Девять с половиной лет

Солнце уже почти зашло, а жена все спала и не могла проснуться.

Матвей расслабленно сидел возле нее в кресле, пил из бокала самый дорогой испанский напиток, который на свет переливался, а во вкус он уже влюбился.

Он вообще во всё влюбился.

«Спящее сокровище может хоть весь отпуск так отдыхать. Вид восхитительный. Не хочет ребенка – не надо, рано еще. Она – моя любимая. Слишком молодая. Дочь и жена, жена и дочь…. Пусть так. Не буду ее больше трогать своими желаниями. Надо, чтобы она не только поспала, но и поела. Совсем легкая, как пёрышко».

Матвей дважды сходил на пляж, покраснел от солнца, несмотря на легкий загар в солярии, и решил, что майские лучи его жене будут полезней на закате.

Лиза, наконец, не просто перевернулась, а позвала его и села на кровати.

– Я очень близко, чувствуешь моё дыхание?! – Он сразу обнял.

– Эй, а сейчас утро, Матвей? Почему так темно?

– Вечер, зайка. Сейчас бегом умываться и сразу ужинать. Я очень хочу есть. … Что тебе снилось? Что-то хорошее? … Может быть я?

– Матвеюшка, я не поняла… Ты что, позволил мне проспать целый день? … Да как ты мог! Я не знаю, что сейчас с тобой сделаю! Осталось отдыхать так мало! – Лиза быстро вскочила, закрылась одеялом и жалобно взвыла. – Это что? Что это за подарок?

– Я купил тебе красивое платье. Мы сегодня потанцуем с тобой, кошка. Ты классная без него, но танцевать лучше в одежде.

– Матвей, я не умею танцевать! Ты что? Свадебное платье купил? – Лиза его перебила и с удивлением смотрела на мужа. – Еще раз жениться собрался?

– Танцевать ты прекрасно умеешь. Не прячь свою грацию, я видел, как ты танцуешь. – Он тихо засмеялся. – Ты что, думаешь, ни разу не приезжал в твою студию??

– Ах ты! Еще и подсматриваешь за мной! Но платье… Ладно!

Лиза с улыбкой закрылась в огромной ванной комнате.

Она так прекрасно выспалась, как никогда за последние несколько месяцев. Никаких сновидений, просто чистый детский сон.

На самом деле платье не было свадебным. Оно было довольно коротким белым, с лифом затянутым на тесьму и с кружавчиками. Любимыми ее кружавчиками. Светло русые волосы она украсила белым живым цветком.

Матвей, подняв жену на руки, предложил пять медовых дней вместо месяца, которого не было.

На ужин он надел белоснежную рубашку, закатав по локоть рукава, и черные джинсы, тоже подвернув их до середины икры.

Смотрелось классно, Лиза оценила:

– Матвей ты атлетически сложен. У тебя такая идеальная фигура, что можно статуи из тебя делать. Ты меня полностью удовлетворил!

Он захохотал:

– То есть тебе понравилось, что я тебя не будил и сидел рядом, не дыша, да?

– Не знаю, что ты там делал, дышал, или стонал, или вздыхал. Я была в другом измерении! – смеялась Лиза в ответ. – Отключилась, когда ты предложил попробовать королевский напиток и сказал: «Я сейчас всё принесу».

– Мне кажется, ты там не ела и не спала. Ну как так можно, Лиз!

– Ты бы видел, то, что я! Меня, как от Макса в больнице мутило, и запахи в роддоме ужасные. Хлорка, антисептик, еда из столовой, туалеты… В общем, нехорошо было. Я есть не могла. Папа вечером заставлял один раз. Когда надо было ехать к тебе, купила себе холодную куриную лапу в кафе аэропорта. Чуть-чуть погрызла.

– Я тебя сейчас буду из ложечки кормить, поняла? Из соски!

– Нет, сейчас я сама. Когда тебя вижу, сразу есть хочу, как будто ты не только красивый, но и вкусный! – Лиза опять засмеялась, весело тряхнула волосами и начала надевать босоножки.

Поужинав, они присоединились к толпе танцующих под громкую музыку под открытым небом на берегу моря. Все их принимали за молодоженов, а Лиза и Матвей принимали поздравления. Обнимались и целовались под крики толпы отдыхающих.

