- -
- 100%
- +
Слова вырвались прежде, чем я подумала — тихие, но чёткие, разрезавшие его речь, как нож.
Он замер, будто я ударила его снова.
Глаза распахнулись широко, дыхание застряло в горле.
— Что?
— Не уходи, — повторила я, и тон дрожал, но я заставила себя не отводить взгляда. — Пожалуйста.
Мгновение тишины, тяжёлой, звенящей.
Потом он сделал шаг ко мне — неуверенный, осторожный, будто боялся, что я снова оттолкну.
— Верена, ты не... ты не знаешь, что говоришь. — Голос был низким, срывающимся. — Ты в шоке. То, что случилось... я переступил. Использовал твою слабость. Ты имеешь право ненавидеть меня, но не...
— Я не ненавижу тебя.
Слова упали между нами, тяжёлые и окончательные. Его взгляд метнулся к моему лицу, задержался там, ища ложь, но не нашёл.
— Тогда почему... — Он замолчал, рука медленно поднялась к щеке, коснулась места, где я ударила его. — Почему ты...
— Потому что испугалась, — призналась я, и слова давались с трудом, будто я вырывала их из глубины души. — Не тебя. Себя. Того, что я чувствовала. Того, как сильно я... — Голос сорвался, но я заставила себя продолжить. — Как сильно я хотела, чтобы ты не останавливался.
Шок. Чистый, неприкрытый шок на его лице.
Он не двигался, не дышал, просто смотрел на меня, будто не верил, что услышал правильно.
— Верена... — Голос был ломким. — Ты не... боги, ты не можешь говорить такое. Ты не понимаешь...
— Я понимаю, — перебила я, и сделала шаг вперёд, потом ещё, пока не оказалась в дюйме от него. — Я понимаю, что завтра может не быть. И я не хочу... — Тон дрогнул, но я подняла взгляд, встретилась с серебром его глаз. — Я не хочу умереть, не зная, каково это. Не зная, каково быть с тобой.
Его дыхание сорвалось — резко и болезненно.
Руки дрогнули, потянулись ко мне, но остановились на полпути, будто он боролся с собой, запрещал коснуться.
— Ты не знаешь, что просишь, — прохрипел он, и в голосе была мука. — Это твой первый раз. Ты заслуживаешь... не меня. Не проклятого монстра, который...
— Ты не монстр.
Я подняла руку — плавно, неуверенно, — и коснулась его лица. Он вздрогнул, будто прикосновение обожгло, но не отстранился. Закрыл глаза, и что-то в его лице сломалось — защита, которую он держал так крепко, рухнула, оставив только сырую, обнажённую боль.
— Ты спас меня, — проговорила я тихо, и большой палец проскользил по его скуле, вытирая невидимый след моего удара. — Заботился обо мне. Показал мне, что я не одна. И я... — Голос сорвался, но я заставила себя сказать. — Я хочу быть с тобой. Сейчас. Пока мы ещё живы.
Глаза распахнулись — серебро потемнело до черноты, полное чего-то дикого, голодного, едва сдерживаемого.
— Верена, — выдохнул он, и имя прозвучало как молитва, как проклятие. — Если я начну... если ты позволишь мне коснуться тебя снова... я не смогу остановиться. Не на этот раз.
— Тогда не останавливайся.
Удар сердца. Второй.
Мир замер.
А потом он сорвался.
Руки метнулись вперёд — быстро, отчаянно, — обхватили моё лицо с двух сторон, и он притянул меня к себе, губы нашли мои — жёстко, голодно, без той осторожности, что была в гроте.
Поцелуй был яростным, требовательным, полным сдерживаемого желания, которое больше не пряталось.
Я ахнула, и он воспользовался этим — язык проник в мой рот, исследовал, завоёвывал, не давал опомниться.
Вкус. Небеса, я чувствовала его вкус — что-то тёмное, дикое, с привкусом озона и чего-то сладковатого, как горный мёд.
Жар вновь взорвался внутри меня — мгновенно, ослепляюще, заставляя колени подкосится.
Руки метнулись к его груди — не оттолкнуть, удержаться, — и пальцы впились в твёрдые мускулы.
Раскалённый. Он был невероятно раскалённым, как будто внутри него был вулкан.
