вошли в книгу «Призраки птиц» (Ghosts of Birds).
Работы Уайнбергера получили международное признание: они переведены более чем на тридцать языков. В 2000 г. Уайнбергер стал первым американским литератором, удостоенным Ордена Ацтекского орла от правительства Мексики. Немецкая организация Dropping Knowledge включила его в список ста «самых новаторских мыслителей в мире». На фестивале PEN World Voices Festival в 2005 г. его представили как «постнациональный писатель».
На русский язык Уайнбергера переводили мало. Первой и единственной книгой автора на русском, опубликованной в Издательстве Ивана Лимбаха в 2007 г., стал сборник, в который вошли эссе из трех книг – Works on Paper, Outside Stories и Karmic Traces. «Эта книга – о путешествиях и обо всем, что им сопутствует», – отмечает в предисловии один из переводчиков, поэт А. Драгомощенко: «Перед читателем разворачиваются картины Мексики, Индии, Перу, Китая. Но не только географические просторы привлекают внимание: в текстах оживают мифы и тайны, хранимые землей, звучат голоса ушедших времен, появляются люди, обитающие в темных лесах, в памяти, в историях».
Книга «Призраки птиц», впервые публикуемая на русском языке, во многом продолжает тон и направленность сборника «Бумажные тигры». Некоторые из эссе появлялись ранее в издательствах «Arte de Mexico», «Conjunctions», «Edit», «Harper ’s», «Lettera Internationale» и др., а также в книгах Уайнбергера «Orangen! Erdnüsse!», «Wildlife», «Las Cataratas» и других.
В книге представлены тридцать пять эссе: первая часть продолжает серию «Элементарная вещь», которая затягивает читателя в «водоворот всей вселенной» (Boston Review). Во втором разделе собраны эссе Уайнбергера по широкому кругу тем: от путешествия по реке Колорадо XIX века до сновидений китайской династии Шан. Особенно впечатляет реконструкция древних мифов, где автор мастерски переплетает различные культурные традиции.
Тексты книги имеют довольно разнообразные жанровые и композиционные характеристики. Так, в сборнике есть произведения, созданные для музейных проектов. Поэма «Призраки птиц», давшая название всей книге, изначально была написана для каталога к выставке маорийского художника Шейна Коттона «Висящие небеса» в галерее Крайстчерча в Новой Зеландии. «Календарь камней» – это серия этюдов для каталога выставки Тереситы Фернандес «Как наверху, так и внизу» в Музее современного искусства в Массачусетсе. «Стена» – адаптация текста с выставки «Другой взгляд: Ранняя Берлинская стена», задуманной и созданной Аннетт Грошнер и Арведом Мессмером. Эссе «Город» было написано для выставки Souk Ukaz, «Письмо в городе и за его пределами» в Фесе, Марокко. «Острова в море» изначально создавались для первого выпуска Stonecutter под редакцией Кэти Райссиан.
Некоторые тексты представляют собой отредактированные предисловия к разным книгам («Аквариум» Джеффри Янга, «Зеленый ребенок» Герберта Рида, «Свидетельство» Чарльза Резникоффа). Стоит отметить, что в этих предисловиях и отзывах информации содержится порой не меньше, чем в университетских спецкурсах, посвященных анализируемым авторам и их произведениям.
Уайнбергер мастерски использует герменевтический подход во многих своих эссе. Каков бы ни был предмет описания – изгнание Адама и Евы из Рая, американская индофилия, судьба «Книги перемен» в культурной истории, свойства камней – читатель непременно получит эту тему в разнообразных и неожиданных ракурсах.
Так, в эссе «Календарь камней» говорится и о монахе, из-за речей которого камни из ручья сами взмывали в воздух; и об ацтекском методе поиска драгоценных камней; и о том, почему люди – это галька, а также о том, что Кибела, анатолийская богиня земли, любила черные камни; что китайские бессмертные существа ели белые камни, а народ Ака в северной Индии чтит своих предков, которые обитают в красных камнях. Следом можно прочитать высказывания о камнях Мейстера Экхарта («Камень – это Бог, не знающий этого»), бразильских святых, каббалистов, алхимиков и Псевдо-Плутарха.
Довольно часто читателю предлагается взгляд с непривычной, неевропейской культурной точки зрения на мир, причем без какой-либо рамки с разъяснениями.
