Золото наших предков

10

О "стычке" Пашков никому ничего не сказал, ни Калине, ни дома. В выходной, в субботу жена и сын по каким-то делам ушли, и Пашков пребывал в квартире один. Всё случившееся с ним за последнее время настолько сильно его "наэлектризовало", что он нуждался в разрядке, ему было необходимо отвлечься. Многие русские в подобных ситуациях снимают стресс общепринятым на Руси средством – спиртным, или "разряжаются" на домашних. Но Пашков поступил нестандартно, он пошёл к своему случайному знакомому, профессору Матвееву.

– А, Сергей… заходите. А я вспоминал о вас, – старик искренне радовался гостю.

– Извините, если побеспокоил, вот решил зайти. Как ваше самочувствие?

– Да так… когда как. Осень и весна, для меня это самые проблемные времена – давление скачет. Да чёрт с ним, – отмахнулся Матвеев.

– Вам нельзя одному… если что, вы и "скорую" вызвать не сможете.

– Да, конечно. Но так уж получилось. Накуролесил я в жизни, сейчас вот на старости один остался. Первую жену я бросил… вторая, молодая, моя бывшая студентка… меня бросила. Сын у меня есть от первой жены, внучка, сноха, но с ними жить… Там я ещё скорее загнусь. Уж очень наши взгляды на жизнь не совпадают, а это, сами понимаете, питательная среда для нервных разговоров со всеми вытекающими последствиями.

– Вам, конечно, виднее. Виктор Михайлович вы как-то сказали, что можете прочитать мне что-то вроде лекции по искусствоведению. Если вы не передумали и у вас есть свободное время… – Пашков, конечно, не стал уточнять, что именно привело его, ведь то, что мог рассказать ему профессор, он был готов "потреблять" в неограниченном количестве с большим "аппетитом".

– Ну что ж, раздевайтесь, проходите, присаживайтесь… Не знаю с чего и начать. Ведь к вам нужен несколько иной подход, нежели к студентам, вы человек уже сложившийся. А скажите, вам действительно это интересно, или нечто вроде развлечения?

– Ради развлечения ходят на стадион, а не лекции слушать, – улыбнулся Пашков, поудобнее усаживаясь в кресле.

– Кто как, – в свою очередь усмехнулся профессор. Он не садился, по всему привык читать лекции стоя. – Ну что ж тогда начнём. Вы, видимо, закончили среднюю школу и военное училище?

– Да.

– Значит у вас стандартное советское образование. Понятие мировая художественная культура вам что-нибудь говорит?

– В общем, и да, и нет. Я, конечно, интересуюсь, но никогда эту самую культуру конкретно не изучал. Так кое-что из фильмов, книг нахватался, – смущённо признался Пашков.

– Ну, что ж всё ясно. Вам, думаю, будет сложнее, чем молодым студентам. У них ведь голова, в основном – чистый лист, а у вас..

.

– Вы хотите сказать в моих мозгах слишком много мусора?

– Не совсем так, но далеко не чистый лист, а писать на уже записанном, сами понимаете, довольно сложно. Вы хорошо знаете Историю?

– Да, по Истории у меня, и в школе, и в училище отлично было.

– О, это уже лучше, ведь история это стержень всех гуманитарных наук. Все они, так или иначе, на неё нанизаны. В училище вы ведь изучали Историю КПСС и Научный Коммунизм?

– Да.

– Это не совсем то, что надо. Чтобы легче познавать мировую художественную культуру, нужно знать Всемирную Историю. Ведь советское гуманитарное образование во главу угла ставило классовую борьбу, оттого у нас несколько искажённое понимание Истории. Ну да ладно, попробуем. Начнём с античного представления об искусстве. Аристотель называл искусство осмысленным и обобщающим опытом. Вы помните кто такой Аристотель?

– Это… это, кажется древнегреческий учёный, – с некоторым усилием вспомнил Пашков.