Матвей общался на английском быстро и свободно, а Лиза немного стеснялась. Она хорошо знала язык и всё понимала, да и петь у нее легко получалось, но отвечать на вопросы было очень сложно. У Матвея же по требованию к работе всегда был свободный разговорный английский. Поэтому он не испытывал никаких проблем, чтобы посмеяться, пошутить или рассказать историю иностранцам.

Лиза всё чаще слышала восклицание, что самые красивые девушки из России, пила легкие испанские напитки с газировкой, язык у нее уже слегка заплетался. Она всё больше смеялась и все сильнее обнимала мужа, чувствуя, что он уже готов утащить ее домой.

Фотографии посылали по очереди родителям, а в полночь гуляли на почти безлюдном пляже вдоль берега.

Матвей нес в руке свои кеды и Лизкины босоножки, а она шла, держа его за руку как ребенок, с цветком в растрепанных волосах.

У девушки светилось лицо от счастья. Гладкая, ровная еще фарфоровая кожа, не тронутая загаром, в лунном свете была великолепна. Матвей с удивлением смотрел и не верил своим глазам – Лиза просто живая кукла, настоящая, как будто создана для того, чтобы ей любоваться и не трогать.

Уставшие, захмелевшие сели за столик перед своим бунгало. Матвей сходил за бокалами, принес клубнику и экзотические желтые фрукты, которые были похожи на яблоко, на сливу и на абрикос, как сказала Лиза, попробовав.

– Тебе не кажется странным, что здесь почти нет ничего знакомого? Цветы, растения, скалы… даже море, океан. И люди все чужие. Всё видишь, пробуешь первый раз. Я даже представить себе не могла, что здесь так необычно. А ты был еще где-нибудь? – спросила его задумчивая Лиза.

Матвей усмехнулся и кивнул.

– Да, я был. Это шестой город в моей жизни, который я видел.

Лиза задумалась, посчитала:

– Мой, твой, там, где я училась, Москва… Здесь, где мы сейчас… А какой еще?

– Мать переехала, и я один раз к ней приезжал, – задумчиво ответил Матвей, – В Екатеринбург. Первая моя ночь на вокзале, и вторая тоже. С этого начался мой собственный жизненный путь. – Парень тихо засмеялся.

– А почему один раз? Матвей, расскажи мне, пожалуйста. Я хочу узнать тебя. Как жена. Потому, что люблю.

– Хотел, чтобы она вернулась. И девчонок, сестёр обратно мне вернула.

– А сколько тебе было?

– Ну, где-то тринадцать с половиной лет мне было.

– И она не вернулась?

– Нет, не вернулась, кошка. Она уже там полюбила, наверное, их отца. Сестры мои от него были.

Лиза поставила бокал, взяла клубнику и села к нему на колени, привычно устроившись. Матвей поцеловал ее.

– Тебе до сих пор обидно? – спросила она.

– Я до сих пор ненавидел ее. А сейчас мне не обидно. Сейчас легко. Полюбила своего мужчину, осталась с ним и его детьми. Не смогла разорваться на две части. Если это так, за что её ненавидеть? Она сделала свой выбор. А всё ты, кошка. Я стал добрым и сентиментальным. На работе сказали, что сияю неземной благопристойностью и летаю в облаках, – Матвей рассмеялся – Хочешь еще что-то спросить? Спрашивай, мне уже так хорошо, что я даже могу рассказать тебе о том, как меня в армии Аксиньей звали. Я злился, но ничего не сделаешь. Дали позывной из-за длинных ресниц. У нас там майор был злой, как черт, и всем клички придумывал. Я все время, Лиз, понять не мог, зачем жениться, если можно так… Деньгами за любовь заплатить или просто… Все же соглашались, все сами лезли. И замужние и… девушки… женщины… Сами предлагали всё. Но я никогда ни одного мужа не подставил. Если узнавал, что замужем – всё, табу. Вспоминал своего отца, как ему было тяжело, когда мать… Это не только ревность, Лиз. Это потеря всего, земли под ногами, ты умираешь от чувства, что тебя так…

Он замолчал.

– Матвей, ты пьяный сейчас, да?

– Немного. … Тебе стыдно за меня? Слишком откровенный?

– Нет. Ты слишком красивый, поэтому все соглашались. Даже те, кто замужем. Ты слишком привлекательный человек.

