Рождение нации

– Зачем!? Ну, жили и жили, в шкурах звериных ходили, на лошадках ездили, чего там интересного?– недоумевал охранник.

– Ну, как же… Вот, например, мне очень интересно от кого пошел мой народ, мой род. Вот, ты говоришь, что белорус. А знаешь, от кого белорусы произошли?– пытался вызвать интерес у собеседника Михаил.

– Как от кого?… От белорусов,– одновременно и удивленно и с сомнением в голосе произнес Василич.

– Все не так просто как ты думаешь,– с чувством превосходства рассмеялся Михаил.– Ты в курсе, что на территории современной Белоруссии больше тысячи лет назад жило восточнославянское племя кривичей… хоть слышал что-нибудь о нем?

– Неа…– растерянно отвечал охранник.

– Так вот, потом это племя разделилось. Западные кривичи остались на месте и стали зваться полочанами. А восточные кривичи, которые первоначально жили в районе от Смоленска до Пскова, двинулись на восток осваивать новые земли, то есть вот сюда в междуречье Оки и Волги и дальше севернее и восточнее. Полочане же с кем граничили?… С предками современных латышей и литовцев. Вот они с ними помешались и составили основу современного белорусского народа, а восточные кривичи, придя на новые земли, помешались с живущими здесь финно-угорскими народами и составили основу современного русского народа. Секешь?– поучительно закончил Михаил.

– Так что же это, мы что-ли с Литвой и латышами, что ли мешались?… Не верю, ерунду несешь, с литовцами у нас всегда вражда была,– недовольно возразил охранник.

– У соседей по лестничной клетке и то вражда бывает, а у соседних народов за века тоже всякое случается. Но с кем рядом живешь с тем и мешаешься, от этого не уйти, совместные браки, да и просто случайные встречи, даже насилия, вот тебе и пошла кровь мешаться, и за тысячу с лишним лет столько раз перемешается. То, что белорусы произошли от смешения славянского племени с балтами это, Василич, доказанный факт, как и то, что русские получились в основном от смешения славянских и финно-угорских народов,– опять безапелляционным тоном заявил Михаил.

– И что это так важно знать?– пожал плечами, явно не обрадованный своей «родословной» Василич.

– Как ты не понимаешь, конечно, важно. Нам-то в школе про происхождение наших народов совсем не то говорили. Мы ведь до сих пор правды не знаем, ложную теорию на веру принимаем. А я вот хочу до истины докопаться, отбросить ложные теории, как чисто восточнославянскую, так и скандинавскую, нордическую, они обе не верны, хотя первая до сих пор считается официальной, ее забивают в мозги учащимся школ, студентам в ВУЗах, фактически всему народу,– все более заводился Михаил.

Но Василич его не понял, он по-прежнему не мог принять, что белорусы не чисто славянский народ, а некий синтез каких-то кривичей с далекими предками неуважаемых им литовцев и латышей. К тому же по большому счету охраннику было все равно и от кого произошли белорусы, и говорят правду или выполняют политический заказ авторы официальных учебников истории. Он так и не осознал, зачем Михаил мучается на своей вечерней учебе, которая не сулит никаких материальных перспектив.

В очередной раз Вика позвонила в разгар рабочего дня, когда Михаил у себя в безоконной каморке чинил поломанный стул. Уже по голосу стало ясно, что на этот раз девушка пребывает в приподнятом настроении. Она так и порывалась сообщить нечто ее буквально переполнявшее. Она вызвала его на очередное свидание… в свою машину. Михаилу пришлось поспешить со стулом, ибо уже через полчаса Викин «форд» стоял у школьной ограды… Едва Михаил успел прикрыть за собой дверцу и поцеловать девушку, как она радостно затараторила:

– Мама с хачем встречалась, посмотрела на него и, в общем, дала ему от ворот поворот. Вчера у нас в квартире наверное до полуночи ор стоял, мы с мамой на пару Лизку окучивали, стыдили и все прочее… Фу, слава Богу, а то я уж вся испереживалась.

– Понятно… А чего это Людмила Петровна такой отрицательный вывод насчет азера сделала, если как ты говоришь, у нее не национальность и вероисповедание, а финансовая состоятельность главный критерий отбора? У азеров ведь с этим делом обычно все тип-топ. Неужто, бедным оказался?– с усмешкой предположил Михаил.

