Дорога в никуда
- -
- 100%
- +
– А не все ли равно, кто победит, кто кому глотки перегрызет? Капитал, деньги постепенно перераспределятся и сконцентрируются у этих, как их там сейчас называют, непманов, и они станут наиболее влиятельной силой в стране, и большевикам так или иначе придется уйти, – высказал свое мнение Иван.
– Чувствуется, что вы давно не были в России, Иван Игнатьевич, не знаете истинного положения вещей. Его ведь отсюда по газетным заголовкам и статьям никак не прочувствуешь. Хотя, вы же воевали с большевиками и должны знать, что они ради власти не перед чем не остановятся. Как только кончится эта внутрипартийная борьба, а закончится она победой одной из этих группировок, в стране начнутся коренные изменения во внутренней политике. А непманы это не сила, большевики так же отберут у них все, все их заводики, трактиры, магазины, как национализировали крупную собственность, как отбирали по продразверстке хлеб. И поверьте, большинство народа будет это приветствовать, да-да… Я почти всю страну по Транссибу насквозь проехал и видел, как многие мучаются, но ненавидят они почему-то не власть, а в первую очередь непманов… да-да! Вот так большевики умеют манипулировать сознанием масс, особенно неграмотных и малограмотных людей. Нет, там во главе страны сидят очень неглупые люди, и поверьте, они еще долго удержаться у власти… – убежденно отстаивал свое мнение сослуживец Ивана по сельскохозяйственному отделу фирмы «Чурин и Ко».
Придя домой и пересказывая этот разговор Полине, Иван вспомнил допрос Тузова Анненковым, и тоже поведал его жене. При этом он с усмешкой произнес:
– Неужели верно напророчил тот комиссар, приходят времена, когда в борьбе за власть большевики неевреи будут уничтожать большевиков-евреев, да видимо и не только их?
Баланс сил и относительно мирное сосуществование в Харбине трех социумов осуществлялось в основном благодаря взвешенной политике китайских властей. Китайцы старались не посягать ни на советский, ни на белоэмигрантский «суверенитет». В то же время они играли роль арбитра в тех ситуациях, когда отношения между «красными» и «белыми» русскими начинали накаляться. Многие рядовые китайцы, пребывая в страшной нищете, выживали только благодаря тому, что работали на самых низкоквалифицированных и не престижных должностях на КВЖД. Эти рабочие в первую очередь попадали под «советское» влияние. В то же время китайцы, принадлежащие к всевозможному низшему обслуживающему персоналу русской колонии типа, грузчиков работающих на предприятиях у русских купцов, прислуги в домах относительно состоятельных русских, сюда же можно отнести менял и уличных продавцов, рикш, которые тоже в основном обслуживали русских… Эти китайцы главным образом контачили с «белыми» русскими.
Советская администрация КВЖД, заставив принять советское гражданство значительную часть русского персонала дороги, приступила к его «осовечиванию», основные усилия направив на воспитание местной молодежи. Эти мероприятия осуществлялись через школы, стоящие на балансе дороги, через пионерские и комсомольские организации. Белоэмигранты учили своих детей в устроенных на старый лад гимназиях и лицеях, где в свою очередь имели большое влияние организации монархического и христианского толка. «Белые» по прежнему упорно старались жить так же, как жили в России до революции.
В апреле 1927 года в Китае произошел гоминьдановский переворот и к власти пришел Чан Кай Ши. Советско-китайские отношения сразу резко ухудшились. Этим не могли не воспользоваться наиболее радикальные белоэмигранты. Седьмого ноября в день десятилетия Октябрьской революции «белые» организовали массовые антибольшевистские акции перед советскими консульствами во многих городах Китая. И если в Харбине дело ограничилось демонстрацией, речами и пением «Боже царя храни», то на юге Китая, в Кантоне консульство подверглось нападению боевой белоэмигрантской дружины, в ходе которого оно было полностью разгромлено, а ряд дипломатов убиты. СССР закрыл все консульства и потребовал от Китая наказать виновных и запретить, наконец, действие белогвардейских экстремистских организаций.