Из его горла вырвался низкий, гортанный стон и этот звук вибрировал сквозь меня, отдавался где-то глубоко внизу живота, посылал волны ощущений туда, где пульсировало что-то жгучее и мокрое.
Запах. Я вдыхала его — кожу, пот, что-то дикое и лесное, как дождь на хвое, смешанное с озоном, который всегда окутывал его, когда магия просыпалась.
Его руки спустились вниз по моей шее, где кожа покрылась мурашками от прикосновения, по плечам, обхватили талию, притянули меня ближе, так близко, что я почувствовала каждый дюйм его тела, прижатого к моему.
Жёсткое. Пылающее. Возбуждённое.
Боги.
Он оторвался от моих губ на секунду — только чтобы вдохнуть, — посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось что-то тёмное, дикое, почти животное.
— Последний шанс, — прорычал он, и голос был надрывным. — Скажи «нет», и я уйду. Но если не скажешь...
— Да, — выдохнула я, не дав ему закончить. — Да, Морикай. Пожалуйста.
Что-то в нём сломалось окончательно.
Он подхватил меня — одним движением, легко, будто я ничего не весила, — руки под коленями и спиной, прижал к груди, и понёс обратно в грот.
Шаги были быстрыми, решительными, крылья распахнулись инстинктивно — огромные, чёрные, размах которых заполнил весь коридор, задевая стены, сбивая факелы, но ему было всё равно.
Я обвила руками его шею, прижалась ближе, и почувствовала, как перья на краю крыла проскользнули по моей руке — мягкие, шелковистые, тёплые.
Любопытство вспыхнуло ярче страха.
Я хотела коснуться. Исследовать. Понять.
Мы вернулись в тёплый, влажный грот, залитый мягким золотистым светом свечей, которые всё ещё горели, отбрасывая танцующие тени на каменные стены.
Он опустил меня на ноги — плавно, бережно, — но не отпустил, руки остались на моей талии, держали крепко, как будто боялся, что я исчезну.
Посмотрел на меня сверху вниз, и во взгляде была мука, нежность, что-то ещё — слишком глубокое, чтобы я могла понять.
— Ты уверена? — спросил он тихо, и голос содрогался. — Если передумаешь... в любой момент... скажи, и я остановлюсь. Обещаю.
Я подняла руку, коснулась его лица — провела пальцами по резкой линии челюсти, ощущая лёгкую щетину под подушечками, по губам, которые были распухшими от наших поцелуев.
— Я уверена.
Он выдохнул — долго, судорожно, — закрыл глаза, и на секунду просто стоял, будто собирался с силами.
Потом открыл глаза, и в них плескалось столько нежности, что что-то внутри меня растаяло.
— Тогда позволь мне... — Голос сорвался, он сглотнул, начал снова. — Позволь мне сделать это правильно.
Его рука поднялась и потянула за край холстины, которой я обернулась после выхода из воды.
Влажная ткань ослабла, начала спадать с груди, и я на мгновение замерла, глядя на него.
Последний шанс остановиться. Последний миг, когда я могла передумать.
Но я не хотела.
Я позволила ему сбросить холстину — одним решительным движением, — и ткань упала к моим ногам мягким шелестом, оставив меня обнажённой перед ним — полностью, без ничего, что могло бы скрыть меня.
Должна была смутиться. Прикрыться. Спрятаться.
Но когда он посмотрел на меня — когда его взгляд проскользил по моему телу не торопясь, жадно, останавливаясь на груди, на изгибе бёдер, полный такого благоговения, которое заставило кожу гореть, — я не почувствовала стыда.
Только желание.
— Святые, Верена, — произнёс он на выдохе, и в голосе была мука. — Ты... ты прекрасна. Так прекрасна, что больно смотреть.
Его рука медленно поднялась и коснулась моего плеча. Кожа к коже. Обжигающая. Шершавая от мозолей, которые царапали, и будили во мне что-то первобытное.
Пальцы спустились по руке, огибая изгиб локтя, и везде, где он касался, кожа вспыхивала, будто он оставлял за собой невидимый огонь.
Я вздрогнула, дрожаще выдохнула.
— Холодно? — спросил он, и взгляд метнулся к моему лицу, полный беспокойства.