– Вот именно, нищеброд, мыльный пузырь, даром что хач. В Москве, он оказывается, вместе с братом на съемной квартире живет. Машина, на которой он ездит тоже не его, а родственника какого-то. У мамы ведь почти тридцать лет педстажа, она умеет распознавать человека с ходу. А из этого хача она все, что ей надо было вытянула. Оказалось, он пыль в глаза Лизке пускал, дорогие цветы дарил, райские кущи обещал, рощи мандариновые. Она дурочка и поверила. Тот и маме нашей решил лапши на уши навешать, столик в ресторане заказал, и ей цветы преподнес, вино-фрукты. Но мать не проведешь. Она сразу поняла, что ресторан средней паршивости, который конечно какой-то его земляк держит. Мама потом рассказывала как он перед ней соловьем разливался, комплименты сыпал, то то, то другое попробовать предлагал, уверял что больше всего на свете учителей уважает. А у мамы же обзорное зрение, привыкла за всеми учениками в классе разом смотреть, она сразу увидела, что ресторан грязный, за столиками одни хачи базарной внешности. Да и его хорошо рассмотрела. Спросила: сколько вам лет? Она сразу определила, что этот молодой человек не так уж молод. Так и оказалось, двадцать девять лет. Даже если не соврал, он Лизку на девять лет старше. Уже дома мама ей объяснила, что джигиты только смолоду горячие, а с годами у них это… ну понимаешь?– Вика стыдливо потупила глаза.

– Ты хочешь сказать, резко ослабляется мужская потенция?– догадливо улыбнулся Михаил.

– Ну да, мама говорит, что они как созревают быстрее европейцев, так же быстрее и стареют. И еще она сказала, что на вид тому хачу не двадцать девять, а все тридцать пять дать можно. Так что вполне возможно, что у него уже есть где-то семья. И вообще он сразу маме не понравился. То, что наглый, это понятно, они все наглые. Но он еще и подливать вина ей начал и уговаривать пить, в наглую пытался ее напоить. Конечно, маме это не понравилось, и она ему еще вопрос на засыпку: а какое у вас образование? Тот опять вилять начал, дескать, учился в каком-то ВУЗе там у себя, но не закончил. Мама и тут просекла, что врет он все. Это стало окончательно ясно, когда мама задала главный вопрос: на что живете? И знаешь, что он ответил? Заявил, что владеет фирмой. Потом сообразил, что маму такой туфтой с толку не собьешь, признался, что на пару с братом торгует в палатке зажигалками и тому подобной мелочью. Представляешь, даже не на рынке овощами-фруктами как многие из них, а какой-то дребеденью.– Вика возмущенно всплеснула руками, насколько это позволял салон автомобиля.– Тут уж мать окончательно все поняла, что он всего лишь хочет в московскую квартиру залезть, а с него с самого взять нечего. Мама конечно виду не подала, говорила с ним все время крайне вежливо. Она посидела, поулыбалась, поела и под благовидным предлогом откланялась и Лизку с собой забрала, хоть та была не прочь и остаться. Ну, а дома, мы ее уже вдвоем в оборот взяли. А это уже не то, когда я одна мозги ей промывала, к тому же что-что, а доставать наша мама умеет. Как она начала на Лизку орать, не хватало нам тут еще нищих хачей, своих нищебродов, вон, куда ни плюнь. Уж если с ними и связываться, то только с богатыми. А я ей поддакиваю и свою линию гну. Представь сестрица, что дети твои не русские, а хачи будут. Ты с ними, как только из дома выйдешь, на тебя же все пальцами показывать будут – от черного родила. А в школу, когда пойдут? Вон у мамы спроси, как к таким детям относятся? Это если мать русская, а отец хоть и другой нации, но белый или даже татарин, на это особого внимания не обращают, а если русская родила от хача это ненормальным считается… Вот так с двух сторон ее и долбим. Гляжу, задумалась Лизка,– Вика довольно улыбалась.– А мать еще и свою идеологическую платформу подвела. Говорит, был бы он богатый, тебе бы все завидовали, а если черный да еще нищеброд, над тобой все только смеяться будут.

– Да, у Людмилы Петровны железная логика,– бросил ироническую реплику Михаил.– Кстати, насчет нищебродов, это ведь не только к сестре твоей, но и к тебе, Викуль, относится. Я-то в понимании твоей матери самый, что ни на есть нищеброд.