Так, из эссе «Мир» читатель с удивлением узнает, что «люди на востоке высокие и сильные, они становятся мудрыми очень рано, но долго не живут», а «люди на западе отважны, но злы; у мужчин несчастные лица и уродливые шеи, но ходят они с достоинством». Уайнбергер не говорит, является ли этот текст сборником древних верований какого-то народа или, может быть, его собственной выдумкой, однако создаваемый эффект удивителен: читатель домысливает недостающую информацию и сам устанавливает степень ее достоверности.
Уникальными в своем роде и даже вводящими в недоумение разделами книги являются библиография («Облачный книжный шкаф») и глоссарий, где содержатся упоминания о таинственной «Книге мертвой девы» IV века, диаграммах XII века, объясняющих древние тайны, и экзотических словах из языков Юго-Восточной Азии и Полинезии. Как ни странно, в интервью Уайнбергер отмечает, что именно «Облачный книжный шкаф» – это аннотированная библиография настоящих китайских книг, но все думают, что автор их выдумал.
Вообще, Уайнбергер вполне определенно высказал свое мнение о соотношении между истиной и вымыслом, научным объективизмом и субъективным видением в эссеистике. Автор отмечал, что одним из главных критериев для него всегда была «проверяемость», означающая, что информацию из эссе можно найти также в источниках, созданных не Уайнбергером. То есть написанное не является плодом воображения автора. Считаем ли мы эту информацию правдивой – это другой вопрос.
Что касается цитат и отсылок к научной литературе, то сам Уайнбергер включил библиографию только в две книги, пытаясь, по его словам, продемонстрировать, что они точно не являются вымыслом. Это, по-видимому, не увенчалось успехом. Один рецензент даже сказал, что сам факт наличия библиографии в его книге выглядит как метаирония. Уайнбергер подчеркивает, что он не ученый и не проводит никаких оригинальных исследований. Его эссе – это далеко не научные статьи, поэтому он не видит необходимости в цитатах. По словам эссеиста, он просто выискивает в научных книгах и статьях крупицы информации, которые впоследствии преобразовывает в литературные тексты. «Это все равно что смотреть на гору, а потом написать стихотворение о горе, описав детали наблюдений», – отмечает автор.
Посреди бурного круговорота тем и стилей у Уайнбергера всегда обязательно появляются удивительной красоты верлибры, такие как «Звук осени» и «Гимн богине трех городов», являющийся, по сути, отсылкой к древней литературной традиции начинать любое письмо с прославления музы.
Стоит ли говорить, что почти все эссе автора пронизаны поэзией, с которой Уайнбергер был тесно связан на протяжении всей жизни: он читал ее, переводил, публиковал поэтические сборники и писал о ней. Уайнбергер отмечает, что свои эссе – которые многие и воспринимают как стихи – создает по законам поэтического творчества: внимательно прислушивается к звучанию текста, ищет яркие, выразительные образы и сознательно избегает риторических переходов. Помимо энциклопедического размаха сообщаемых нам фактов, поэтические эссе Уайнбергера изобилуют резкими контрастами, внезапными озарениями, таксономическими рядами, заклинательными структурами фраз, культурными параллелями, открытыми концовками и искрометной иронией.
Книга «Призраки птиц» открывает дверь в удивительный мир, где переплетаются разнородные пласты человеческого опыта: древняя мифология встречается с документальной историей, а строгие научные наблюдения – с лирическими прозрениями. Элиот Уайнбергер мастерски разрушает жанровые границы, превращая каждое эссе в самодостаточную вселенную со своим внутренним устройством и неповторимым художественным стилем. Этот сборник станет настоящим сокровищем для читателей, которые ищут в книгах не информацию, а глубину осмысления и эстетическое переживание, а также любят литературу, в которой исследовательский азарт органично сочетается с поэтическим видением мира.
Антонина Гурьянова
Из гимна богине трех городов
О, пылинка под твоими лотосовыми стопами.
О, солнечный город на острове!
О, медовый водопад!
О, цветочные ленты!
О, пчелиная тетива!
О, дочь снежной горы!
О, цветущее коралловое древо!
О, драгоценности в ожерелье!
О, деревья сладчайшего леса!
О, странница мира!
О, тысячи лотосовых лепестков!
О, распустившийся синий лотос!
О, мускусная луна!
О, жидкая капля лунного камня!
О, мир, пьющий лунный свет!
Потоки нектара льются из цветов ума.
О, скромные очи лесной лани!
О, тело, гибкое, как удар молнии!