— Нет. — Голос был сиплым, едва слышным. — Просто... много…. Ощущений….
Уголок его рта дёрнулся в слабой улыбке — нежной, почти грустной.
— Тогда привыкай. Потому что я собираюсь дать тебе намного больше.
И он сдержал обещание.
Руки начали исследовать — не торопясь, методично, как будто он изучал карту, которую хотел запомнить навсегда.
Плечи. Ключицы. Впадинку между ними, где бился пульс.
Губы следовали за руками — мягкие поцелуи, которые обжигали ярче огня, оставляли мокрые следы, которые остывали на воздухе и заставляли меня дрожать.
Я запрокинула голову, закрыла глаза, пытаясь удержать стон, который рвался наружу.
— Не сдерживайся, — пробормотал он в мою кожу, и губы переместились к шее, нашли место под ухом, где кожа была самой чувствительной. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что я делаю тебе хорошо.
Его зубы сомкнулись на коже — осторожно, но требовательно, — и я ахнула, пальцы впились в его плечи.
Мои руки, которые до этого висели безвольно, ожили. Я хотела коснуться его. Исследовать так, как он исследовал меня.
Пальцы проскользнули к его груди — осторожно, любопытно, — и я провела ими по налитым мускулам.
Он вздрогнул под моим прикосновением.
— Верена... — голос был предупреждающим.
Но я не остановилась.
Шрамы. Их было множество — белые линии, которые пересекали кожу в хаотичном узоре, рассказывая истории битв, которые он пережил. Длинный, уродливый шрам тянулся от правого плеча к левому боку. Другой пересекал живот. Ещё один огибал рёбра.
И руны.
Чёрные, детальные, покрывающие руки от плеч до запястий, поднимающиеся на грудь, обвивающие шею. Древние символы, которые я не могла прочитать, но чувствовала их силу — магию, которая пульсировала в них, подобно второму сердцу.
И они светились.
Слабо, еле заметно, серебристым светом, который усиливался и тускнел в такт его дыханию.
Рука коснулась его груди — там, где руна в форме переплетённых линий лежала прямо над сердцем.
Палящая. Руна была палящей под пальцами, вибрировала, словно живая, и я почувствовала, как магия отозвалась на прикосновение — искра пробежала по коже, заставила меня вздрогнуть.
Он застыл, перестал дышать, и я подняла взгляд.
Глаза закрыты, челюсть напряжена, мускулы натянуты, будто он из последних сил сдерживал себя.
— Морикай? — проговорила я неуверенно. — Я... сделала больно?
— Нет. — Голос был сломленным. — Не больно. Просто... чувствительно. Руны связаны с магией. Когда ты касаешься... я чувствую это... везде.
Любопытство вспыхнуло ярче.
Я провела пальцами по следующей руне — на плече, затем по третьей — на предплечье, наблюдая, как его дыхание учащается, как мускулы напрягаются под моими руками.
— А эта? — спросила я, прикасаясь к символу на груди, который напоминал крылья. — Что она значит?
— Свобода, — произнёс он на выдохе, и глаза наконец открылись, потемневшие почти до черноты. — Или... значила когда-то.
Рука проскользила по боку, нашла длинный шрам, который тянулся от рёбер к животу.
— А это?
— Война с Осенним Двором. Тысячу лет назад. Клинок из холодного железа.
Я наклонилась, прижалась губами к шраму — мягко, нежно, — и почувствовала, как он вздрогнул подо мной.
— Верена, — вырвалось сипло, и в голосе была мука. — Ты... ты убиваешь меня.
— Хорошо, — еле слышно произнесла я в его кожу, и губы поползли выше, к другому шраму. — Тогда умирай медленно.
Его контроль треснул. И он перехватил инициативу. Его рот накрыл сосок — влажный, горячий, — и я вскрикнула, выгнулась, пальцы впились в его волосы.
Святые. Святые и демоны. Что он делает со мной?
Язык кружил, дразнил, зубы слегка прикусили, и что-то внизу живота свело так сильно, что я едва удержалась на ногах.
Его рука спустилась ниже — по животу, по бедру, — плавно, давая время остановить, но я не остановила.
Хотела больше. Больше его. Больше этого безумия, которое заставляло мир исчезать.
