- -
- 100%
- +
Ладонь легла на талию, пальцы почти сомкнулись вокруг, и я поняла, как я мала по сравнению с ним, как хрупка. Сквозь тонкую ткань платья я чувствовала жар его кожи. Неестественный, обжигающий, почти болезненный.
Непомерно горячо для живого существа.
Но он не живой, не так ли? Он фейри. Падший. Один из Тёмных.
Я задохнулась, подняла взгляд.
Он смотрел на меня сверху вниз.
Невыносимо близко. Невыносимо реально. Я видела каждую деталь: шрам на виске, руны на шее, пульсирующие в такт его дыханию или сердцебиению. Губы без следа сострадания, без жалости, без чего-либо человеческого.
И глаза. Серебро, потемневшее до оловянного холода.
— Держись.
Бросил он.
Крылья распахнулись. Резко, мощно, с силой, от которой воздух вокруг завибрировал, и земля исчезла из-под ног.
Мы взмыли в небо так резко, что крик вырвался сам, помимо воли. Дикий, высокий, неконтролируемый. Желудок остался где-то внизу, уши заложило болезненно, до звона в голове, а воздух превратился в ледяные ножи, которые резали лёгкие с каждым отчаянным вдохом.
Холод ударил мгновенно. Пронзил тонкое платье, словно его вовсе не существовало, впился в кожу острыми когтями и добрался до костей, до самого мозга, заставляя тело содрогнуться.
Мои руки сами взлетели к его плечам. Инстинктивно, отчаянно, хватаясь за первое, что могло удержать меня в этом безумном падении-взлёте. Пальцы впились в кожу доспеха и сжались мёртвой хваткой, держась так, словно от этого зависела моя жизнь. Может, и зависела.
Мир внизу превратился в размытое пятно, где огни Ашфелла стали маленькими, как светлячки, площадь — крошечной, игрушечной, а люди — едва различимыми движущимися точками.
Высоко. Мы поднялись так высоко, что воздух стал трудным для дыхания, обжигающим горло на каждом вдохе.
— Что ты делаешь?!
Прокричала я сквозь рёв ветра, цепляясь ещё сильнее, вдавливаясь в его грудь, ища хоть какую-то защиту от холода и скорости.
Он не ответил, даже не посмотрел на меня. Взгляд был устремлён вперёд, в темноту, серебристые глаза сузились, сосредоточенные на чём-то, что видел только он.
Крылья ударили снова. Мощно, с хлопком, похожим на раскат грома, который отозвался в моих костях, и мы рванули вперёд с такой скоростью, что дыхание перехватило, а в груди что-то сжалось от страха.
Ускорение придавило меня к его груди, и я вдруг почувствовала странное. Одна сторона его тела была почти горячей, живой, пульсирующей жаром, который проникал сквозь ткань. А другая — холодной, ледяной, как прикосновение к мёртвому телу, лежащему в земле чересчур долго.
Живое и мёртвое. Огонь и лёд. Смешанные в одном существе, противоестественно, невозможно.
Что за...?
Мы пролетели над крышами Ашфелла. Черепица, дымоходы, узкие, извилистые улочки, всё то, что я знала с детства, и всё это промелькнуло за считанные секунды, размылось в одно тёмное пятно.
Город исчезал за спиной. Быстро, стремительно, безвозвратно, унося с собой всё, что я знала.
Прощай, Ашфелл. Прощай, Тамсин, подруга, которую я обещала защитить. Прощай, дом, который никогда по-настоящему не был домом. Прости меня. Я обещала вернуться, но не сдержала слово.
Слёзы навернулись от страха, от всего сразу, но ветер сорвал их мгновенно, жестоко, не дав упасть. Только холодные дорожки остались на щеках, обжигая кожу сильнее, чем огонь минуту назад.
— Кто ты?!
Прокричала я снова, громче, отчаяннее, требуя ответа, которого, я знала, может и не получу.
На этот раз он посмотрел быстро, искоса, не поворачивая головы полностью. Его взгляд блеснул в темноте.
— Твоё спасение. Или твоё проклятие. Ещё не решил.
Ответил он, и в голосе слышалась насмешка, холодная и бесчувственная.
