Никто не хотел воевать

Когда Леонид учился, и в школе, и в колледже у девочек имела место уже совсем иная физкультурная форма, она так много закрывала и утягивала, так что угадать, что там под ней было довольно сложно, и вообще та форма не сильно отличалась от мальчишеской, и совсем не волновала основных наблюдателей, то есть мальчишек и парней. Впрочем, такая форма оказалась на руку девчонкам, имеющим изъяны фигуры, она позволяла в значительной степени скрывать оные. Но настоящим красавицам, таким какой была его мать, им, конечно, более шла физкультурная форма, принятая в советской школе в шестидесятые – семидесятые годы. И еще, уже позднее Леонид услышал от курских родственников, что на Украине и в частности в Донбассе жили самые красивые в СССР девушки. Эту теорию выдвинул и отстаивал двоюродный брат отца, которому в молодости приходилось много ездить в командировки по всему тогдашнему СССР:

– У нас бабы и девки самые симпотные. Конечно, не те, кто в шахте или на тяжелом производстве пашет, а кто на легкой работе, или девки, у которых родители их работой не неволили и кормили вволю. Почему? Да потому что у нас здесь продуктов вволю, голода никогда не знали и бабы никогда забитыми не были. А в России, кроме Москвы и Ленинграда везде не голод так полуголод. У чурок у тех бабы забиты и их плохо кормят по остаточному принципу, что от мужиков остается. А у нас, если девка не больная и родители у нее заботливые, почти все в красавиц вырастают…

Недостаток жизненного опыта не позволил Леониду вступить в дискуссию с родственником. Его жизнь в Москве не способствовала возникновению тесных контактов с девушками. Но тех, что он видел в школе, в колледже… При сравнивая их с донецкими последние казались не то что красивее, а здоровее, ярче… будто они сами впитали в себя соки тучных приазовских черноземов, во много раз более плодородных чем бедные подзолистые почвы центральной России.

Сейчас Лариса ему очень напомнила мать с той старой техникумовской фотографии, только на ней не было вообще ничего. Увидев, что Леонид буквально обалдел, и не может сдвинуться с места, разглядывая ее, Лариса его «подтолкнула»:

– Иди ко мне… я ведь давно… ты давно мне нравишься… Хотела еще в позапрошлом и в прошлом году подойти… да боялась очень… тётю Галю и бабу Стефу… а ты даже не смотрел на меня…

Леонид инстинктивно откликнулся, потянулся… но вспомнил, что одет и принялся лихорадочно расстегивать рубашку, брюки… Тут же на него непонятно откуда наползли стыдливые мысли… нет не о том, что предстоит, а о том, что в последний раз в душе мылся на база три дня назад, что во время бомбежки ему за шиворот и в волосы попало много мусора с потолка подвала, что все это, наверняка, вызовет неприятный запах, который он сам не чувствует, но для нее он может вызвать неприятные ощущения. В то время как девушка… она не только казалась абсолютно чистой, белой, но и буквально благоухала. Во всяком случае, так ему казалось. Он не думал, что и в ее волосах мусор с того же потолка, и что она пережив стресс не только дрожала от страха, но и соответственно потела.

Первый раз не получилось, он слишком суетился, и она не смогла «помочь» – ведь делали это они впервые в жизни. Но в конце-концов опять помог природный инстинкт и они сделали, что должны были сделать, самое естественное и важное дело.

На следующий день они собирались к отъезду. Их взаимоотношения приобрели естественную раскованность. Стояла июльская жара, Лариса свободно ходила по дому в купальнике, он голый по пояс. И разговоры их становились все откровеннее, как между близкими людьми. Впрочем, после прошедшей ночи они таковыми и стали. Леонид делился своими мыслями:

– Я тут пообщался с мужиками, что из России воевать приехали и знаешь, что они подметили? Что жизнь на Украине, если брать не Москву, а остальную Россию ничуть не хуже. Один мужик из Подмосковья родом, ветеран чеченской войны, удивлялся, когда узнал, что здесь в Донбассе магистральный газ с 60-х годов, а у них там его только три года назад провели. А я ведь раньше как-то это и не замечал, что здесь всегда везде проведен газ, а в России кроме крупных городов его нигде не было. Ох, как этот ветеран на это возмущался и злился. Он ведь был уверен, что Украина хуже его Подмосковья в разы живет. И со многими вещами такая штука. Потому ты Ларис, когда по России поедем не удивляйся, что там в провинции очень плохо живут.