Но Китаю было явно не до того, страна медленно, но верно сползала в трясину масштабной внутренней междоусобицы. На обвинение советского правительства из Пекина ответили, что СССР тоже ведет антикитайскую политику, в частности проводит подрывную деятельность на КВЖД, воспитывая работающих там китайцев в большевистском духе, то есть, занимаются экспортом своей революции. И это было чистой правдой. Никто не сомневался в своей правоте, и китайцы и советы… только правда у каждой из сторон была своя.
Своя правда была и у белоэмигрантов. Надеясь на новую крупномасштабную волну, возникшую в китайской внешней политике против Советской России, они спешно искали собственного военного лидера, который объединил бы их всех и встал во главе возрожденной белой армии. Кандидатами на роль такого вождя выдвигались и барон Врангель, и Великий Князь Николай Николаевич, и атаман Семенов… Но все эти политические фигуры по различным причинам не пользовались непререкаемым авторитетом у большинства эмигрантов, готовых взяться за оружие. К тому времени выпал из «обоймы» претендентов и атаман Анненков. Отсидев три года в китайской тюрьме, он вышел из нее в 1924 году и вроде бы начал собирать своих соратников, рассеявшихся по просторам Китая. Но здесь оперативно вмешались красные чекисты. Они использовали нестабильную обстановку внутри Китая и склонили на свою сторону китайского генерала, сумевшего захватить власть в провинции Ланьчжоу, где после освобождения из тюрьмы поселился атаман, занявшийся для маскировки разведением племенных лошадей. В 1926 году генерал обманом сумел заманить Анненкова к себе в резиденцию, арестовать и передать чекистам, прибывшим из Советской России… За это советское правительство обещало расплатиться с генералом оружием и боеприпасами, что и было сделано. Анненкова привезли в Москву, и после серии допросов этапировали в Семипалатинск, где судили и расстреляли…
Так бесславно закончилась жизнь Бориса Владимировича Анненкова, человека одаренного многими выдающимися способностями, за которым шли, которому верили и за которого умирали тысячи людей. Как сказал один историк, родись он в другое время, он стал бы национальным героем, но в его короткий век случилась братоубийственная гражданская война. И в этой войне он проявил все свои и лучшие, и худшие качества: организаторские способности, волю, незаурядный ум, личную храбрость, талант тактика и стратега… и крайнюю неразборчивость в средствах достижения своих целей, полное пренебрежение как к своей, так и к чужим жизням. А советская пропаганда однозначно представила его монстром, склонным к садистской жестокости, зафиксировав эту характеристику даже в соответствующей статье Большой Советской Энциклопедии…
Старики Решетниковы сдавали с каждым годом. Игнатий Захарович уже не мог ходить за плугом, у него оставалось мало зубов, а Лукерья Никифоровна почти ослепла. Их сторонились казаки, и на них враждебно смотрели новоселы. Лишь Глаша, втихаря, поздними вечерами под покровом темноты иногда приходила к старикам. Она рассказывала про ребенка, но самого с собой никогда не брала, так что сын батрачки с малых лет и понятия не имел о наличии у него белогвардейских дедов и прочих соответствующих родственников. Глаша приносила запас продуктов, готовила пищу сразу на несколько дней, забирала с собой грязное и порванное, и уже у себя стирала и чинила одежду – Лукерья Никифоровна не различала ни нитки, ни иголки.
В 27-м году в Семипалатинской области широко освещался суд над Анненковым. Причем газеты с материалами суда распространяли бесплатно. К тому времени уже по всему Бухтарминскому краю потихоньку «подгребли» всех кто служил у него, а его самого в газетах именовали «кровавым атаманом», «палачом трудового народа» и тому подобными эпитетами.
– Вот, старая, а ты все причитала, зачем да зачем Ваня за границу подался? – выговаривал своей почти незрячей жене Игнатий Захарович. – Тама он может и живой, и свободный, и при жене, а здеся его бы точно упекли, как вон Осипова Никишку и тех, кто с ним тогда от Анненкова в двадцатом годе отстал. Осипов он кто, подхорунжий был, так ему восемь лет припаяли, а уж Ване бы куды боле дали, он не в подхорунжих, в есаулах у Анненкова ходил, полком командовал…
По мере того, как казачье население сокращалось, а не казачье увеличивалось, Усть-Бухтарма оживала. Новые хозяева бывших казачьих подворий жили без страха перед властью. Они уже считали себя здесь хозяевами. К тому же НЭП позволил многим начать богатеть, открылся трактир, частные мастерские по пошиву одежды, ремонту сельхозорудий. Особенно успешно вели хозяйство новоселы, сумевшие заселиться в хорошие дома с большим количеством амбаров и прочих хозяйственных построек, получивших хорошие участки бывшей казачей юртовой земли. По вечерам на улицах возобновились игрища, гулянья, стали шумно справлять новые революционные праздники.