Крылья взмахнули снова, мощно, и я услышала разницу: живое шелестело мягко, почти беззвучно, а мёртвое издавало скрежет, звук металла по камню, от которого сводило зубы.
Он поморщился. Быстро, едва заметно, но я видела. Его челюсть напряглась, мышцы на шее дёрнулись.
Каменное крыло причиняло боль с каждым взмахом, но он не останавливался, летел быстрее, выше, прочь от света догорающих костров, уносясь в темноту.
Я вдохнула глубоко, жадно, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и поперхнулась.
Запах.
Озон, острый, как воздух перед грозой. Пепел, холодный, мёртвый. Металл, медный, как свежая кровь. И что-то ещё, глубже, тяжелее.
Могильная земля. Запах смерти, въевшийся глубоко. Мне не надо было обладать даром, чтобы это распознать. И он нёс её на себе.
Сколько он убил? Сотни? Тысячи?
Или сам балансировал на грани, ни живой, ни мёртвый, проклятый?
Я не знала. Не знала его имени, не знала, куда он несёт, не знала, спасена я или похищена.
Но когда я посмотрела вниз, на Ашфелл, скрывающийся в ночи, на огни, гаснущие один за другим, единственное, что почувствовала...
Ужас.
Не облегчение. Не радость. Не благодарность.
Только ужас, холодный, сковывающий, парализующий.
Потому что падшие не спасают из доброты. Фейри не помогают просто так. У них всегда есть причины. Всегда есть цена.
И я боялась узнать его цену.
Глава 2
Мы летели долго, и страх растягивал время так, что я потеряла счёт. Час прошёл? два? больше? Не знала.
Ашфелл исчез где-то позади, огни погасли, и лес появился внизу. Чёрный, бесконечный, кроны деревьев колыхались на ветру и сливались в тёмное море. Луна пробивалась сквозь облака, окрашивая верхушки в призрачное серое, и мне вдруг показалось, что я мертва, что это путешествие в царство теней.
Мысль была странно успокаивающей.
Холод добрался до костей, руки онемели так, что я перестала чувствовать пальцы, ноги тоже потеряли чувствительность. Ветер хлестал лицо безжалостно, высекая слёзы, которые тут же замерзали на щеках. Мир стал нереальным, размытым, словно я смотрела на него сквозь толщу воды.
Может, я правда умерла там, на костре, а это уже что-то другое?
Но тут он прижал меня крепче. Рука на талии сжалась, притянула ближе, и движение заставило обожжённую кожу на лодыжках вспыхнуть болью. Острой, живой, отрезвляющей.
Я ахнула коротко, задушенно, и поняла.
Жива. Всё ещё жива. Всё это реально.
Он услышал и посмотрел на меня. Быстро, искоса, металлический блеск скользнул по лицу.
— Больно?
Голос был ровным, почти равнодушным, словно спрашивал из вежливости, а не из заботы.
Я стиснула зубы.
— Нет.
Уголок его рта дёрнулся в насмешке.
— Плохая лгунья, ведьма.
— Не называй меня так. У меня есть имя.
— Какое?
Я помолчала, потому что мама учила никогда не давать фейри настоящее имя, но какая теперь разница? Он держал меня, и моя жизнь уже была в его руках.
— Верена. Верена О'Киф.
Он повторил медленно, словно пробуя на вкус:
— Верена.
Имя прозвучало странно из его уст. Мягче, чем я ожидала, но с чем-то опасным под мягкостью, как бархат, скрывающий лезвие.
— Хорошее имя для ведьмы.
— Сказал тот, что крадёт людей под холмы.
Между нами повисла тишина, и в ней было что-то тяжёлое, оценивающее, а потом он хмыкнул. Коротко, но в звуке слышалось одобрение.
— Справедливо.
Крылья ударили сильнее, и мы начали снижаться.
Сквозь деревья проступил собор. Огромный, каменный, с готическими башнями, что торчали в небо, как острые копья. Стены были обвиты плющом и казались чёрными в лунном свете, а разбитые окна зияли пустотой, словно глазницы черепа.
Мёртвый храм, забытый богами.
Куда он меня привёл?
Мы опустились перед главным входом, на каменную площадку, треснувшую и заросшую мхом. Приземление вышло жёстким. Он не замедлился, а просто сложил крылья и упал последние метры.