– При чем тут ты? Ты же русский, а русских нищих много. Тут другое. Ты нашу маму строго не суди. Я же тебе говорила, что она человек старого закала, советского воспитания. Потому она и не возмущается, что к ее дочери не русский набивается, а вот то, что он нищий, это ее бесит,– пояснила Вика.

– Ну, ладно, с матерью ясно. А сестра-то как восприняла этот ваш двусторонний воспитательный прессинг?– захотел услышать итог озвученного события Михаил.

– Вроде поняла… До того она меня особо не слушала. Вбила себе в башку, что я ей завидую. Дуреха, было бы чему завидовать, с черным, да еще много старше себя. Тоже мне, крутого мэна нашла. Ну, а когда и мама против него выступила, и она уже вроде бы башкой, а не другим местом начала думать. Во всяком случае, насчет квартиры и прописки мать ей очень доходчиво все рассказала. Ну и еще, мама ей разъяснила, что очень скоро, этот его пыл и вожделение, с которыми он на нее сейчас смотрит, у него начнет пропадать, как у всех у них. Мама так и сказала, джигиты, он где-то до 30-35 лет джигиты, потом до сорока ни то, ни се, а после сорока сразу стариками становятся. Вроде какие-то ее подруги по молодости за таких вот замуж повыскакивали, все вокруг им завидовали. Они ведь и в советское время богаче всех жили. А потом с годами те подруги жаловаться стали на то, что с их родней невозможно жить, ну и на это самое… В общем, мать запретила Лизке с ним встречаться, велела заменить симку на мобильнике, чтобы не звонил, не доставал. Ну, и пугнула, пообещала, если ослушается, из дома выгнать и пусть со своим хачем живет где хочет. Лизка струхнула, расплакалась, рассопливилась, а потом вроде успокоилась…

Выслушав от Вики за время их знакомства столько негатива о взаимоотношениях ее сестры с «хачем», Михаила уже давно подмывало спросить девушку, откуда лично у нее эта недоброжелательность в отношении к кавказцам. Сейчас он решился:

– Викуль, давно хотел спросить, у тебя, что уже имелся некоторый опыт общения с ними?

Вика изобразила недовольство на лице и ответила с явной неохотой:

– Это со мной еще где-то лет десять назад случилось. Я тогда в шестом классе училась. Классная руководительница повела нас в какой-то музей в Центре, на экскурсию. Из метро вышли, идем по тротуару как положено парами, а тут эти черные асфальт кладут. Тогда они мне девчонки старыми показались, но сейчас то я понимаю, там работали в общем-то молодые парни, лет по двадцать может чуть больше. Как нас увидели, заулыбались и чего-то меж собой гыр-гыр на своем, а один по-русски нам говорит: эй девошка, иди к нам посиди на коленка. После этого они громко все заржали. Наша классная еще молодая была, растерялась, а они работу бросили и к нам, мальчишек отпихнули, а нас девчонок давай за руки хватать, к себе тянуть, конфеты какие-то предлагать. Ну, тут наша классная, наконец, очнулась и заорала: что вы делаете, это же дети. А они, да мы шутим, иди и ты к нам мы и тебя на коленках покачаем. Мы все как припустили бегом, до самого музея так и бежали. Такого страху натерпелись. Потом, когда я маме про это рассказала, она ту училку одну встретила и наверное час чехвостила, что прямо там милицию не вызвала. Вот как эти гады здесь себя ведут и все им с рук сходит, и хач этот такой же…

Вика замолчала и, словно выполнив некую обязанность, облегченно вздохнула, взглянув на часы.

– Понятно…– Михаил тоже выдержал паузу понимания.– А ты что приехала специально, чтобы мне сообщить о разрыве твоей сестрой отношений с этим азером?– Михаил дал понять, что озвученное Викой внутрисемейные перипетии, хоть и очень важны, но не настолько, чтобы объявлять их не телефонным разговором.

Вика чуть помолчала, словно обдумывала что-то, потом произнесла неожиданно тихо:

– Нет, не только.

– Тогда чего же мы время теряем?– Михаил игриво привлек девушку к себе, одновременно пытаясь просунуть свою руку между ее колен, чуть прикрытых короткой мутоновой шубкой.

– Ну, ты что… ну погоди,– слегка противилась Вика.

– Чего годить и тебе уже ехать надо и меня работа ждет,– Михаил, одну руку которого девушка намертво сжала коленями, второй преодолел застежки шубки и пуговки кофточки и почти добрался до бюстгалтера…

– Погоди… постой… Мне тебе что-то сказать надо,– сопротивление Вики и против второй руки резко возросло.