Пальцы коснулись внутренней стороны бедра — так близко к тому месту, где я пульсировала, горела, умоляла, — и замерли.
Он оторвался от моей груди, посмотрел мне в глаза, и во взгляде была немой вопрос.
Можно?
Я кивнула, не в силах говорить, и ноги сами раздвинулись шире, приглашая.
Его дыхание сорвалось, глаза потемнели до черноты.
— Такая смелая, — выдохнул он тихо, и в голосе было что-то похожее на восхищение. — Моя смелая девочка.
Пальцы двинулись выше, коснулись там, где я была мокрой, обжигающей, и я задохнулась, колени подкосились.
Он подхватил меня мгновенно, прижал к себе, и вторая рука обхватила талию, удерживая.
— Я держу тебя, — пробормотал он в моё ухо, и голос был низким, гипнотическим. — Не бойся. Я не дам тебе упасть.
Пальцы начали двигаться — неспешно, осторожно, исследуя, находя место, которое заставило меня вскрикнуть и вцепиться в него ещё крепче.
— Вот так, — еле слышно произнёс он, и губы коснулись моей шеи. — Вот именно так. Не сдерживайся. Позволь мне услышать тебя.
Он гладил, кружил, надавливал, и с каждым движением что-то внутри меня закручивалось туже, выше, до предела, за которым был только обрыв.
Я не знала, что это. Не понимала, что происходит с моим телом.
Но я доверяла ему.
Доверяла его рукам, его голосу, его обещанию, что он не даст мне упасть.
— Морикай, я... я не... — Слова не шли, всё, что я могла, — цепляться за него и содрогаться.
— Отпусти, — выдохнул он, и палец спустился ниже, проник внутрь — медленно, осторожно, растягивая. — Отпусти, Верена. Я ловлю тебя.
Второй палец присоединился к первому. Он двигался внутри, нащупывая ритм, а большой палец кружил снаружи — медленно, требовательно.
Я сломалась.
Мир взорвался белым светом, удовольствие накрыло волной, которая захлестнула с головой, лишила дыхания, мыслей, всего, кроме ощущения, что я лечу, падаю, умираю и рождаюсь заново.
Я кричала — не знала, что именно, может, его имя, может, просто бессвязные звуки, — и он держал меня, прижимал к себе, шептал что-то в мои волосы, пока волны медленно стихали, оставляя только дрожь и слабость.
Колени не держали. Я обмякла в его руках, и он подхватил меня мгновенно, опустил на камень у края бассейна — мягко, с осторожностью, как будто я была сделана из стекла.
Опустился рядом на колени, и руки легли на моё лицо, убрали влажные пряди волос.
— Ты в порядке? — спросил он тихо, и в голосе была тревога.
Я не могла говорить. Просто смотрела на него, дыша часто, пытаясь понять, что только что произошло.
Уголок его рта дёрнулся в слабой улыбке.
— Первый оргазм всегда такой, — пробормотал он, и в голосе было что-то нежное. — Ошеломляющий.
Оргазм. Вот как это называется.
Творец.
Я хочу ещё.
Рука потянулась к нему — неуверенно, содрогаясь, — коснулась груди, спустилась вниз по каменным мускулам, к краю штанов, где я видела выпуклость, которая давила на ткань.
Он вздрогнул, поймал мою руку, остановил.
— Не надо, — произнёс он на выдохе. — Ты уже... этого достаточно.
— Нет, — еле слышно проговорила я, и встретилась с его взглядом. — Я хочу... всё. С тобой.
Мгновение тишины.
Потом он закрыл глаза, напряг челюсть, и я видела, как он боролся с собой.
— Верена, ты не... будет больно. Первый раз всегда больно для девушки, и я... — Голос сорвался. — Я не хочу причинять тебе боль.
— Ты не причинишь, — сказала я твёрдо, и пальцы сжали его руку. — Я доверяю тебе.
Глаза распахнулись, и в серебре плескалось столько эмоций, что я не могла разобрать — благодарность, вина, нежность, что-то ещё.
— Ты погубишь меня, — едва слышно произнёс он, и наклонился, поцеловал меня — неспешно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами.
Потом отстранился, встал, и руки потянулись к краю штанов.