Но несмотря на резкость, его ноги коснулись камня уверенно. Тяжело, с глухим стуком, грациозно, как приземляется хищник после прыжка, контролируя каждое движение. Удар отозвался в моём теле, прокатился волной вверх по позвоночнику, и на мгновение его рука на моей талии сжалась крепче, удерживая меня.
Потом он разжал пальцы и отпустил, будто спохватившись, и отступил на шаг.
Мои ноги коснулись земли, и я тут же почувствовала, как колени начали подкашиваться. Ожоги не держали вес, боль вспыхнула острой волной, и я поняла, что сейчас упаду.
Качнулась вперёд, руки инстинктивно взметнулись, ища опору.
Он поймал меня снова. Одной рукой, легко, словно я ничего не весила, остановил падение. Его ладонь легла на талию, и жар его кожи просочился сквозь тонкую ткань платья, обжёг сильнее, чем должен был, оставляя ощущение, которое я чувствовала даже сквозь пульсирующую боль в ногах.
Мгновение. Я вновь была прижата к его груди, ощущала каждый изгиб твёрдых мышц под кожаным доспехом, и его дыхание, горячее, ровное, задело мои волосы.
Что-то мелькнуло в его взгляде, когда он смотрел на меня сверху вниз. Слишком быстро, чтобы разглядеть, но я заметила. Не поняла, но заметила.
Потом он снова отпустил, быстро, словно прикосновение ко мне было неприятным, и шагнул назад, давая пространство.
Я пошатнулась и схватилась за стену. Ледяной камень под пальцами помог поймать равновесие. Выпрямилась, заставляя ноги держать, и старалась не думать о ломоте, что терзала обожжённые лодыжки.
Не покажу слабость. Не дам ему понять, как мне плохо.
Огляделась, заставляя себя сосредоточиться на чём угодно, кроме боли, и увидела массивные двери. Резные, почерневшие от веков, покрытые глубокими трещинами. На поверхности едва различимы следы старой росписи: ангелы с пылающими мечами, демоны с рогами и когтями, битвы, в которых не было победителей. Только павшие.
Чей это был храм? Каким богам молились здесь, прежде чем покинули его гнить в забвении?
Воздух давил. Плотный, тягучий, словно пропитанный чем-то невидимым и древним, что просачивалось из камня, из самой земли под ногами, въедалось в кожу, заставляло магию (или то, что должно было быть магией) шевелиться беспокойно где-то глубоко внутри.
Фейри двинулся к дверям, не обернувшись, уверенный, что я последую, как послушная, покорная пленница.
Высокомерный ублюдок.
Он дошёл до порога и толкнул створку одной рукой. Легко, словно массивная дверь весила не больше пера. Она открылась с долгим, протяжным стоном, и звук прокатился по площадке, заставил меня поёжиться.
Тьма за дверью была абсолютной, живой, ждущей.
Он шагнул внутрь и начал растворяться в этой темноте, словно она узнала своего. Замер на пороге. Оглянулся через плечо, и одна бровь вопросительно приподнялась, с лёгкой насмешкой.
— Проблемы?
О, множество.
Но я не ответила вслух.
Скрестила руки на груди демонстративно, игнорируя то, как каждое движение заставляло лопнувшую кожу на запястьях протестовать, посылая острые вспышки вверх по рукам.
Подняла подбородок и встретила его взгляд прямо, не моргая, не отводя глаз.
— Ты только что похитил меня с казни. Привёз в заброшенный собор посреди леса, где никто не услышит, если я закричу. И теперь ожидаешь, что я просто последую за тобой в эту...
Я кивнула на зияющую темноту за дверью.
— ...очень гостеприимную тьму?
Я наклонила голову, и губы растянулись в подобие улыбки, холодной, лишённой тепла.
— Прости, если не спешу бросаться в объятия незнакомца. Даже если он вырвал меня из огня.
Секунда тишины. Две. Три.
Его лицо оставалось нечитаемым, но что-то промелькнуло в холодном серебре. Раздражение.
Потом уголок рта пополз вверх.
Оскал. Настоящий, хищный, обнажающий белые зубы, от которого по спине пробежал холодок, несмотря на всю мою показную храбрость.
— Умная.
Произнёс он, и на этот раз одобрение в голосе стало очевидным, ощутимым, словно я прошла какое-то задание, о котором не знала.