О, киноварная прядь в волосах,
Что, пчелам подобная, вьется по ветру,
Свободно и резво.
О, высокий лоб, подобный бледной луне!
О, легкий изгиб бровей!
О, подобные пчелкам глаза!
(День завершается в твоем правом оке,
Ночь ниспадает на левое,
И твой третий глаз – это сумерки.)
О, пушистые ресницы, тревожащие покой.
Мир создается, когда ты открываешь свои глаза
И разрушается, когда ты их закрываешь.
О, три линии на твоей шее!
О, твои четыре руки, мягкие и гибкие, как волокна лотоса!
О, сладость твоих рук!
О, твоя грудь, подобная рубиновым кувшинам с нектаром!
О, ткань, скользящая по твоей груди!
О, блестящие изгибы твоей груди!
О, глубокая прорезь твоего пупка!
О, линия волос на животе, словно речная рябь!
О, твои бедра, как золотые стебли подорожника!
О, твои круглые колени!
О, мягкие джунгли браслетов на щиколотках!
О, потоки нектара, текущие между твоими ногами!
О, твои лотосовые ножки на моей голове!
Утреннее солнце раскрывает бутоны лотоса в умах великих поэтов,
Ярких, как осколки лунного камня,
Сладких, как молоко и мед,
Сладких, как благоухание лотоса из уст Королевы Речи.
И твои сережки издают легкий звон, пока ты слушаешь и киваешь головой,
Сохраняя время в удивлении и восторге, твои блестящие серьги,
Словно маленькие луны, отражающие свет твоих щек.
Ты – разум, ты – пространство, ты – ветер и огонь, что несет ветер,
Ты – воды и земля; нет ничего больше.
Мир, где свет гаснет, – сияешь только ты.
Часть I
История Адама и Евы
9 июня 1603 года Самюэль де Шамплен[1] присутствовал при победных торжествах алгонкинов[2] на берегах реки Оттавы. Он восседал с Великим Сагамором Бесуатом напротив ряда копий, на которые были насажены головы поверженных врагов, и смотрел, как жены и дочери Великого Сагамора танцевали перед ними абсолютно нагие, на них были только ожерелья из игл дикобраза.
После танцев зашел разговор о теологии. Великий Сагамор сказал, что есть только один Бог. После того, как Бог создал все предметы, он вонзил несколько стрел в землю, и стрелы обратились в мужчин и женщин, которые населили мир.
Шамплен ответил Великому Сагамору, что все это языческие предрассудки. Действительно, существует один Бог, но, создав все вещи, он взял кусок глины и слепил мужчину, а потом взял одно из ребер мужчины и слепил женщину. Великий Сагамор посмотрел на него с недоверием, но, следуя правилам гостеприимства, промолчал.
Книга Бытия на удивление мало сообщает нам об Адаме и Еве.
В первом творении Бог (или боги: слово “элохим” может быть во множественном числе) создает и мужчину, и женщину по образу и подобию своему и провозглашает их повелителями всех зверей на земле, дает им семенные растения и плодоносящие деревья, которые станут приносить им пищу (первые люди – вегетарианцы), потом Бог велит им плодиться и размножаться. О Рае не говорится ничего, и имен у пары нет.
В следующей главе мы видим более привычную версию Творения. Бог, (теперь называемый Яхве) создает человека (айаш), которого позже так и называет – Адам. Человек создан из горсти земли (айашай) и помещен в райский сад, чтобы возделывать землю и заботиться о деревьях. Ему запрещено есть плоды с Древа познания Добра и Зла, которое каким-то образом может его убить. Яхве не говорит, что нельзя есть плоды с Древа Жизни, которое дало бы Адаму бессмертие.
Яхве создает Еву из ребра Адама, однако это место может быть также прочитано, как создание Евы из «части» Адама: Адам, как первый человек во многих других мифологиях, а также как гностический Адам, был изначально андрогином, а позже разделен надвое, так возникли мужчина и женщина. Они обнажены, но не испытывают стыда.
Змей, «самый проницательный» и «хитрейший» из животных, убеждает Еву съесть неназываемый плод с Древа познания Добра и Зла, и позже она дает отведать немного этого плода Адаму. Теперь они осознают, что наги, и покрывают себя листами фигового дерева. Они слышат голос Яхве, который прогуливается по райскому саду в прохладе дня, – кажется, здесь Бог предстает в образе человека – и, услышав его, прячутся. Всеведущий Яхве зовет их: «Где вы?». Адам отвечает, что прячется, потому что наг и боится показаться. Знающий правду Яхве спрашивает: «Кто сказал тебе, что ты наг? Ел ли ты плод с запретного древа?»