Стянул их одним движением, и я увидела.
Небеса.
Он был... большим. Налитым. Пугающим.
Инстинкт заставил меня сжаться, отодвинуться, но его взгляд поймал мой и удержал.
— Не бойся, — сказал он тихо, и опустился обратно на колени между моих ног. — Я буду медленным. Обещаю.
Руки проскользнули под мои колени, подняли, раздвинули шире, открывая меня полностью.
Я должна была смутиться. Закрыться.
Но его взгляд был полон такого благоговения, такой нежности, что стыд не приходил.
Он наклонился ниже, одна рука оперлась о камень рядом с моей головой, вторая направила себя туда, где я всё ещё пульсировала, чувствительная после оргазма.
Головка коснулась входа — жгучая, стальная, — и я вздрогнула.
— Дыши, — еле слышно произнёс он, и губы коснулись моего лба. — Просто дыши, милая.
Он начал входить — медленно, дюйм за дюймом, растягивая, заполняя.
Дискомфорт пришёл сразу — давление, распирание, ощущение, что я слишком мала, а он слишком велик.
Я напряглась, и он мгновенно замер.
— Больно?
— Немного, — призналась я, и пальцы впились в его плечи.
— Хочешь, чтобы я остановился?
— Нет. — Я покачала головой, встретилась с его взглядом. — Продолжай.
Он судорожно выдохнул, кивнул, и бёдра подались вперёд ещё чуть-чуть.
Давление усилилось, и потом — острая вспышка боли, которая заставила меня вскрикнуть и выгнуться.
Он полностью замер глубоко внутри, заполняя каждый дюйм, — дышал рвано, тяжело, и я чувствовала, как всё его тело трепетало от усилия не двигаться.
— Прости, — вырвалось с надрывом, и в голосе была мука. — Прости, милая. Худшее позади. Обещаю.
Губы нашли мои — мягко, нежно, отвлекая от боли, — и я цеплялась за поцелуй, за него, за якорь, который не давал утонуть в ощущениях.
Боль медленно стихала, уступая место тупому распиранию, странному ощущению полноты, которое было почти... хорошим?
Я пошевелила бёдрами, и низкий стон сорвался с его губ, он оторвался от поцелуя.
— Не двигайся, — произнёс он на выдохе. — Или я кончу прямо сейчас, и это будет... боги, это будет слишком быстро.
— Можешь двигаться, — еле слышно проговорила я, и встретилась с его взглядом. — Я... мне уже не больно. Можешь.
Низкий звук вырвался из его горла — голодный, животный.
— Уверена?
— Да.
Он выдохнул дрожаще, и бёдра подались назад — плавно, с осторожностью, — почти выходя, а потом толкнул вперёд, заполняя снова.
Я ахнула, выгнулась, и он повторил — медленнее, глубже, нащупывая ритм.
С каждым толчком дискомфорт отступал, и на его место приходило что-то другое — теплота, давление, трение, которое будило тёмную потребность.
Руки спустились по его спине, нашли основание крыльев, и я погладила там — осторожно, любопытно.
Из его горла вырвался стон — громкий, отчаянный, — бёдра дёрнулись резче, и ритм сбился.
— Верена... боги... не могу... — Голос сорвался, и он зарылся лицом в моё плечо, дышал рвано, пытаясь удержать контроль, который ускользал с каждой секундой.
Я почувствовала это — магию, которая просыпалась вокруг нас.
Руны на его коже вспыхнули ярче — серебристым огнём, который осветил грот, заставил тени плясать. Искры пробегали по его телу, перескакивали на моё, покалывали кожу.
Запах озона усилился — тяжёлый, густой, как перед грозой, — смешался с запахом пота, секса, нас.
Воздух дрожал, гудел, насыщенный магией, которая рвалась наружу.
— Не могу... сдержаться, — вырвалось с надрывом в моё плечо, и бёдра двигались быстрее, жёстче, теряя осторожность. — Слишком долго... слишком долго не было...
Рука двинулась между нами, нашла то место, и пальцы начали кружить — быстро, требовательно, синхронно с толчками.
Удовольствие взметнулось вверх — резко, неожиданно, — и я поняла, что снова на краю.
— Морикай... я...
