Дорога в никуда

С родной станицей Степан имел связь через лазутчиков и не сомневался, что там сразу же вспыхнет восстание, едва его люди окажутся вблизи Усть-Бухтармы. Но он не знал, что буквально за сутки 16-го и в ночь с16-го на 17-е июля тесть его брата провел эффективную «разъяснительную работу». Ну, а командовать сотней, которой предстояло дойти до Бухтармы и выйти к станице, конечно же Степан не мог назначить ни кого иного кроме Егора Ивановича Щербакова.

Отряд Федорова казаки встретили в нескольких верстах от Вороньего. Повстанцы заняли удобные позиции. Завязался бой. Красные ввели в действие все пулеметы и, неся потери, стали постепенно выдавливать обороняющихся казаков с их позиций. Но тут к Федорову из Усть-Бухтармы прискакал нарочный с пакетом от Вальковского, в котором сообщалось, что отряд повстанцев числом до ста человек в десяти верстах от станицы переходит Бухтарму по так называемому «калмыцкому» броду. Военком сразу понял всю опасность, грозящую его отряду, в случае захвата восставшими Усть-Бухтармы и Гусиной пристани. Он тут же прекратил наступление, часть отряда прямо с берега на лодках погрузил на «Розу Люксембург» и спешно отправил ее вниз по течению, на помощь начальнику усть-бухтарминского гарнизона.

Бой случился в четырех верстах от станицы на высоком правом берегу Бухтармы. Щербаков, как и Степан, не сомневался, что земляки сразу же ударят красному гарнизону в спину, едва он со своими людьми завяжет с ним бой. Потому, то обстоятельство, что в его отряде было много «пикарей» и «берданочников» не казалось ему очевидной слабостью. Когда его люди перешли Бухтарму и по зыряновской дороге двинулись к станице, а их на дальних подступах к ней встретили плотным огнем два взвода станичного гарнизона и никто не ударил красным в спину… Это стало для Егора Ивановича неожиданным и горьким откровением. Три часа продолжалась вялая перестрелка, а восстание в станице так и не началось. Подмога подошла, но это были не казаки из Усть-Бухтармы, а три взвода с двумя пулеметами, что прислал Федоров. «Пикари» побежали сразу, как только заработали «Максимы». Егор Иванович попытался организовать отступление к броду, но Вальковский повел красноармейцев в атаку, в результате чего уже все восставшие обратились в беспорядочное бегство. Пока почти шесть верст бежали до брода потеряли не очень много людей, но потом при переправе пулеметным и винтовочным огнем красные уничтожили большую часть отряда. Бурный речной поток понес вниз трупы. Егор Иванович уже на левом берегу собрал оставшихся в живых и, подобрав раненых, они пошли тем же путем, которым пришли. Красные их больше не преследовали.

Тем не менее, уездного военкома напугал этот маневр. Не зная местности, он опасался, что казаки в любой момент могут его обойти и ударить в тыл. Он телеграфировал с Гусиной пристани в Усть-Каменогорск, требуя дополнительной помощи людьми и боеприпасами. В уездном центре колебались, стоит ли отправлять Федорову почти все наличные силы, ведь в ближайших к городу станицах тоже имели место брожения среди казаков. Бахметьев лично на автомобиле в течении суток объездил эти станицы и поселки, где его помнили еще как страхового агента. Он поговорил с людьми, как это он умел делать, и убедил. На заседании уездного ревкома, состоявшегося девятнадцатого июля он убеждал уже членов ревкома, что массового восстания в близлежащих станицах и поселках не будет, разве что единичные акции. Это дало возможность отправить на помощь Федорову еще один пароход с ротой красноармейцев.

Отбив обходной «выпад» повстанцев и получив новое подкрепление, Федоров 21-го июля вновь повел наступление на поселок Вороний. Теперь уже преимущество красных было подавляющим, и к вечеру того же дня поселок был взят. Не задерживаясь, Федоров продолжал преследовать восставших, отступающих по дороге вдоль Иртыша в направлении поселка Черемшанского. У повстанцев почти кончились боеприпасы, нарушилось взаимодействие, упал моральный дух. К вечеру 22-го после непродолжительного боя красные взяли и Черемшанский. Поредевший отряд Степана отходил той же дорогой, по которой несколько дней назад наступал через те же поселки, где его встречали радостное казачье население. Теперь местные казаки собирали скарб и уходили вместе с ним. Отряд и беженцы отступали на поселок Мало-Красноярский.

В занимаемых поселках Федоров не проводил никаких чисток и экзекуций. Он продолжал развивать наступление, не давая противнику ни передохнуть, ни закрепиться на новых рубежах. Степан постоянно запрашивал Большенарымский, штаб восстания, требуя подкреплений и боеприпасов. Но боеприпасов в распоряжении повстанческого штаба не имелось, а все наличные силы были неосмотрительно распылены по разным направлениям и связаны боями. На зыряновском направлении повстанцы добились некоторого успеха, они даже взяли этот рудничный городишко. Но большого значения этот успех иметь не мог, так как все решалось в долине Иртыша, где друг другу противостояли отряды Федорова и Степана Решетникова.