Недовольный Михаил был вынужден остановить свое успешное «наступление» на последнем «оборонительном рубеже», но рук не убрал.

– Отпусти… ну Миш… послушай,– Вика, наконец, изгнала его руки из-под своих одежд и даже чуть отстранилась.– Ты в этот выходной домой поедешь?

– А как же. Надо же раз в неделю родителей проведать. Как всегда в субботу после универа на электричку побегу. Воскресенье дома побуду, маминого борща поем, а в понедельник с первой электричкой назад,– голосом и выражением лица Михаил всячески давал понять, зачем Вика задала ему этот вопрос, ответ на который и сама знала, вместо объятий, поцелуев, ласк.

– А ты можешь в эту субботу к своим не ездить?– вопрос прозвучал совершенно неожиданно.

– Как это… зачем?– не понимал Михаил.

– Дело в том, что меня в субботу мать в деревню гонит, наш бабушкин дом проведать, посмотреть все ли там нормально, не залез ли кто, печку протопить. А то мы уже три месяца там не были, мало ли что. Обычно мама с Лизкой зимой туда ездят, раз в полтора-два месяца. Уже давно пора ехать, а мама все не может и в эту субботу, и в следующую. Ты не мог бы туда со мной съездить?– последние слова Вика произнесла чуть не шепотом и заметно покраснела.

До Михаила сначала как-то не дошел весь «глубинный» смысл просьбы девушки.

– А что я своим скажу?– простодушно брякнул он, в общем, и не собираясь отказываться.

– Ну, если ты не можешь…– эти слова Вика произнесла так, что Михаил мгновенно осознал, что сморозил несусветную глупость.

– Вот же я идиот!… Прости Викуль, конечно я поеду с тобой, о чем разговор,– он спешил как можно скорее загладить свою несообразительность.– А мы там, что посмотрим все ли в порядке и назад поедем?– он все же решил уточнить, на что можно рассчитывать в этой совместной поездке, но спросил с тайной надеждой, что они сразу назад не поедут.

– Нет… там же надо будет печку протопить… мы… мы там заночуем… Как ты на это?– и Вновь Вика спросила совсем тихо, пряча свои «запылавшие» щечки в воротник шубки.

– Я?… Я как скажешь… Если надо я там у вас и дров могу нарубить и все что хочешь…– голос Михаила тоже выдал немалое волнение.

– Ничего рубить не надо. У нас в сарае есть запас угля. А как ты своим предкам объяснишь, почему не приехал?

– Да я… это… это ерунда, позвоню, скажу что в эту субботу у нас в универе вечером консультация,– легко нашел выход из создавшегося положения Михаил.

От осознания того, что Вика фактически сама приняла решение переночевать с ним в их деревенском доме, Михаила захлестнули соответствующие чувства. Он даже забыл про то, что собирался делать несколько минут назад и потому уже не пытался проникнуть девушке под шубку. Мысленно он был уже в предстоящей субботе, в деревенском домике давно умершей бабушки Вики. В том доме родилась и выросла ее мать, столь своеобразно трактующая жизнь, педагог-математик Людмила Петровна. Вика же воспользовавшись «заминкой», прижалась головой к плечу Михаила и скромно потупилась – она уже и так сказала ему такое, перед чем его обычные намерения ее «пощупать» выглядело невинной детской шалостью. Так они молча просидели минут пять, пока эту идиллию не нарушила мелодия звонка мобильного телефона Вики… Звонила Людмила Петровна, у которой в этот день было немного уроков и она уже давно находилась дома. Естественно она интересовалась, где пропадает ее дочь, ибо рабочий день уже кончился. Вика заверила мать, что уже на подъезде к дому.

– А Людмила Петровна… она не будет знать, что мы там вдвоем?– в свою очередь, преодолевая неловкость, спросил Михаил.

– Конечно, нет. Если бы знала, она бы меня из дома не выпустила,– озорно усмехнулась Вика.

– Это как-то не очень… как будто мы прячемся,– неуверенно предположил Михаил.

– Что, не очень? Мы взрослые люди, а мама… Она вон была готова родную дочь под хача подложить, если бы у него бабла много было. Совсем на деньгах свихнулась. А я живу на свои деньги, ее не дою и встречаюсь не с каким-нибудь чуреком, а с нормальным русским парнем. Так, что имею все права поступать как считаю нужным. Или ты не хочешь со мною ехать?– Вика спрашивала с вызовом.