— Мне это нравится.
Он пожал плечами, движение текучее, ленивое, почти кошачье, и крылья дёрнулись следом: живое шелестнуло тихо, мёртвое издало скрежет, заставивший меня невольно поёжиться.
Но он даже не дрогнул, словно давно привык к этому звуку, к боли, которую он приносил.
— Тогда оставайся здесь. Твой выбор, в конце концов.
Сделал шаг внутрь.
Застыл.
Добавил, не оборачиваясь, голос стал почти скучающим:
— Правда, Инквизиция уже ищет тебя. У них есть ищейки, обученные специально для охоты на таких, как ты. Собаки чуют кровь за километр, знаешь ли.
Он наклонил голову слегка, словно прислушиваясь к чему-то далёкому.
— Твою почуют первой. Свежая, тёплая, полная... радости.
Слово прозвучало с усмешкой, почти издевательски.
— Для них ты как факел в ночи.
Голос стих, стал мягче, почти задумчивым:
— Интересно, сколько продержишься одна? Час? Два? Раны кровоточат, я вижу, как подол твоего платья намокает. Запах привлечёт не только собак. Волки здесь голодные, отчаянные. Они часто спускаются к руинам в поисках лёгкой добычи.
Пауза. Он прищурился, и металлический блеск его взгляда обещал тёмное веселье.
— Я их подкармливаю, знаешь ли. В обмен на... услугу. Они охраняют границы моей территории, не пускают непрошенных гостей. А я делюсь добычей.
Улыбка стала шире, хищнее.
— Интересно, сочтут ли они тебя непрошенной? Или всё-таки дождутся моего разрешения, прежде чем разорвать на части?
Между нами повисла тишина, тяжёлая, давящая, и потом он повернулся. Его взгляд сверкнул в темноте, словно два осколка луны.
— А может, лес убьёт раньше. Ночная прохлада крадётся тихо, душит медленно. Ты даже не заметишь, как уснёшь и не проснёшься. Или инфекция — ожоги гниют быстро без лечения. Или мёртвые, бродящие между деревьями, те, кто не был похоронен правильно, кто ищет живых, чтобы забрать под землю.
Улыбка расширилась, стала дьявольской, обещающей страшные муки.
— Но выбор, конечно, за тобой. Я не заставляю.
Он развернулся и растворился в темноте собора, уверенный (слишком уверенный) в том, какое решение я приму.
Я осталась одна на ледяной каменной площадке.
Лунный свет делал всё призрачным, нереальным, словно я попала в чужой сон. Тени от башен легли длинными полосами по земле, искажёнными, похожими на тёмные пальцы, тянущиеся ко мне. Лес вокруг замер, затаился, но я чувствовала его. Живой, голодный, ждущий.
Где-то вдалеке завыл волк.
Протяжно. Одиноко.
Потом второй подхватил. Третий.
Стая. И они были близко, слишком близко для моего комфорта.
Я посмотрела вниз на свои ноги, и желудок сжался. Подол платья обгорел, истлел местами, оставив рваные чёрные края. Кожа под ним красная, кое-где почерневшая, волдыри вздулись, некоторые уже лопнули, сочась прозрачной жидкостью.
Кровь стекала по голени, медленно, тёплая, оставляя алый след на бледной коже.
Упала на камень у моих ног.
Где-то в лесу волки завыли громче, ближе, словно почуяли.
Он прав. Они придут.
Я посмотрела на лес. На темноту между деревьями, густую, непроглядную, обещающую медленную смерть от холода, клыков или рук Инквизиции, которая придёт, как только возьмёт след.
Потом на открытую дверь собора. На чёрную пасть, что поглотила фейри секунду назад.
Два выбора. Оба плохие. Оба смертельные.
Но хотя бы внутри я узнаю почему. Хотя бы там будут ответы на вопросы, которые грызли меня с момента, когда он появился на площади.
Знание — власть. Единственная, что у меня осталась.
Я выдохнула долго, дрожаще. Туман вырвался изо рта и растворился в ледяном воздухе.
Сделала шаг к дверям.
Агония взорвалась в лодыжках, прокатилась огненной волной вверх, но я стиснула зубы, не позволяя себе остановиться, застонать, показать слабость, которую он обязательно заметит и запомнит.