И только еще оставшиеся в живых старые казаки смотрели на преображенную и переведенную из станичного статуса в сельский Усть-Бухтарму и словно не могли понять явь это или сон, и что является явью, а что сном, их прежняя жизнь, или нынешняя. Действительно ли была Российская Империя, Сибирское казачье войско, и они им присягали, служили? Приходили домой, доставали кресты, медали, которые сейчас нельзя было одевать, нельзя ими гордиться, рассматривали старые фотографии, где они красуются, молодые чубатые красавцы, одетые в казачьи чекмени, фуражки и шаровары с лампасами, восседают на своих лихих строевых конях. Было все, было… А что сейчас? А сейчас, служивые средних лет либо полегли, либо за кордоном, либо сидят.. и даже казачья молодежь уже ходит в клуб, слушает агитаторов, учится в общей школе, вступают в пионеры и комсомол… Они уже не казаки, и не хотят ими быть.
Старики Решетниковы жили последней надеждой, получить весточку от сына… Не дождались. Игнатий Захарович оставшись без зубов, не мог уже нормально питаться, заболел и умер летом 1928 года. Лукерья Никифоровна пережила его на полтора месяца. Хоронила их обоих Глаша. Никто из оставшихся в живых стариков, даже его сослуживцев-полчан не решились идти за гробом отца и матери двух ярых белогвардейцев, боялись навлечь на себя подозрения, некому было и отпеть…
24
В отличие от прежнего китайского правительства, ведущего в отношениях с северным соседом крайне осторожную политику, Чан Кай Ши в открытую заявил, что не видит отличия во внешней политике СССР и бывшей Российской Империи, ибо в обоих случаях она в отношении Китая носит колониальный характер. И в самом деле, СССР проводил курс «красного империализма», и делал это через совслужащих КВЖД, засылая военспецов и агентов в прокоммунистические военные формирования Китая. Все это не могло не привести к военному столкновению, на это рассчитывали и наиболее радикальные белогвардейцы. Нет, они не очень надеялись на мощь китайской армии, они просто хотели вновь развязать войну, в которую на их стороне потом должны были втянуться Западные державы и Япония.
Поводом к вооруженному конфликту послужил захват 28 мая 1929 года советского консульства в Харбине отрядом китайской полиции. Китайцы получили сведения, что в подвале консульства проходит заседание последователей 3-го интернационала с участием китайских коммунистов. Это являлось актом коммунистической пропаганды, что противоречило советско-китайским соглашениям о совместном руководстве дорогой. Полиция сработала не лучшим образом, и руководители совещания успели сжечь протокол заседания и другие документы. Тем не менее, всех участников этой сходки, кроме работников консульства, арестовали. Советское правительство подало протест, китайцы представили в ответ лишь пепел от сожженных бумаг. После этого китайское правительство развернуло антисоветскую компанию под лозунгом: красный империализм страшнее белого, возвращение КВЖД – общенародное требование. Харбинская полиция произвела обыски в квартирах ряда совслужащих дороги и арестовала несколько высокопоставленных ее сотрудников, у которых обнаружили пропагандистскую литературу.