– Лиз. Ты тоже… можешь любого… Любого парня только позвать, посмотреть и всё. Но не сделаешь, да? Я ревную и поэтому… все время думаю, а что если…

– А я решила, что не хочу чувствовать ревность все время. У тебя такая работа, столько красивых девушек хотят быть с тобой. Ты видишь в их глазах желание, страсть, похоть, любовь. Они влюбляются в тебя. Я это знаю. И ты это знаешь. Матвей, если захочешь изменить – сделаешь. И никто не остановит. Нет смысла думать об изменах все время и ревновать. Я тебе доверяю. Если так получится, что ты захочешь быть с другой и согласишься на предложение, значит, больше не любишь меня. И я так же. Двоих любить невозможно. Изменять и любить тоже.

– А ты больше не ревнуешь?

– Я видела тебя с Элей. Видела, как вы близко, очень близко смотрели друг на друга. Даже целовались. И поняла, что если бы ты хотел быть с ней, я все равно никак не смогла бы это остановить. … Ты не хочешь. Поэтому я не ревную.

– А я не видел вас с Максом, как вы смотрите друг на друга близко. Но если бы ты хотела …. Чёрт, даже не могу произнести это! Не хочу видеть вас близко, это мой страшный сон. Детка поцелуй меня. Я тебе доверяю, прости.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, почувствовал прикосновение ее губ к своему виску, и она прошептала ему в ухо:

– Пойдем?

Когда он снова посмотрел на нее, девушка кивнула в сторону входа в бунгало.

Матвей, молча, подхватил ей на руки.

– Помоги мне развязать, пожалуйста! – Лиза показала на затянутые ленты платья со спины.

Он убрал волосы, нежно провел по шее и прошептал.

– Что же ты со мной делаешь, Лиза.

– Я даю тебе то, что тебя успокоит, любимый.

Матвей коснулся губами ее руки, обручального кольца, обнимал за талию, наклонившись, целовал и осторожно снимал платье. Лиза почувствовала, как дрожат его руки.

– Матвей, я буду только с тобой. Я никогда не любила, никого не любила. И я хотела, чтобы с тобой был первый раз в моей жизни. И ребенка от тебя очень хочу. Очень. Хочешь, я скажу, что готова?… Только можно не сегодня?

– Можно, тебе всё можно. Ложись, я сам. Хочу, чтобы ты закричала от моих ласк прежде, чем в глазах потемнеет.

***

Лиза не хотела спать, но мечтала встать пораньше и побежать на пляж, пока там еще никого нет. Матвей улыбнулся, чувствуя, что Лиза вертится, пытается поудобней устроиться, и погладил её мягкие волосы.

– Замучил я тебя, да? Спасите меня?… Моя маленькая жена устала и хочет сбежать от родного мужа?

– От тебя сбежать? Ты сам-то веришь? Матвей, твоя знакомая девушка мне сказала, что скоро вернется из Англии ее принцесса, младшая сестра, и ты на этой сестре женишься. А я, как будто была несовершеннолетней, и тебя могли посадить, поэтому ты сейчас мой муж. Она сама сказала, что у нас будет развод. Я сначала хотела уйти, но эта красавица с искусственными зубами не дала мне это сделать. И тогда я стала плакаться, что не хотела замуж, что ты от меня не отстанешь. Да, сказала «спасите меня»… Ну смешно же? – Лиза засмеялась и повернулась. – И что, все тебя жалели?

Голос у Лизы был веселый тихий и приятный.

Матвей снова улыбнулся.

– Звонили, просили быть сильным. Беспокоились, чтобы я не утопился. Понимаю, что неправильно себя веду. … Лиз, ну вот скажи, что мне делать? Что? Когда я не с тобой, на работе, особенно ночью, мучаюсь мыслями о том, что ты не хочешь меня видеть. Ты мне даже не звонишь сама. Знаю, что не спишь до двух трёх ночи. … Моя жена, только моя, я понимаю, ты честная девушка.… Но мне хочется больше внимания. Можешь просто позвонить и сказать, что скучаешь? Раньше казалось, что я не знаю ничего о любви, поэтому так.… Да, я был полный ноль, когда мы познакомились. Никто не верил, что я женился. Я доказывал и показывал свидетельство о браке, и они не верили, смеялись, говорили, что сам напечатал. Сейчас говорят, что женатым стал самым красавчиком из персонала… Лиз, я могу уйти, но там серьезные деньги, мне это сейчас поможет нормально жить и все делать для тебя. Прошу, не слушай никого, эти принцессы недоделанные, пошли они все. Я смотрю на них страшным взглядом, если приближаются и слов не понимают. Кошка, даже не думай об этом.