Не дам ему этого удовольствия.
Ещё шаг. И ещё. Каждый давался с мучительным трудом, но я продолжала, подбородок поднят, спина прямая, как учила мама перед тем, как Инквизиция забрала её.
«Иди с достоинством, Верена. Особенно когда идёшь навстречу смерти».
Ступени скрипнули под ногами. Старое дерево, прогнившее, ненадёжное. Одна доска провалилась с треском, и я едва удержала равновесие, схватившись за косяк двери.
А потом дверной проём меня поглотил.
Тьма сомкнулась мгновенно. Густая, живая, словно у неё были руки, что обвились вокруг и потянули глубже, не желая отпускать. Пахло пылью, плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Гниением? Или просто забвением, копившимся веками в этих стенах?
Я моргнула, пытаясь заставить глаза привыкнуть к мраку, но ничего не помогало. Темнота была абсолютной, я не видела даже собственной руки перед лицом.
— Закрой за собой дверь.
Голос справа, из темноты, ровный и почти скучающий.
Я вздрогнула. Ненавидела себя за это, за то, что он увидел мой страх, почувствовал его.
Обернулась и толкнула створку. Тяжёлую, сопротивляющуюся, скрипящую на ржавых петлях, пока она не закрылась с глухим, окончательным стуком.
Ловушка захлопнулась.
Тишина обрушилась мгновенно. Абсолютная, давящая на уши, такая плотная, что я слышала биение своего сердца, бешеное, паническое.
Потом — щелчок.
Искра вспыхнула где-то в темноте. Потом вторая. Третья.
Свечи зажглись сами. Одна за другой, стремительно, как огненная цепь, бегущая по стенам. Десятки. Сотни.
Магия. Я почувствовала её. Тёплую волну, прокатившуюся по воздуху, древнюю силу, въевшуюся в камни за столетия, пропитавшую каждую трещину, каждый камень.
Настоящая магия. Не жалкая искра, которую я тщетно искала в себе годами.
Свет вырвал из тьмы высокий неф собора, и я ахнула. Не смогла сдержать, задохнулась от внезапной красоты и ужаса, смешанных воедино.
Величественный. Даже в руинах, даже разрушенный и забытый.
Каменные своды терялись где-то наверху, исчезали в тенях, и я не могла разглядеть, где заканчивался камень и начиналась тьма. Колонны, резные, покрытые изображениями ангелов и демонов в вечной битве, поднимались, как стражи, молчаливые и строгие. Некоторые треснули, покрылись паутиной расселин, но большинство стояли упрямо, отказываясь пасть.
Скамьи сломаны, сложены в углу грудой потемневшего дерева. Алтарь расколот надвое, трещина прошла прямо по центру, разделив священное место. Из неё пророс плющ, зелёный, живой, неуместный, оплёл камень цепкими ветвями и потянулся к разбитым витражам, словно пытаясь сбежать отсюда.
Витражи.
Те, что уцелели, были шедеврами. Даже я, не разбирающаяся в искусстве, видела это. Цветное стекло ловило свет свечей и окрашивало неф алым, синим, золотым, превращая пространство во что-то нереальное. Изображения: битва между небесами и преисподней. Ангелы с огненными мечами. Демоны с рогами и крыльями. Небеса, объятые пламенем. И фигура, падающая вниз, крылья охвачены огнём, лицо искажено болью...
Падший ангел. История из человеческих легенд, из веры, которой я никогда не разделяла.
Странно. Крылатый фейри прячется в соборе, посвящённом падшим ангелам.
Я посмотрела на витраж внимательнее. На горящие крылья, на искажённое болью лицо, и что-то кольнуло в груди. Неприятное. Тревожное.
Одно крыло живое, другое мёртвое. Проклятие. Как история на стекле: ангел, теряющий крыло в падении.
Совпадение ли это? Или насмешка?
Но самое поразительное было не это.
Книги.
Боги и демоны, их было... повсюду.
Тысячи, может, больше. Я не могла сосчитать. Сложенные в башни до самого потолка, громоздящиеся в углах, разбросанные по полу, по остаткам скамей, по подоконникам, словно кто-то читал их все одновременно и бросал, когда находил нужное. Старые, потрёпанные, корешки выцветшие, кожаные переплёты потрескались и осыпались.