– Нет, что ты, хочу, хочу… больше всего на свете хочу,– поспешил признаться Михаил, и дабы у нее не возникло больше, ни сомнений, ни соответствующих вопросов буквально вмял Вику в сиденье, комбинируя действия руками с долгим поцелуем, не давая произнести ни слова в ответ. Она впрочем, ничего и не говорила, лишь изредка издавая вожделенный стон, вызываемый его прикосновениями к наиболее чувствительным местам ее тела.

Трое суток, что оставались до субботы, Михаил все делал с каким-то вдохновением, работал, ездил на лекции, при этом думал только… ну понятно о ком, и о чем. И вот долгожданный день настал. Михаил как на гвоздях высидел пару по психологии и как на крыльях полетел на платформу станции Выхино, где они условились встретиться, чтобы сесть на электричку, следующую в Егорьевск. На машине до той деревни зимой добраться было сложно, ибо к ней от Егорьевска вела грунтовая дорога, которую частенько переметало. Пока ехали Михаил, провожая глазами лесной пейзаж за окном вагона электропоезда, рассказывал Вике о том, чем сам интересовался более всего, надеясь, что его рассказ ее тоже увлечет:

Поверишь, Викуль, более тысячи лет назад здесь тоже рос лес, только сплошной, почти непроходимый, и здесь тоже жили люди. И знаешь, уже давно доказано, но почему-то на официальном уровне это скрывается, что еще в 8-9 веках здесь жили совсем не славяне.

– А кто же?– сообщение действительно вызвало у девушки интерес.

– Племя, которое называлось мещера, мещеряки. От них и пошло название мещерская низменность,– охотно пояснял Михаил.

– Да что ты… А ты знаешь, у моей мамы девичья фамилия Мещерякова,– одновременно и удивленно и почти восторженно поведала Вика.

– Вот это да,– восторженно подхватил и Михаил.– Да ты, может быть, являешься прямым потомком тех самых мещеряков, что здесь когда-то жили. Впрочем, возможно, что и я. А твои родные они все из той деревни, в которую мы едем, или пришли откуда-нибудь?

– По маме… да, вроде все отсюда или ближних деревень. Была бы бабушка жива, спросила бы. Но может, и мама знает, или старики местные. А еще я девчонкой от бабушки слышала о помещиках, а она от своей матери. Вроде в деревне сразу двое помещиков было, оттого она какой-то странной формы, не как другие, одна улица одному помещику принадлежала, а вторая другому,– Вика не без удовольствия рассказывала семейные предания.

– Девичья фамилия твоей матери сама за себя говорит. Значит она, а через нее и ты коренная жительница этих мест. А про отца ты говорила, что он коренной москвич. А его предки откуда в Москву приехали?– перешел на выяснение «отцовской линии» Вики Михаил.

– Да… папа в Москве родился, но родители его из Тверской области, из под Осташкова. Помню, маленькая была, пока папа с мамой не развелись мы почти каждое лето к его родственникам ездили гостить на Селигер. Места обалденные, я такой красоты нигде не видела… Слушай Миш, вот ты говоришь, что здесь жили мещеряки, а там, возле Селигера, там кто раньше жил,– как-то сам-собой возник вопрос у Вики.

– Ну, если говорить о девятом веке, которым я сейчас вплотную интересуюсь… Тогда еще ни России не было, да и Руси тоже не было,– вслух размышлял Михаил.

– Как не было?– удивилась Вика, одновременно подбирая ноги, чтобы пропустить сидящих рядом пассажиров, которые вдруг повскакивали со своих мест.

Такую реакцию большей части вагона вызвало появление контролеров. Безбилетники сорвались со своих мест и побежали в сторону хвоста поезда, чтобы на ближайшей остановке выскочить на платформу и, обежав вагон с контроллерами, заскочить в уже проверенный. Михаил, не глядя на контроллеров, подал свой «студенческий» билет, оставшийся с тех времен, когда он учился на очном отделении, ибо с головой погрузился в свое любимое состояние – размышлений-рассуждений о тех событиях, что возможно имели место быть здесь на русской равнине много веков назад. Не всегда этот просроченный билет помогал, но сейчас, что называется, прокатило. Вика же для проверяющих озвучила многократно опробованную версию: села только на предыдущей станции, не успев купить билет, а сейчас готова законопослушно его купить. Таким образом, дорога ей обошлась вдвое дешевле истинной стоимости. Едва контролеры прошли дальше, Михаил продолжил разговор, будто он и не прерывался:

– Вот так и не было никакой Руси. Да и была ли она вообще большой, большой вопрос. А вот что точно было, так это отдельные живущие бок о бок восточнославянские и финно-угорские племена. Они и населяли весь этот край, который потом стал именоваться русской равниной. Что касается озера Селигер, по нему проходил оживленный торговый путь называемый «Из варяг в греки», и жило там большое восточно-славянское племя, кривичи. На севере они граничили со славянским племенем новгородских словен, а на юге и юго-востоке с еще одним славянским племенем вятичей. Потом кривичи пошли на восток и пришли сюда в междуречье Оки и Волги. Кривичи шли с запада, и сюда же с юго-запада проникали вятичи. Где миром, где войной они поселились на этих землях и постепенно перемешались с местным финно-угорскими племенами, с мещеряками и другими им родственными.

Вика, видимо, не до конца уразумела сказанное Михаилом и переспросила:

– А эти вятичи, они тоже славяне были?

– Да вятичи славянское племя, но очень агрессивное и сильно смешавшееся с народами которые оно покоряло. Они и с мещеряками мешались и с предками современной мордвы, и даже с балтским племенем голядь, которое здесь же на территории нынешних московской и калужской областей проживало. Они по отзывам летописцев тогда считалось самым диким и не цивилизованным племенем среди славян,– продолжал охотно пояснять Михаил.

– А мещеряки, значит, не славяне. А кто же тогда они были?– девушка не могла мгновенно «ухватить» объяснения Михаила.

– Ну, Викуль, я же обьяснял тебе, все эти места задолго до прихода славян населяли финно-угорские племена. Когда-то, тысячи две лет назад, то был единый народ, а потом он разошелся, расселился. И сейчас о родстве этих народов можно судить по большей или меньшей языковой схожести. Например, финны и венгры живут очень далеко друг от друга и по внешности и по характеру, да уже и по крови они также весьма далеки. Так получилось, что за последнюю тысячу даже больше тысячи лет они так далеко разошлись территориально, что контактировали совсем с разными народами и смешались с ними. А вот по языку считаются родственниками, хотя во всем остальном фактически ничего общего. Здесь же, где-то в шестом-восьмом веках образовалось волжско-окская группировка финно-угорских племенных союзов и один из этих союзов и образовал народ мещеру, так же как и говорившие с ними на одном языке их ближайшие родственники, народы меря, мурома, сюда же надо отнести и мордву, и ряд прочих народов, что проживали на нынешней русской равнине. Они все кто целиком как мещера слились со славянами, кто частично как мордва и марийцы и стали единым народом – русскими. Впрочем, мещеряки не все слились со славянами. Небольшая часть ушла от вятичей по Оке на восток и там уже позднее во времена монголо-татарского ига слилась с татарами и стала называться мишарами. Но по мнениям некоторых ученых ядро русского народа сформировалось до татаро-монгольского нашествия, и образовали его шесть племен, три славянских и три-четыре финно-угорских, которые целиком растворились в русском этносе – кривичи, вятичи, новгородские словене, меря, мещера, мурома и весь. Правда мой профессор настаивает на том, что к этим семи племенам необходимо добавить еще одно, балтское племя голядь. Но я лично еще не пришел к такому же мнению, да и не хочу тебя заморачивать дополнительной информацией,– «сжалился» Михаил, видя как девушке тяжело дается понимание его науки.

– Надо же, даже подумать не могла… Но подожди, Миш, я же по истории в школе хорошо успевала, твердую четверку имела и помню, что в учебниках истории совсем иное говорится. Там утверждалось, что наши предки это славяне, от которых пошли русские, украинцы и белорусы и ни о каких кривичах, вятичах и мещеряках там не говорилось,– нашла кое что и в своей памяти Вика.

– Говорилось, но так мало и вскользь, словно о какой-то несущественной мелочи и таким образом в зародыше извратили всю нашу историю. И русские, и украинцы, и белорусы это не восточнославянские народы, а народы сложившиеся в результате смешения восточнославянских племен с другими неславянскими народами. А князья, а затем цари эту историческую правду исказили себе в угоду. А после революции тоже восстанавливать истину оказалось никому из властьимущих не нужно,– без колебаний излагал версию профессора Сиротина Михаил.