– Верно. А точнее философ. В античные времена искусство делилось на виды. Для удовлетворения материальных потребностей – ремесло, медицина, гимнастика. Для досуга, так называемые мусические искусства – музыка, танец, поэзия и изобразительные искусства – скульптура, живопись, графика. Промежуточное место в этом списке занимала архитектура…

      Пашков внимал профессору боясь пропустить хотя бы слово…

– В средневековье в Европе искусство уже разделялось на семь свободных искусств: грамматика, диалектика, риторика, музыка, арифметика, геометрия, астрономия, и ещё пять служебных, мелонических искусств – музыка как исполнительское искусство, живопись, скульптура, архитектура, ремёсла…

Пашков, неожиданно легко, без напряжения впитывал эту, названную Матвеевым установочной, лекцию. Его память запечатлевала буквально всё, включая и незнакомые мудрёные слова. Но самое удивительное было то, что информация такого рода, как бы вытесняла из сознания беспокойства, думы о нервотрёпке на работе… Остаток субботы и воскресение Пашков пребывал в безмятежном состоянии духа, успокоив тем и Настю, которая сама сильнее нервничала, видя в каком взвинченном состоянии приходит с работы муж.

Разбирая завалы на складе сырья, Пашков наткнулся на детали, хорошо ему известные по работе на телевизионном заводе. Это были силовые транзисторы, использовавшиеся в отечественных телевизорах в блоках питания и строчной развёртки. На склад фирмы их завезли потому, что они содержали в себе небольшой процент серебра. При приеме они были учтены по весу приблизительно. Пашков не поленился, взвесил их и обнаружил, что транзисторов где-то на десять килограммов больше чем заявлено в приёмном акте. Он знал, как ценятся эти детали у телемастеров, в телеателье. Знал потому, что сам не раз продавал их по четыре тысячи за штуку, когда удавалось "разжиться" ими по дешёвке на прежней работе. Увы, эти транзисторы были далеко не новые, со следами пайки на ножках. Но Пашков не сомневался, что среди них наверняка попадутся вполне исправные…

Пашков стал носить транзисторы домой и там проверять тестером. Технология проверки межэлектродных переходов была ему хорошо известна. Как и ожидалось, в каждом десятке попадались два-три исправных. Так он набрал несколько десятков и пошёл с ними в телеателье. Там сначала недоверчиво отнеслись к транзисторам БУ. Но когда Пашков запросил всего полцены, да ещё согласился, чтобы покупатели-телемастера тут же сами "прозванивали" товар своими тестерами… В общем, транзисторы почти все раскупили. Это были первые деньги сверх зарплаты, которые Пашков поимел со своего склада.

Директор впервые посетил нового кладовщика, когда Пашков отработал уже три недели. Они вошли на склад сырья вдвоём с Калиной. Шебаршин показался несимпатичным мужиком не вполне определённого возраста, что-то в диапазоне сорок-пятьдесят. Такой разброс создавался из-за сочетания необычно густой, совершенно лишённой седины шевелюры, усов, и нездорового цвета лица, расползшейся фигуры… Поздоровались… директор поинтересовался, как идут дела, и тут же устроил что-то вроде контрольного опроса:

– Этот материал из какой организации?… А этот?…

Пашков не смог чётко и исчерпывающе ответить и тут же получил выговор:

– Вы уже не первый день здесь работаете, а до сих пор не ориентируетесь на складе!

– Не так уж долго я здесь работаю, – огрызнулся уставший от переноски тяжёлых мешков и ящиков Пашков.

Шебаршину не понравился такой ответ:

– Это что такое!? Пётр Иванович, вы же уверяли, что новый кладовщик человек ответственный. Какая же тут ответственность, если он до сих пор не знает где, что у него лежит!?

Пашков усилием воли подавил в себе готовый вырваться протест, тем более что Калина знаками показывал ему, чтобы не заводился. Таким образом, знакомство с хозяином прошло далеко не гладко. Пашков уже ожидал последствий, но Калина его успокоил:

– Ты главное в бутылку не лезь. Он поорёт, а ты не отвечай, он это любит, на понт брать.

Тем не менее, этот обмен "любезностями", возможно, и не сошёл бы Пашкову с рук, если бы хозяину в тот же день не попались на глаза крепко поддатые бригадир Круглов и ещё двое рабочих. Шебаршин на этот раз при всех оторал уже Калину и потребовал немедленно всех троих уволить. Калина спокойно выдержал публичный разнос, ведь на этот раз желание, впервые за месяц посетившего завод, директора совпало с его собственным. Круглов, сумевший целых три года продержаться в фирме, утащивший за это время невесть сколько, наконец, в одночасье был уволен.