В, конце-концов, был отстранен от должности советский управляющий дорогой и все прочие высшие совсотрудники. На их места назначили китайцев и русских из прежнего руководящего аппарата дороги, уволенного в октябре 1924 года. Таким образом, на КВЖД осуществили переворот и «свергли» советскую власть. После этого советскому правительству уже ничего не оставалось, только применить силу для восстановления своих прав, иначе его бы перестали уважать не только в мире, но и в своей собственной стране…
Китайцы сосредоточили на границе войска, туда же подтянулись и белые отряды, сформированные РОВС, рвавшиеся драться со своими заклятыми врагами. Но никто, ни белогвардейцы, ни китайцы не ожидали такой высокой степени боевой готовности, в которой находились советские войска. В свою очередь, и китайцы и белые сильно переоценивали силу своих войск. Но некоторые бывшие белые офицеры в Харбине знали истинное положение вещей. Они не поддались эмоциональным призывам и шапкозакидательским лозунгам эмигрантской прессы, агитировавшей вступать в вооруженные отряды РОВС. В тех статьях призывалось сразу обратить красных в бегство и на их плечах ворваться в Читу, Иркутск… Основные споры сторонников и противников немедленного возобновления вооруженной борьбы с большевиками произошло на общем собрании харбинского отделения РОВС в сентябре 1929 года, когда все уже стояло на грани войны. Иван после этого собрания пришел домой возбужденный, даже взбешенный:
– Ну, что за подлецы… сволочи! Меня, кадрового офицера, прошедшего две войны, какой-то прапорщик из студентов обвинил в трусости и предательстве… Щенок! Если бы револьвер или шашка под рукой были, ей Богу, не сдержался бы… убил на месте!
– Господи, Ваня, зачем ты вообще туда пошел!? А уж если пошел, так и сиди себе молча. Ты что, там выступил что ли? – заламывала в упреках свои в последнее время сильно округлившиеся в локтях руки Полина.
– Да, как было молчать, Поля? Они же людей на верную смерть посылают. А ведь у многих этих добровольцев здесь семьи, жены, дети, родители престарелые. Кому они тогда нужны будут, если они погибнут? Там один поручик выступал. Он лазутчиком в Хабаровск прошлым летом пробрался, и почти год под чужим именем прожил, ну и, конечно, собрал массу сведений. Он говорил, что у красных на границе сосредоточена целая отдельная армия, которой командует Блюхер, тот самый который в 22-м в Приморье воевал. Это опытный, знающий командарм. Среди командиров полков сто процентов участвовавших в гражданской войне, с боевым опытом. Все части хорошо вооружены, имеют много пулеметов, артиллерии, бронепоезда, аэропланы. В подразделениях регулярно проводятся занятия по боевой подготовке со стрельбой и марш-бросками, красноармейцы постоянно идеологически обрабатываются политкомиссарами, почти все комсомольцы. В общем, кривить душой поручик не стал, всю правду высказал. А его перебивают, начинают обвинять в пораженческих настроениях… Тут я не выдержал, встал, говорю, вы видели, что из себя представляет китайская армия, союзники, так сказать, наши. А я, пока по командировкам по Манчжурии ездил, имел возможность, и понаблюдать, и с офицерами ихними не раз говорил. Видел и знаю, чем они вооружены, как кормят их солдат, как там учения проводятся. Меня многие бывшие фронтовики сразу поддержали, тоже говорят, что китайцы никуда не годятся, солдаты вечно голодные, стреляют не чаще двух-трех раз в год, а большинство офицеров у них получили свои должности либо за деньги, либо по родству. В армии царит страшное казнокрадство. Ясное дело, что с такими союзниками наше дело – труба. Их-то там хоть в плен брать будут, а нас-то сразу к стенке, – Иван выдохнул, словно бегун после дистанции… Продолжили в кухне за столом – Полина погнала мужа есть, видя, что тот в пылу недавней полемики и про ужин совсем забыл. – Что тут началось… крики, ругань, матюки и ко мне студент этот подбежал. Представляешь, хотел мне пощечину залепить, да я ему успел руку перехватить, отшвырнул подлеца…
– Успокойся Ваня. Сколько раз я тебе говорила, хочешь ходить на эти ваши сборища, ходи, но ради Бога молчи, не ввязывайся ни во что. Ведь оттого, что ты там выступил, ровным счетом ничего не изменится. Кто хочет идти воевать, все равно пойдет, даже если тут у него жена больна и в какой-нибудь лачуге ютится. Пойдет и получит то, что найдет. А сейчас я больше всего боюсь, как бы тебя тот прапорщик на дуэль не вызвал, – уже заметно заволновалась и Полина.