– Надо ж, а у нас тут уже чуть не полпоселка в Россию сбежали или бежать собрались, – удивилась Лариса.

– Ну, это скорее всего те, кто там родичей имеют, – предположил Леонид.

– В основном, да, но есть, кто и в никуда поехали, в надежде, что там власть накормит и обогреет…

Но разговоры эти не были главным в их новых отношениях. Главное, что он смотрел на нее, она это видела, чувствовала и вроде бы невзначай провоцировала, проходя совсем рядом или нечаянно задевая. Леониду уже не надо было сдерживаться, и он давал волю рукам, губам, она соответственно отвечала… и оба с нетерпением ждали ночи – главного времени в их нынешней жизни, а все остальное было уже второстепенно.

Пока Лариса собиралась в дорогу, Леонид еще раз сходил в дом бабушки… свой родной дом. Поискал ценные вещи, документы… но мало чего обнаружил. Можно было позвонить матери и у нее узнать, где у бабушки, возможно, имелись заначки. Но тогда бы ему пришлось объяснить столько всего. Потому Леонид звонить не стал, а как обычно отправил СМС с тем же обычным текстом, что у него все в порядке. Найдя некоторые документы на дом, он присовокупил их к свидетельству о смерти бабушки, которое Лариса получила одновременно со свидетельством о смерти своей матери. Он на скорую руку заколотил досками окна, прислонил сорванную дверь и ее заколотил крест на крест… после чего вернулся в дом Ларисы. К вечеру они уже полностью были готовы, чтобы с утра начинать путь к российской границе. Последнюю ночь они вновь провели не отрываясь друг от друга. К счастью на этот раз обошлось без обстрела и у них уже получалось куда больше, чем в первую ночь.

Утром, позавтракав, они вышли: Лариса с большой дорожной сумкой, а Леонид с двумя, своей и той, в которую уложили продукты: редиску, лук, огурцы и помидоры с огорода. Лариса без сожаления покидала родной дом со всем, что в нем имелось, огородную растительность, которую уже никто не будет полоть и поливать, яблони, груши и абрикосы, плоды которых осенью упадут на землю и их уже некому будет собирать… Ведь она обрела, куда более важное, весомое, она обрела любимого и уже не задумываясь ему верила и шла за ним.

Они вышли на центральную улицу поселка в надежде поймать таксующего частника и договориться, чтобы он довез их до ближайшего пограничного перехода, контролируемого ополченцами. Но это оказалось непросто. Таксующего люда оказалось немало, но ехать в сторону Луганска, да еще до границы, таких желающих долго не находилось. Потом один вроде согласился, но заломил непомерную цену. Наконец, нашелся «таксист», который согласился подбросить их до Луганска, а уж там дальше им предстояло договариваться с местными, чтобы довезли до границы. Таксист так и сказал

– Там на любой машине вы быстро до границы доедете, вас за сотню гривен довезут…

После пересечения административной границы ДНР и ЛНР, то есть Донецкой и Луганской областей, сразу стало понятно, отчего бойцы Грача говорили, что порядка в ЛНР больше чем в «махновской» ДНР. Прежде всего, о том свидетельствовало наличие большого количества ополченских патрулей на дорогах. Первый остановивший машину патруль довольно поверхностно проверил машину и документы водителя и пассажиров. Совсем по-иному повел себя патруль уже недалеко от Луганска. То были несколько ополченцев в точно такой же форме, которую носил на базе Леонид, в возрасте от тридцати до сорока лет. Они заставили всех выйти из машины и тщательно обыскали ее. Потом также тщательно стали проверять документы и вещи пассажиров. И первым вопросом после ознакомления с российским паспортом Леонида стал:

– С какой целью прибыли?

Леонид ответил как есть, приехал за бабушкой, а она погибла, вот назад теперь едет.

– Значит бабушку похоронил, а сам смываешься!? Ты же местный, в Донецкой области родился. Почему не хочешь за родной край сражаться, отомстить тем, кто бабушку твою убил? – произнес обличительную речь старший патруля.

Леонид смущенно молчал, не зная как реагировать.