Пашкова увольнение бригадира обескуражило. Он надеялся на помощь Круглова в постижении нюансов "внутрифирменной" жизни. Но то, что тот, после столь продолжительного пребывания в фирме, так внезапно "сгорел", говорило за то, что бригадир всё-таки не смог отследить смену "климата", наступившего с приходом нового начальника производства. Пашкову оставалось в дальнейшем рассчитывать только на своё "чутьё".

11

Перед ноябрьскими праздниками Пашков получил свою первую "белую" зарплату кладовщика, триста пятьдесят тысяч рублей. Он с удивлением спросил Калину, расписавшись в ведомости:

– Как же так Иваныч… почему так мало, должно же поллимона быть?

Калина поскрёб затылок и высказал предположение:

– Наверное, тебе за грузчика не заплатили. Я в бухгалтерии спрошу, тебя, скорее всего, приказом не провели. Это Князева, мокрощёлка, я ей все документы подал, а она, видимо, забыла. Ладно, в следующем месяце сразу за два получишь.

Неприятный осадок от этой получки недолго мучил Пашкова, потому что в последний день перед праздниками случилось нечто, что заставило забыть всё остальное, что сразу определило строгую градацию происходящего в фирме – что действительно достойно волнений, а что так, пустяки. До конца рабочего дня оставалось не более двух часов, когда Калина вызвал Пашкова к себе, прямо из "холодного" склада.

– Вот знакомься, наши снабженцы Миша Муромцев и Саша Бардыгин, – шеф указал на двух сидящих в его кабинете мужчин. – Они привезли кое какой ценный материал и должны его сдать тебе на склад по накладной, материал необычный…

Муромцев, лет тридцати пяти, невысокий, коротко стриженый. Бардыгин повыше и постарше. Материал, который они привезли, помешался в большой деревянной коробке. Снабженцы сильно спешили и были на средней "поддаче". Последнее обстоятельство насторожило Пашкова.

– Давай мы тебе опись дадим и ты её прямо в накладную перепишешь… Там всё о кей… А то нам ехать уже надо. Мишка, он в Ступино живёт, пока доедет… А завтра праздник, – заплетающимся языком пытался "уломать" кладовщика Бардыгин.

Пашков вопросительно посмотрел на Калину, но тому, казалось, всё равно, как будет принят материал, как положено, или формально, как предлагал снабженец. Впрочем, как положено сдавать и принимать такой материал, похоже не знали сами снабженцы, тоже совсем недавно принятые в фирму по объявлению. Самоустранился и Калина, более того видя, что Пашков колеблется, он вообще решил, что передача должна пройти без него, и не в его кабинете:

– Вот что ребята, вы идите к Сергею у него для этого целый кабинетище есть, а сюда скоро женщины должны прийти, я их сегодня на час раньше отпускаю, они тут переодеваться будут, так что давайте…

Перешли в не отапливаемый кабинет Пашкова. Бардыгин продолжал торопить, на что Пашков раздражённо ответил:

– Слушай, если вы так спешите, давайте я без накладной ваш коробок приму, а после праздников спокойно, без спешки всё проверим, взвесим и накладную составим. У вас там что?

Предложение кладовщика ненадолго поставило всё более хмелевших снабженцев в тупик. Чуть помыслив, поёживаясь от "свежести" кабинета, Муромцев изрёк:

– Можно и так… Давай после праздников… по трезвянке сдадим.

Но Бардыгин неожиданно энергично воспротивился:

– Ты это… ты чо… три дня… Тебе хорошо, ты не расписывался, а я за всё это отвечаю. Не, я с ума за эти праздники сойду от беспокойства, если по накладной не сдам…

Начали вынимать содержимое коробки. Там оказались банки из-под кофе с золотосодержащим песком и колбы с электролитом, тоже содержащим золото. Взвесить колбу отдельно от электролита оказалось невозможно, пересыпать песок, чтобы узнать чистый вес – некуда. Вспыхнула перебранка, в ходе которой снабженцы всё более соловели. Пашков же укреплялся во мнении, что этот материал сейчас лучше не принимать. Нет, он не думал, что эти "датые" мужики хотят его обмануть, но видя их состояние, он засомневался, что там, где они получали эти банки-колбы, где их напоили… Снабженцев вполне могли "наколоть" там. Как можно спокойнее Пашков уговаривал Бардыгина отложить приём-сдачу. Муромцев, которому предстоял долгий путь домой на электричке, к нему присоединился. Договорились на том, что коробку завязали и опечатали печатью Бардыгина и заперли на складе, после чего снабженцы уехали всё-таки без накладной…

В первый после праздников рабочий день, когда Пашков ожидал снабженцев, на склад вдруг заявился сам Шебаршин.