– Да я и сам… того же опасаюсь, – смущенно признался Иван. – Я его, конечно, не боюсь, но если вызовет, придется вызов принимать, иначе опозорюсь. И тогда остается стрелять в него и не мазать, ведь стоять как Лермонтов против Мартынова и стрелять в воздух… нет, я в самоубийцу играть не хочу. А если грохну мальчишку, потом все одно позору не оберешься и под суд угодишь…
Полине пришлось принять самое деятельное участие, чтобы расстроить назревавшую дуэль. Она подключила все свои харбинские связи, пришлось даже заплатить, ибо тот прапорщик оказался единственным кормильцем старой матери и больной сестры…
В период с июля по октябрь белогвардейцы сделали очень много, чтобы спровоцировать красных. Они десятки раз обстреливали советские погранзаставы, совершали вылазки через границу, убили и ранили нескольких пограничников, красноармейцев и просто крестьян… В ночь на 17 ноября части отдельной Дальневосточной Армии Блюхера перешли границу и в течении нескольких дней окружили и пленили более девяти тысяч китайских солдат и офицеров. Отряды белогвардейцев тоже проявили себя не с лучшей стороны. Давно уже не ведя постоянной боевой учебы, большинство старых белых бойцов успели растерять свои боевые навыки, а горячая эмигрантская молодежь никогда их и не имела, и потому только зазря гибла. В общем, бойцы РОВС оказались не готовы воевать с хорошо вооруженным и организованным противником. Белогвардейцы имели опорную базу в казачьих поселках Трехречья. Немало тамошних казаков пополнили их отряды. Красные именно Трехречью «уделили» особое внимание. Полностью уничтожить это белогвардейское гнездо – таков был приказ командарма Блюхера…
Савелий Дронов не пошел в сводный казачий отряд, формировавшийся под патронажем РОВС в их станице. Не хотел он больше воевать, да и не верил в успех этой затеи. Но когда красные перешли Аргунь и стали окружать станицу… Посадив свою новую жену ее двух старших детей и прижитого с нею же годовалого сынишку на подводу, и отправив их с прочими бабами и ребятишками по последней не перерезанной дороге, он достал спрятанную на чердаке трехлинейку, мешочек с патронами и залег в придорожной канаве. Вокруг него стали сосредотачиваться остававшиеся в станице казаки, понимая, что если не задержат красных, то их семьям не уйти. Дронов как когда-то в Усть-Каменогорске вновь оказался во главе небольшого отряда человек в двадцать… и они приняли бой с ротой красных. Противник действовал грамотно и умело. Уже через полчаса отряд казачьей самообороны был окружен, а через час в живых оставался только Дронов и еще четыре казака.
– Идите робята сдаваться, а мне нельзя, у меня с ими давнишний спор, мне пощады не дадут, – говорил Савелий, превозмогая боль в боку и ноге, куда его дважды ранили.
Один из казаков встал, поднял руки, закричал, что сдается, и тут же не менее десятка пуль сразили, переломили его пополам.
– Эх, видать, многонько мы их порешили да поранили, раз даже в плен брать не хотят, но не тужите робята все одно…
Договорить он не успел, сразу две гранаты влетели в канаву, где укрывались последние защитники станицы, начинив осколками и еще живых, и убитых ранее… Последнее, что увидел, придя на короткое время в сознание, вахмистр Дронов, это целящегося прямо ему в глаз красноармейца – добивали всех, кто еще подавал признаки жизни.
Красные убили в Трехречье сотни человек и сожгли, разорили почти все казачьи поселки и станицы вместе с запасами только что убранного зерна, заготовленного сена. Большая часть казаков, бросая скарб побежали к железной дороге и дальше в Харбин, добавляя работы Беженскому комитету. В конце ноябре в калитку дома Решетниковых постучалась измученная женщина, на руках она несла годовалого младенца, рядом мальчик и девочка одиннадцати и двенадцати лет. То была беженка из Трехречья, теперь уже дважды вдова, супруга Савелия Дронова, а младенец на ее руках, его сын. Решетниковых она нашла по бумажке с их адресом, той которую Иван дал своему однополчанину при встрече. Иван и Полина сделали все, чтобы устроить вдову в городе: подыскали жилье, дали денег, старших детей определили в школу, так же Полина лично занялась хлопотами по назначению пособия из средств Беженского комитета.
Потерпев сокрушительное военное поражение, китайское руководство запросило мира, и в декабре 1929 года противоборствующие стороны подписали договор, который восстанавливал права СССР на совладение КВЖД. Отдельным пунктом советская делегация вновь внесла требование немедленно разоружить все русские белогвардейские отряды и прекратить деятельность антисоветских организаций. Китайцы со всем согласились, освободили арестованных совслужащих… но с белогвардейцами, как и до того, борьбу лишь обозначили, ведь большевики для них оставались по-прежнему опасны, а белые, как ни крути – союзники. Так Харбин вновь зажил в «трехмерном пространстве», все вернулось в прежнее русло, успокоилось, и обыватель опять получил возможность относительно сносно существовать, пользуясь моментом, когда активность враждующих сил пошла на спад, и они не очень мешали им жить.