– А девку зачем с собой тащишь? Вон сколько нужно таких молодых здоровых, чтобы в госпиталях раненых выхаживать, санитарки на передовой нужны.

Теперь уже и Лариса смущенно потупилась.

– В общем так, голубки, тебя Леонид Прокопов мы задерживаем, до окончательного выяснения твоей личности, – вынес свой вердикт начальник патруля.

Все протесты Леонида, что он гражданин России, и они не имеют права… ни к чему не привели – он чем-то сильно не понравился задержавшим его луганским ополченцам. Ларису не задерживали, но она, подхватив свою сумку, поспешила за ними, громко требуя немедленно освободить Леонида.

Идти долго не пришлось, патруль оперировал не вдалеке от места своего базирования. То оказалась примерно такая же база, бывшее место дислокации воинской части, на которой пребывал Леонид в Донецке. Его завели за КПП, Лариса осталась снаружи. Здесь тоже размещался обучаемый владению оружием резерв ополчения. И тоже сразу бросилось в глаза, что в армии ЛНР куда больше порядка и дисциплины чем в Донецке. Леонид знал о том, как был налажен процесс обучения в российской и советской армии по рассказам грачевцев и видел, что здесь все устроено примерно так же. И дневальный у тумбочки стоял, и на койках постельное белье в наличии, да и проходящих обучение ополченцев насчитывалось куда больше, чем на донецкой базе. Леонида передали в распоряжение дежурного, уже немолодого ополченца в старой советской форме и сержантскими лычками на погонах. Дежурный и отвел его на «объект», оказавшийся отхожим местом. Леонид сообразил, что его хотят привлечь к чистке сортира и стал громко возмущаться, требуя чтобы его отвели к какому-нибудь начальству. Этот крик дал результат, его услышал какой-то тип из местного комсостава. На его вопрос, что за шум, дежурный ответил:

– Да вот, патруль дезертира поймал, а он, сука, сортир чистить отказывается…

Узнав, что задержанный гражданин России, а документы у него забрали, местный начальник повел его в штаб. Документы оказались уже там. Удостоверившись, что Леонид действительно российский гражданин, тот самый начальник средних лет в камуфляже, тем не менее, не спешил его отпускать:

– Сами посудите, как мы можем вам верить, когда над всем Донбассом нависла смертельная опасность – бандеровцы хотят его сравнять с землей. В нашем тылу полно их агентов, диверсантов и прочих подрывных элементов. Даже если вы действительно не причастны ни к чему вышесказанному, как можно вам молодому полному сил человеку бежать отсюда, вместо того чтобы защищать свою родину. К сожалению, таких как вы очень много. Сейчас закончились летние сессии у студентов, и они ежедневно десятками так же вот бегут отсюда к границе, хотят там отсидеться, переждать пока родина кровью умывается…

Леонид понял, хоть внешне в армии ЛНР и больше порядка, но здесь тоже имеет места нежелание большей части населения, в том числе и молодежи, принимать участие в боевых действиях ни на чьей стороне. Именно потому многократный численный перевес ВСУ уже начал сказываться – ополченцы отступали по всему фронту и стояли на пороге краха.

Конечно, можно было продолжать гнуть свою линию: я гражданин России и вы не имеете права меня задерживать, более того объявлять дезертиром, вручать веник и заставлять чистить сортир. При таком поведении, над ним бы наверняка изрядно поиздевались, заставив мести, мыть, убирать. Дня через два-три, может больше его бы все одно выпустили. Но здесь рядом, за забором его ожидала Лариса, девушка которую он сорвал с дома, которая ему поверила, которая стала для него близка, и он ей тоже. Леонид не сомневался, она никуда не пойдет и будет его ждать день, два… неделю. И что там с ней может случиться… Надо было как можно скорее освободиться и Леонид начал немедленно это осуществлять:

– Я не отказываюсь воевать, но я не могу вступить в армию ЛНР, потому что уже являюсь бойцом армии ДНР.

– То есть как? Ничего не понимаю. Если вы боец армии ДНР, что же вы тут делаете, почему бежите в сторону границы? – изумился столь неожиданному повороту в поведении задержанного местный командир.

– Я отпросился у своего командира, чтобы похоронить бабушку и вывезти в Россию свою девушку ту, которая ехала со мной. А потом я бы сразу вернулся, – как можно увереннее озвучивал, пришедшую на ум версию своего появления на территории ЛНР Леонид.