– Научи меня так смотреть? Как ты это делаешь?

Матвей покачал отрицательно головой.

– Почему нет?

– Просто смотрю с ненавистью и всё.

Он крепко обнял и стал целовать в щеки, а девушка прошептала снова:

– Ты думаешь о чём, когда так смотришь? Почему не научишь?

– На тебя я так никогда не посмотрю.

– Я буду на Макса так смотреть, если он еще раз попробует к нам приблизиться.

–Ты не сможешь, детка, у тебя нечего вспоминать. Зови меня, и я его придушу.

– Что в этом плохого, если я узнаю?

– Я так смотрю, когда вспоминаю нечеловеческую жестокость. Когда хотел по-настоящему растерзать, убить. Если вспоминаю одно лицо, я зверею. И у меня такой вид, что всем конец.

– В армии? Злой майор?

– Нет. Это женщина.

Лиза замолчала. Она не понимала, о ком он говорит. Неужели, он имел в виду Эльзу?

– Пожалуйста, расскажи. Я хочу знать, что было с тобой на самом деле. Любимый, мы живём вместе, и я хочу знать, кто вторая половина твоей личности. Темная она или светлая.

– А потом, я могу спросить у тебя то, что захочу? И ты мне все скажешь?

– Да, хорошо. Все, что угодно. Мне нечего скрывать.

Через несколько секунд Матвей спокойным тихим голосом начал рассказывать:

– Ты не бойся, я ничего никому не сделал, не убивал. Я … остался один на один с самым дорогим мне человеком. С бабушкой. Это мать моей матери… Мне было тогда пятнадцать. Отец взял вахту, не знаю на сколько, но его не было дома три месяца. Мать не вернулась к нам, она с сестрами была далеко. А моей бабушке было плохо, очень плохо, и я уже не справлялся. Ей не помогали уколы. Я видел, как она угасает и не может терпеть, но ради меня сдерживает стоны от боли… Вызвал бригаду скорой, и там был один … не человек. Эта женщина не была человеком. Лиз, я понимаю, что больше хороших людей в скорой, да и вообще… Но она видела кто перед ней, что никого нет сильных, взрослых и сыпала проклятьями. Говорила, что ради мертвецов она не будет подниматься на пятый этаж, что принимать такие вызовы надо запретить. Что у меня есть руки и я могу сам задушить подушкой, если мне мешает бабка спать. Она еще много чего похуже сказала. Не хочу повторять. Она говорила не мне, а умирающему человеку, что никуда она ее не заберет. Что вот у нее таблетки и пусть примет сразу две пачки. Начала кричать про статистику, и такие слова… А я же пытался вселять надежду, понимаешь? Хотелось ее заткнуть, выгнать из нашего дома, но она по-хорошему не понимала и продолжала меня злить. Тогда посмотрел в лицо очень близко. И сказал, что сейчас ее убью и не подушкой, а перережу ей горло. И реально захотел это сделать. Она поверила. Быстро оттолкнула меня, хлопнула дверью. В этот же день пришел нормальный участковый. Все понял, записал, как было с моих слов. Попил со мной чай, оставил нам немного денег и ушел. А на следующий день мне позвонили и приехали еще врачи. Привезли какое-то другое лекарство, посильней. Сделали капельницу, дали уколы, чтобы я делал. Ей помогло. … Потом она умерла, во сне. Потом приехал отец. Мы похоронили. … Я не люблю так смотреть, но знаешь, останавливает, когда слова не помогают. И если мне надо кого-то остановить, я представляю, что он – та жестокая тварь. Начинаю его ненавидеть, смотрю в глаза. Получается очень страшно.

Девушка обняла его и прижалась. Чувствуя свои слезы на щеках, пряталась от него, скрывала лицо, уткнулась в шею.

– Ты что, кошка? Извини, я напугал тебя, маленькая? … Извини, но я тебя учить не буду, это не просто делать. Надо очень плохое представлять.

– Мне тебя жалко!

– А мне тебя! Но ты успокоилась? Я не злой и жестокий убийца. Никогда не буду так смотреть на тебя, детка. Лиз, я рассказал. Ты обещала.

– Что ты хочешь знать обо мне? – спросила Лиза, утирая слёзы.

– Почему ночью в дождь сидишь одна и плачешь.