А что значит жить? Конечно, это, прежде всего, получение от жизни возможных удовольствий, естественных, обывательских, то есть любить, наряжаться, наслаждаться пищей и зрелищами. Для людей не стесненных в средствах Харбин предоставлял все эти возможности, и в первую очередь этим пользовались женщины. Любимым печатным изданием модниц в конце двадцатых годов стал харбинский журнал «Рубеж». То было шикарное иллюстрированное издание с обязательной страничкой новой моды. Естественно Полина стала подписчицей «Рубежа». Как и предполагалось, к середине 20-х годов юбки укоротились до колен, и вошли в моду чулки телесного цвета. Вечерние платья тоже укоротились, туфли приспосабливались под новые быстрые танцы: фокстрот, шимми, чарльстон. Шляпки стали носить с широкими полями, глубоко посаженными на голову, либо шляпы-колокола, полностью закрывающими волосы.
Полина пыталась следовать новым веяниям, но, в общем, новая мода ей не нравилась. Да, от короткой юбки и чулок телесного цвета она со своими полными фигурными ногами выиграла, но общий стиль платьев покроя типа «гарсон», созданных с расчетом на худощавых, «безгрудых» женщин, ей явно не шел. Потому она с радостью встретила, начавшийся на рубеже 20-х и 30-х годов очередной «виток» развития мировой моды. Юбки снова начали удлиняться, а угловатый и свободно спадающий стиль «гарсон» сменяется приталенными формами, округлыми плечами, которые соответствовали естественным пропорциям женской фигуры. Все эти перемены обходились модницам довольно дорого. Полина тоже в очередной раз обновила свой гардероб, благо было на что, и было где – в городе работало более семидесяти дамских портных, шивших платья, шубы, пальто и манто на все случаи жизни. Но вот за новыми веяниями в танцах она уже не стремилась поспевать. Фокстрот, в особенности медленный, она в общем освоила достаточно хорошо, но что касается более быстрых шимми и чарльстона, то учиться танцевать их она не спешила. На всех благотворительных балах, организуемых беженским комитетом, эти танцы были не в чести. Здесь по-прежнему главенствовал старый добрый вальс.
25
Для большинства людей покой и семейный уют с возрастом становятся преобладающими ценностями. При этом они сами не замечают этих превращений, позиционируя себя по-прежнему «вчерашними», молодыми, романтическими, готовыми на всякого рода подвиги. Но усталость от прежней, тем более бурной и неспокойной жизни исподволь делает свое дело, неумолимо меняя мировоззрение. Так же Иван с Полиной не заметили, как превратились в стопроцентных обывателей-мещан, несмотря на свою относительную молодость, Ивану в 29-м году исполнилось 34-е, а Полине 32 года. Этому, конечно, во многом способствовало наличие у них определенных денежных средств, приобретение хорошего дома и отсутствие необходимости зарабатывать на жизнь тяжелым, вредным для здоровья трудом.
Полина по-прежнему являлась сотрудницей Беженского комитета. Иван продолжал служить в фирме Чурина и стал там ценным специалистом, работающим со многими клиентами. Их заработков вполне хватало, чтобы не залезая в «НЗ» содержать себя, дом, держать прислугу, а также регулярно посещать общественные места отдыха. Что касается прислуги, в своих первых служанках Полина довольно быстро разочаровалась. Нанимаемые русские женщины, выполнявшие обязанности уборщицы и кухарки, Полине не нравились, одна оказалась ленива, другая воровата, третья нечистоплотна… Она много с ними ругалась и сменила до 30-го года четверых, пока Иван не поставил вопрос ребром – надо нанимать китаянку. По совету уехавших в Шанхай знакомых они наняли их бывшую прислугу и не прогадали. Еще совсем молодая женщина была и трудолюбива и честна и чистоплотна, к тому же платить ей приходилось меньше. Вскоре Решетниковы ей уже полностью доверяли.