Последний бой отряд Степана принял у поселка Мало-Красноярского 23-го-24-го и 25-го июля. Красные, поддерживаемые шквальным пулеметным огнем с «Розы Люксембург», в лоб атаковали позиции повстанцев. Те отбивались из последних сил. Население поселка, женщины, дети и подростки носили на позиции пищу, выносили и разбирали по домам раненых. В ночь на 25-е повстанцам удалось вывести из строя «Розу Люксембург». Под прикрытием темноты группа казаков на лодке сумела подплыть к пароходу, и привязав к корме связку гранат взорвать их. Получив серьезную пробоину «Роза Люксембург» стала «хлебать воду» и поспешила отплыть к Гусиной пристани. Тем не менее, именно днем 25-го июля после затяжной атаки красные, не считаясь с потерями, выбили казаков с господствующих высот. Степану ничего не оставалось, как отступить. После трех дней непрерывных боев поселок Мало-Красноярский был оставлен.

К 26 июля, красные, наступая уже с трех сторон, окончательно поставили восставших в безвыходное положение: они оставили Зыряновск, не смогли пробиться к китайской границе, и в долине Иртыша отряд Решетникова фактически был разгромлен. После оставления Мало-Красноярского, собрав командиров, Степан объявил, что дальнейшее сопротивление бесполезно и спасение одно, разбившись на небольшие группы уйти на «белки», в высокогорье и уже оттуда, улучив момент, просачиваться за границу. То же самопроизвольно сделали и другие части восставших, они «рассеялись по горам». Последние очаги сопротивления ликвидировали 27-го июля, после чего казаки, не желавшие уходить за кордон, стали сдаваться в плен.

Степан с отрядом в 20 человек, в основном из бывших «злобинцев», ушел на один из «белков». Здесь, на голом заледенелом плато температура даже в середине лета по ночам опускалась ниже нуля. Долго в таких условиях, в пещерах находиться невозможно. Холод и голод заставил повстанцев спуститься ниже и пытаться пройти к границе. Но все перевалы, дороги и даже тропы красные перекрыли. 5-го августа отряд попал в засаду и почти полностью был уничтожен. Тяжело контуженного Степана взяли в плен…

Егор Иванович с Дашей, ее двумя братьями и родственниками жены скрывались на заимке в таежной части Большенарымского хребта. Они собирались там переждать некоторое время и уходить в Китай позже, когда ярость большевиков уляжется и их бдительность пойдет на спад. Сначала им сопутствовала удача, беглецы почти до осени прожили, питаясь прихваченными с собой запасами и лесной растительностью. Однако такая жизнь не могла не сказаться на здоровье. В первую очередь страдали дети и старики. Даша легче остальных переносила лишения. Только украдкой глядя в зеркальце, она с ужасом видела свое подурневшее отражение, волдыри от укусов комаров и слепней, ввалившиеся щеки… В первый устроенный на заимке «банный» день, Даша смывая с себя долговременную госпитальную и дорожную грязь и осматривая себя… Она больше всего переживала, что Володя, увидев такие превращения, не захочет ее так же как прежде обнимать, трогать… Она жила только мечтой и думами о встрече, во сне она видела его и себя… он в офицерском мундире, а она рядом в подвенечном платье. В этих снах не было места более ни для кого, только они…

Уже в сентябре их нашел красный отряд, «прочесывающий» тайгу. Быстро уйти со стариками, женщинами и детьми никак не получалось. Вместе с двумя родственниками жены, малоподвижным стариком, который, тем не менее, был промысловиком и хорошо стрелял, и братом жены, раненым в ногу, Егор Иванович остался прикрывать отход остальных. Почему не оставив и без того обреченных, не пошел с остальными? Он лучше других понимал, что надолго красных не задержать, и они все равно их всех догонят. Но среди ушедших были старые и опытные охотники, отлично знавшие горные тропы. Они могли вывести всех к границе. И если это удастся, то Даша с братьями, возможно, спасутся, но для этого они не должны попасть к красным… Бой был недолгим. Шурина и старика подстрелили довольно быстро, после чего Егор Иванович, петляя, побежал в тайгу, в сторону противоположную той, куда ушли беженцы. Ему удалось увести красный отряд довольно далеко, после чего он… сдался. Когда Егор Иванович объявил, кто такой, у красных не было предела радости от осознания, что им удалось поймать такую крупную «рыбину», бывшего начальника колчаковской волостной милиции. Они уже не думали ни о каких дальнейших поисках и преследовании, а только спешили поскорее доставить столь важного пленника в ЧК, и получить за него соответствующее вознаграждение.