– А эта девушка… она тоже ваша родственница?

– Нет, она по соседству жила и ее мать вместе с моей бабушкой погибла во время обстрела. Она совсем одна, и ей там никак нельзя оставаться, – пытался как можно убедительнее объяснять ситуацию Леонид.

– М-да, красиво брешешь. И ты хочешь, чтобы я в это поверил!? – местный командир вдруг из относительно вежливого «политработника» превратился в грубого «особиста».

– Если не верите, позвоните в ДНР на базу «Р», пусть там поищут командира с позывным Грач. Я вхожу в его боевую группу, – не моргнув глазом, предложил Леонид.

Политработника-особиста это предложение привело в замешательство. Ему явно не хотелось куда-то звонить и что-то выяснять. Но теперь было не так просто задерживать этого «дезертира», тем более заставлять его чистить сортир. А если он и в самом деле боец союзной армии? Подумав с минуту, местный начальник принял решение:

– Я тебе не верю, но ты затеял опасную игру. Признайся сразу, что все врешь и отделаешься недельной чисткой сортиров и мытьем полов в казарме, а потом убирайся куда хочешь. Но если ты продолжишь упорствовать и я выясню, есть ли в Донецке командир с позывным Грач, и если такового не окажется… Тогда другой разговор. Ты мне уже здесь столько нервов помотал, что я тебя прямо на передовую законопачу безо всякой предварительной подготовки – в первом же бою сдохнешь. Ну как, будешь сознаваться?

– Не в чем мне сознаваться. Звоните Грачу и скажите, что боец с позывным Малек задержан в Луганске. Пусть подтвердит мою личность. И это, девушка, про которую я говорил, она тут у вас за забором… меня ждет. Как она там ночью одна будет?

– Пусть назад домой едет, – недовольно отреагировал местный – ему менее всего хотелось еще заниматься какой-то девушкой.

– Ну, и что потом? Вы же меня все одно выпустите, и мне опять за ней в Донецк ехать придется, а там обстрелы почти каждую ночь, – уже не просил, а почти требовал Леонид.

– Ну, ты вообще обнаг. Ты что хочешь, чтобы мы к тебе тут и девку твою пустили, с комфортом сидеть!? Эй… уведите этого фрукта! Потом решим, что с ним делать…

Ночь Леонид провел на местной гауптвахте в обществе трех посаженных за самовольные отлучки в город местных обучаемых ополченцев. Они были не прочь пообщаться с «новеньким», но Леонид так сильно переживал за оставшуюся за забором Ларису, что отвечал на их вопросы односложно и не впопад и вскоре к нему потеряли интерес.

На следующий день тот же командир вызвал Леонида.

– Ну что, связался я с твоим Грачем. Он подтвердил, что боец с позывным Малек действительно у него был. Он сказал, что отпустил тебя искать бабушку. Но когда я спросил, должен ли ты вернуться назад, он там что-то замялся и ответил не сразу. Но потом сказал, что после бабки ты должен был вернуться в его распоряжение. А вот про девушку и то, что ты везешь ее в Россию – про это он ничего не знает… Что-то вы ребята темните, но у меня нет времени с вами разбираться. Я ему так сказал, если ты его боец, пусть приезжает и забирает тебя, а если не приедет, ну тогда мы тебя за все, что ты тут нам мозги полощешь, по своему усмотрению используем,– местный смотрел на Леонида с удавьей усмешкой.

– Ну, и что Грач ответил? – уже с испугом и дрожью в голосе спросил Леонид.

– Сказал, что сам приехать не может, но может кого пришлет, если получится… В общем так, ждем три дня, если за тобой кто приедет – пусть забирает. А если нет – извини. У тебя, правда, выбор будет, либо вручаем оружие и в окопы, или на блок пост, либо берешь швабру, и до посинения казарму и сортир вылизывать будешь. А сейчас мы тебя под конвоем выведем за забор, скажи своей девке, чтобы домой отправлялась. А то она бедная всю ночь от холода продрожала, скажи спасибо, что ее на КПП пустили погреться. И меня с КПП с утра звонками задолбали, все рвется тебя спасать. Надо же такие девчонки и за всяких уродов на все готовы…