Яхве приговаривает Адама к тяжелому труду возделывания земли, полной сорных трав, Еву – к тяжелому труду деторождения, а змея – ползать на земле. Сочувствуя людям, Бог создает для них кожаную одежду, предположительно, убив кого-то из животных в Раю. Но люди с их знанием о добре и зле теперь стали слишком похожи на Яхве. Обеспокоенный тем, что люди попробуют плод с Древа Жизни и станут бессмертными, как он, Яхве изгоняет людей из райского сада и помещает месопотамского крылатого сфинкса с огненным мечом у ворот, чтобы они не смогли вернуться.
Уже в следующем предложении Адам и Ева со своими новыми способностями «познают» друг друга, и рождается Каин. Ева замечает, что «она создала человека, прямо как Яхве». В следующей фразе говорится, что родила Ева Авеля. Каин становится землепашцем, а Авель – пастухом. Каин приносит Яхве в жертву плоды с его земли, а Авель – мясо животных. Яхве ведет себя не как вегетарианец, когда речь заходит о запахе печеных подношений, и предпочитает жертву Авеля. Полный зависти, Каин убивает Авеля. Здесь следует первое упоминание слова «грех». Позже Церковь признает первородным грехом совсем не убийство.
И вновь, притворяясь, что не знает ответа, Яхве спрашивает Каина, где его брат Авель. «Я что, сторож брату моему?» Яхве проклинает Каина и приговаривает его к жизни в изгнании. Каин жалуется, что наказание слишком велико, и что его убьют первые же увидевшие его. Так что Яхве ставит на Каине неназываемую печать, которая не является знаком содеянного Каином зла, но предупреждением остальным, что этого человека надо оставить в одиночестве. Кто эти те, «другие люди», которых боится Каин, кто должен оставить его одного, не объясняется. Каин изгоняется в Землю Нод («Земля Скитаний»), к востоку от Рая, и, в следующей фразе, он сходится с неназванной, неизвестно откуда возникшей, женщиной, которая рождает Еноха, являющегося родоначальником длинной цепочки людей.
«Бытие», скорее всего, было написано в V веке до нашей эры, примерно в то же время, когда Будда проповедовал немного восточнее от райского сада. На протяжении следующих пяти столетий не появлялось дальнейшей информации об Адаме и Еве. В I веке нашей эры было создано, предположительно, на иврите или неопределенном семитском языке, произведение «Жизнь Адама и Евы». Оно сохранилось в греческой, латинской, славянской, грузинской и армянской версиях, и в Средние века было переведено множество раз. Греческая версия также известна как «Апокалипсис Моисея», поскольку в ней будто бы пересказывается история, которую Бог поведал Моисею после того, как он со скрижалями спустился с горы. В этой книге Адаму уже девятьсот лет, и он со смертного одра путано рассказывает историю Изгнания из Рая. Затем повествование перехватывает Ева. Она передает более полную картину своей жизни тридцати сыновьям и дочерям, собравшимся вокруг умирающего Адама. Никто не понимает, что происходит: Адам – первый человек, который умирает от старости. Книга заканчивается долгими описаниями смертей и похорон обоих.
Главные темы книги – еда и голод, и армянская, грузинская, а также латинская версии начинаются с того, как Адам и Ева изнывают от голода. Возможно, универсальность и правдоподобие книги в том, что в ней основополагающее состояние человека после Грехопадения – это не стыд греха, а голод.
И не змей искушает Еву, а сатана искушает змея, вопрошая его, почему тот питается сорной травой, когда Адам и Ева наслаждаются райскими плодами, и предлагает змею свергнуть людей и съесть все фрукты самому. Потом сатана говорит устами змея, который является Еве в виде ангела. Ева верит ему, так как она наивна, но не жестока. Как только она съедает фрукт, листья на всех деревьях, кроме фигового, высыхают; Сад становится бесплодной землей. Ева срывает единственно выжившие листья фигового дерева, чтобы покрыть свое тело.