Егора Ивановича привезли в Гусиную пристань, чтобы пароходом этапировать в Усть-Каменогорск, для допроса и суда за все его многочисленные прегрешения против советской власти. Утром того дня, когда ожидали парохода вниз, его решили накормить и повели в располагавшуюся при пристани столовую. Когда конвой с арестованным проходил мимо избы, где помещался начальник местного гарнизона, временно после гибели Тимофеевы пустовавшей… На крыльцо этой избы вышел, мучившийся с похмелья, прибывший из Усть-Каменогорска уполномоченный ЧК, проводивший «чистку» восставших казачьих поселков, в которых вспыхнуло восстание. Сам выходец из местных новоселов, уполномоченный, увидев Щербакова, сразу узнал его.

– А ну-ка стой… Это хто такой к нам попал-то… Никак их благородие господин хорунжий… Стоять я те сказал… сичас тебе не старое время, сичас наша власть, кто был ничем, стал всем… а кто был всем, стал ничем!! – визгливо и восторженно выкрикивал уполномоченный…

Егор Иванович шел, глядя прямо перед собой. В том, что его расстреляют, он ничуть не сомневался. Его беспокоило лишь одно, сумеет ли Даша с братьями добраться до границы, перейти ее и там найти Решетниковых. Думая только об этом, он не обращал внимания ни на что, ибо ничего более для него уже не существовало. Он не слышал, что к нему обращается уполномоченный. Это была их врожденная семейная черта, отца и дочери – они обладали способностью ненадолго как бы уходить из реального мира в толщу своего сознания, своих размышлений, а потом, словно выныривая обратно, возвращаться в реальный мир… На этот раз вернуться не пришлось. Уполномоченный очень неважно себя чувствующий, вследствие употребления накануне большого количества самогона, буквально взорвался, видя что Щербаков совершенно не реагирует на его слова и команды:

– Ах ты моль белая… ссволоч… казара треклятая, сейчас я тебе уши твои прочищу, ты у меня!… – с этими словами он забежал в избу и тут же выбежал вновь, сжимая в руке шашку, видимо первое оружие, что ему попалось на глаза. Подбежал, оттолкнул конвойного и с разворота срубил голову, совершенно не обращавшего на все это внимания человеку… Голова откатилось, уставшее заросшее щетиной лицо не выразило ничего, лишь веки дрогнули и тяжело закрылись. А тело как шло, так и продолжало идти еще несколько шагов, переступая ногами в разбитых сапогах, и фонтанируя кровью из срезанной шеи…

До самой зимы то там, то там тлели затухающие угли Большенарымского восстания. В казачьих поселках начался красный террор. Особенно старались уцелевшие местные коммунисты, члены комьячеек. Испытав животный страх, они мстили – убивали безо всяких судов. Да и красноармейцы имели приказ, расстреливать любого, замеченного с оружием в руках. Аресты и расстрелы сопровождались бесчинствами, самыми распространенными из которых являлись, беззастенчивый грабеж казачьих хозяйств и насилия над казачками. Грабежи, впрочем, именовались реквизициями, когда все имущество принимавших участие в восстании и их родственников отходило либо местным коммунистам, либо в фонд государства. Особенно жуткая участь ожидала жителей Мало-Красноярского. После его взятия, красноармейцы, обозленные потерями и упорством защитников поселка, обнаружив в домах много раненых… Раненых повстанцев выбрасывали на улицу и там добивали штыками. Хозяев этих домов… мужчин без различия возраста тут же расстреливали, женщин многократно насиловали, тоже без различия возраста, часто до смерти…

В результате подавления Большенарымского восстания к концу 1920 года в поселках Вороньем, Черемшанском, Малокрасноярском, Большенарымском, Чистоярском и других мужское население за исключением немногочисленных стариков и подростков отсутствовало. Посеянный весной того года хлеб убирать было некому, и он почти весь погиб под снегом.

Усть-Бухтарма избежала участи своих соседей. Осенью вовремя и без помех убрали урожай. Никаких репрессий здесь не было. И когда зимой голодные, чуть живые беженцы из «замиренных» поселков, в основном женщины и дети, стали появляться в станице и просить хлеба… В них было невозможно узнать гордых статных жен казаков, чьи предки полтора века были фактическими хозяевами этих мест. Впрочем, усть-бухтарминские казаки хоть и избежали участи восставших, но хозяевами той земли, что унаследовали от дедов и прадедов себя тоже уже не чувствовали… ни земли, ни рек, даже своих домов и имущества.

В ноябре, после того как выпал первый снег в долине Черного Иртыша, недалеко от границы, случился сильный оползень, чуть не половина сопки сползло в реку. Среди камней, проходившие там охотники за горными баранами обнаружили несколько раздавленных тел. Оповестили стоящий в Зайсане красный полк, охранявший границу. С большим трудом тела извлекли. Из них лишь одно не пострадало, тело юной рыжеволосой девушки с исхудавшим, иконописным лицом, если не считать небольшую ранку у виска. В ней опознали сестру милосердия из повстанческого отряда сотника Решетникова. Все кто ее видел, дивились необычайно спокойному, умиротворенному выражению ее лица, она встретила смерть, как бы совсем о ней не думая, занятая совсем другими мыслями. Она как будто глубоко спала и видела счастливые сны…