— Да, — прорычал он, и голос был низким, животным. — Кончай. Кончай на моём члене, милая. Хочу чувствовать.
Пальцы надавили сильнее, бёдра толкнули глубже, задели то место внутри, и мир взорвался.
Второй оргазм был сильнее первого — разрушительным, всепоглощающим, — мышцы стянулись вокруг него в судорогах, и я кричала, цеплялась за него, теряя себя в волнах удовольствия, которые накатывали одна за другой.
Горло сдавило стоном — долгим, отчаянным, — бёдра дёрнулись беспорядочно, теряя ритм.
— Верена... я... сейчас...
Он рванул наружу в последний момент, выскользнул, и излился на мой живот — жгучими толчками, содрогаясь, выдыхая моё имя снова и снова, как мантру.
Крылья распахнулись полностью, живое взмахнуло мощно, посылая порыв ветра, который потушил половину свечей. А потом тишина.
Только тяжёлое дыхание, стук сердец, треск догорающих свечей.
Он опустился рядом, едва удерживая вес, чтобы не раздавить меня, и лицо зарылось в моё плечо, волосы.
Дышал рвано, всё тело дрожало от остатков оргазма.
Я лежала, бессильная, глядя в темноту сводов, которую прорезали последние отблески серебристой магии на его коже.
Реальность ли это?
Рука слабо поднялась, легла на его спину, погладила между крыльев, и он вздрогнул, издал тихий звук — что-то между стоном и вздохом.
— Верена, — еле слышно произнёс он в мою кожу, и голос был сломленным, обнажённым. — Ты... ты невероятная.
А у меня не нашлось слов.
Просто лежала, держала его, чувствовала, как что-то внутри меня изменилось безвозвратно.
Секунды тянулись, превращались в минуты, и жар между нами плавно стихал, уступая место осознанию — липкости на животе, тупой боли внизу, усталости, которая наваливалась тяжёлым грузом.
Он почувствовал.
Приподнялся на локтях, посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось беспокойство.
— Как ты? Больно? Я... боги, я был слишком груб?
— Нет, — произнесла я на выдохе, и слабо улыбнулась. — Ты был... идеален.
Что-то в его лице смягчилось, и он наклонился, поцеловал меня — мягко, нежно, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами.
Потом отстранился, встал — неспешно, с осторожностью, — и протянул руку.
— Пойдём. Тебя нужно омыть.
Я взяла его руку, и он подтянул меня вверх — легко, будто я ничего не весила.
Ноги подкосились мгновенно, и я бы упала, если бы он не подхватил.
— Я сам, — пробормотал он, и понёс к бассейну.
Вода встретила нас тёплом — обволакивающим, успокаивающим, — и он опустил меня плавно, удерживая, пока ноги не коснулись дна.
Уровень воды был по грудь, и я благодарно опёрлась на него, не уверенная, что смогу стоять самостоятельно.
Он не отпускал.
Руки проскользнули по моим плечам, спине, смывая пот, липкость, остатки нас.
Движения были неспешными, заботливыми, почти ритуальными, как будто он не просто мыл меня, а стирал следы греха, который мы совершили.
Но я не чувствовала греха.
Только тепло. Покой. Что-то правильное.
Его рука спустилась ниже, между бёдер, и я вздрогнула, но он был осторожен, нежен, смывал следы крови, которую я почувствовала только сейчас.
— Прости, — прошептал он снова. — Я знал, что будет больно, но всё равно...
— Перестань извиняться, — перебила я тихо, и подняла взгляд. — Я выбрала это. Выбрала тебя.
Глаза потемнели, и он притянул меня ближе, прижал лбом к моему.
— Я не заслуживаю тебя.
— Может. Но я всё равно здесь.
Он выдохнул судорожно, и губы коснулись моих — легко, почти невесомо.
Поцелуй был ленивым, неспешным, без того отчаянного голода, что был раньше.
Просто... близость. Тепло. Мы.
Руки двинулись по его груди, ощущая руны, которые всё ещё светились тускло, как угасающие угли.
— Они всегда так? — спросила я тихо. — Светятся?
— Только когда магия активна. Когда эмоции сильны. — Голос был низким, задумчивым. — Ты... ты разбудила во мне больше, чем я чувствовал столетиями.