Запах ударил волной. Густой, обволакивающий, проникающий в лёгкие с каждым вдохом. Старая бумага, плесень, выделанная кожа, выцветшие чернила. И магия, столько магии, что воздух дрожал от неё, вибрировал, насыщенный до предела, заставляя что-то внутри меня откликаться, шевелиться беспокойно.
Я сделала шаг вперёд, притянутая помимо воли, забыв на мгновение о боли, о страхе, об опасности, что стояла у алтаря и наблюдала.
Сколько знаний похоронено здесь? Сколько секретов о магии, о фейри, о... некромантии?
Может, здесь есть ответы. Может, среди этих тысяч книг найдётся хотя бы одна, что расскажет, как разбудить силу, которой у меня никогда не было. Или хотя бы как притвориться, что она есть, достаточно убедительно, чтобы он не убил меня, когда поймёт правду.
Эхо моих шагов прокатилось по нефу, вернулось искажённым, множась, словно за мной шли десятки невидимых теней.
— Что за место?
Прошептала я, и голос отразился от каменных сводов, повторился снова и снова, пока не растворился.
Он стоял у расколотого алтаря, спиной ко мне, руки скрещены, крылья плотно сложены. Живое и мёртвое, красота и проклятие. В мерцающем свете сотен свечей они отбрасывали огромную тень на стену за ним. Чудовищную, искажённую, нечеловеческую.
— Дом.
Ответил, не оборачиваясь, и голос прокатился по своду, глубокий, гулкий, наполнивший пространство.
Пауза растянулась, долгая, тяжёлая, словно он взвешивал, стоит ли говорить больше.
— Мой дом последние двести лет.
Двести лет. Боги. Сколько ему на самом деле? Триста? Пятьсот? Тысяча?
Фейри были бессмертными. Это я знала из легенд, из историй, что мама рассказывала перед сном. Они не старели, не умирали от болезней или времени. Только от железа, от яда, от насильственной смерти.
Двести лет в этих руинах. Один. Среди мёртвых книг и забытых богов.
Что заставляет бессмертного прятаться так долго?
Он повернул голову плавно, посмотрел через плечо, и его взгляд поймал свет, засверкал холодным огнём, пронзительным и гипнотизирующим.
— Теперь, похоже, и твой.
Слова упали тяжело, окончательно, как приговор.
Голос стал тише, но каждое слово прозвучало отчётливо:
— Добро пожаловать в собор Святой Лилит, Верена О'Киф. Надеюсь, тебе понравится здесь.
Он развернулся полностью, целенаправленно, и шагнул из тени в свет.
Потом ещё шаг. И ещё.
Приближался неторопливо, но неотвратимо, как надвигающаяся гроза, и я не могла отвести взгляд, не могла заставить себя пошевелиться.
Хищник, сокращающий расстояние до добычи, уверенный в исходе.
— Потому что ты никуда не уйдёшь.
Произнёс он, и в голосе не было вопроса, не было сомнения. Только уверенность, абсолютная и холодная.
Мороз пробежал по спине, поднял мурашки на коже, несмотря на тепло от сотен свечей, горящих вокруг.
— Что?
Голос вышел тише, чем хотелось, и на конце прозвучала предательская дрожь, которую я не смогла скрыть.
Я отступила. Один шаг, инстинктивно, не контролируя движение, и спина ударилась о колонну. Камень был ледяным даже сквозь тонкую ткань, холод впился в кожу, заставив вздрогнуть.
Загнал в угол. Даже не прикоснувшись, не угрожая напрямую. Просто идёт, а я отступаю.
Слабость. Я показываю слабость.
Но он не остановился, продолжал приближаться. Шаг за шагом, неспешно, заполняя пространство, сокращая расстояние, пока не оказался в полушаге, возвышаясь надо мной, заслоняя свет свечей, отбрасывая тень.
Слишком близко. Слишком большой. Слишком... опасный.
— Ты слышала. У нас сделка, ведьма. Хочешь ты того или нет.
Голос был ровным, но в нём звучала сталь, непреклонная и холодная.
— Какая сделка?!
Я попыталась выпрямиться, встретить его взгляд, не показать страх, что сжимал горло.