Изгнанные из Рая, они чувствуют голод. В армянской версии сказано так: «Они искали, и они не нашли плодов, подобных тем, которые были в Раю», потому что, как позже объясняет Ева, «Бог создал эту растительную еду для животных, но наша пища – та, что едят ангелы». В грузинской версии Ева предлагает убить животное и употребить в пищу, но Адам приходит от этого в ужас. В славянской версии Адам решает дать Еве умереть от голода, но потом осознает, что она тоже божье создание, и убивать ее он не имеет права. В латинской версии Ева просит Адама убить ее: по ее мнению, так он сможет вернуться в Рай. Он отвечает: «Не говори подобных вещей, Ева, иначе Бог пошлет другое проклятие на нас. Как я могу поднять руку на свою собственную плоть?»
Они надеются, что если они покаются, то Бог смилуется; тогда они заходят в реки по шею, привязав к ногам тяжелые камни: Адам в Иордан на сорок дней, а Ева в Тигр – на тридцать четыре (она младше Адама на шесть дней). В большинстве версий они стоят молча, и их волосы развеваются по глади реки, но в грузинской версии «Адам взмолился Богу, меняя тон своего голоса шесть раз, уподобляя его ангельским голосам». Еву снова прельстил дьявол, и она вышла из реки, обнаружив, что всю ее красоту смыло водой, и выглядела она как «пожухшая трава» или «гнилые овощи». Все же в итоге Бог дает им еду и учит их сеять и жать.
В армянской версии Ева, сгорая от стыда оттого, что снова поддалась искушению, уходит жить в одиночестве. Она рождает Каина в хижине, когда ее посещает ангел. Тело Каина «цвета звезд» – возможно, здесь речь идет о неестественной бледности его кожи. Как только Каин рождается на свет, он подпрыгивает и начинает вырывать всю траву вокруг хижины, «преумножая только бесплодность этого места».
В грузинском эпизоде о Каине и Авеле два демона принимают их формы, и демон Каин убивает демона Авеля невидимым каменным мечом. Настоящий Каин видит эту сцену и вдохновляется ей. В греческой версии Адам и Ева знают, что Авель убит, потому что Ева видит сон, в котором кровь Авеля льется в рот Каина, которую он глотает, и его тошнит этой кровью. В славянской версии после того, как Авель убит, Бог говорит архангелу Михаилу странную вещь: «Предупреди Адама, что он не должен говорить о случившемся своему сыну Каину, и не беспокойся об этом, но просто сокрой в своем сердце».
Смерть Адама – это детально продуманный небесный спектакль с золотыми кадилами и огненными колесницами, ангелами и херувимами, серафимами, молящими Бога простить Адама. В грузинской версии у Евы случается странное помутнение рассудка: она принимает солнце и луну, которые также восславляют Бога, за индийцев.
Латинская версия более христианизирована, чем другие. Адама создали в месте, которое позже станет Вифлеемом, где родится Иисус, и уже потом Адама переносят в Рай. В более поздних рассказах, зерно, посаженное на могиле Адама, станет деревом, из которого сделают крест, на котором распнут Христа. Адам создается не только по образу и подобию Бога, но как микрокосм вселенной. Четыре ангела отправляются в четырех направлениях земли, чтобы собрать пыль, из которой потом создадут Адама, эта пыль будет смешана с водами четырех рек, которые текут из Рая (Тигр, Евфрат, неидентифицированная река Пишон и Гихон, которая, возможно, и есть Нил). Во время своих путешествий каждый ангел видит путеводную звезду – в своей части света: Анколим на востоке, Дисис на юге, Артос на севере и Менсембрион на западе. Само небо создает эти имена.
Более того, человеческие слабость и несовершенство исходят не только из психической природы человека, но также основаны на происхождении физиологии: «известно, что тело Адама было создано из восьми частей. Первая часть – земной прах, из которого была сделана его плоть, и поэтому человек вял и медлителен. Еще одна часть – море, из которого создана кровь, и поэтому человек склонен ускользать и не имеет цели. Третья часть – камни земли, из которых были сделаны кости, и поэтому человек жесток и скуп. Четвертая часть – облака, из которых сделаны человеческие мысли, и поэтому он рассеян и не сдержан. Пятая часть – ветер, из него – наше дыхание, и поэтому человек ветрен и изменчив. Шестая часть – солнце, из которого сделаны наши глаза, именно поэтому человек красив. Седьмая часть – мировой свет, из которого наше любопытство, поэтому у нас есть знания. Восьмая часть – это святой дух, который обитает в душе человека, и поэтому на свете есть епископы, священники, святые и богоизбранные».