– Сергей Алексеевич, вы перед праздниками приняли золотосодержащий материал от снабженцев по накладной? – вопрос звучал угрожающе.

– Он у меня, здесь…

– Вы его приняли!?

Пашков молчал, не зная, что отвечать. Он боялся выговора за то, что держит на складе фактически неучтённый материал. В то же время не хотелось подводить снабженцев, ведь им за то, что уехали, оставив материал под "честное слово", тоже нагорит.

– Видите ли… у нас было мало времени и мы его просто опечатали и положили на склад, – дрожь в голосе выдала волнение Пашкова.

– Значит вы просто так, без документального оформления приняли этот материал… Вы хоть представляете, сколько он стоит!?

Пашкову стало жарко на его холодном складе. Тут на складе появился Калина:

– Что случилось Владимир Викторович?

– Что-что!… Ваш кладовщик просто так, без всяких накладных принял на склад материал, в котором растворено больше килограмма золота. Чёрти что. Почему вы Пётр Иванович не проконтролировали, не заставили их всё сделать как положено!?

– Подождите, Владимир Викторович. Они же все материально ответственные лица, и снабженцы, и кладовщик. Зачем взрослым людям нянька, а если кто-то из них и виноват, то надо установить кто именно.

Спокойствие и логичность суждений Калины, тем не менее, не успокоили Шебаршина.

– Разберёмся… Только меня не удивит, если в этой коробке чего-то не будет хватать, а мы ведь за всё это уже деньги перевели, – Шебаршин бегающими глазами смотрел то на кладовщика, то на начальника производства, – сейчас вызываю снабженцев, – он вынул из барсетки сотовый телефон и стал звонить в офис…

Бардыгин появился где-то через час. Его лицо свидетельствовало, что он достаточно бурно отметил праздники.

– Как вы могли бросить ценный материал, не сдав его по накладной! – коршуном налетел на него директор.

Испуганный снабженец, который по всему не очень хорошо помнил, что происходило до праздников, что-то растерянно забормотал в оправдание… Директор распекал его минут пять, потом приказал:

– Прямо сейчас, при мне сдавайте материал кладовщику.

На этот раз нашли всё что нужно, порожнюю посуду, банки, взвесили электролит, песок… Всё совпадало с актом приёма-передачи… Всё, кроме одной позиции. В акте значилась пластина платиновая и её вес, 218 граммов. Этой пластины в наличии не оказалось. Коробку вывернули едва не наизнанку – пластина отсутствовала. Пашкова в очередной раз прошиб холодный пот, на Бардыгина нельзя было смотреть без сожаления. Шебаршин… казалось бетонные стены склада содрогались от его воплей:

– Вы понимаете сколько стоит эта пластина… это… это десять долларов за грамм, больше двух тысяч!… Я не знаю, кто из вас украл… но я клянусь вы мне сначала всё, до последнего цента заплатите, а потом я вас посажу!! Я вас!!…

– Слушай, я не вскрывал коробку, там всё, что ты привёз… ты же опечатал её, печать же цела была, – Пашков оправдывался перед снабженцем, который, казалось, моментально постарел лет на десять. В его глазах застыл ужас… ужас простого, нищего человека перед суммой, которую грозил взыскать с него хозяин фирмы, в которой он успел проработать всего полторы недели и ещё не получил ни одной зарплаты.

Наоравшись, Шебаршин вновь стал нервно набирать номер на своём сотовом телефоне. Калина всё это время, сохранял спокойствие, казалось, даже его природная суетливость куда-то исчезла. Он только негромко уточнил у Пашкова:

– Ты по накладной ничего не принял?

Получив утвердительный кивок, он удовлетворённо усмехнулся и снисходительно посмотрел на беснующегося директора. Шебаршин, наконец, дозвонился… до Ножкина:

– Юрий Константинович, у нас ЧП… Что-что… воровство или головотяпство, точно ещё не знаю… А вот, кто виноват и надо разобраться. Во всяком случае, твой новый снабженец один из основных подозреваемых…

Шебаршин стал сообщать Ножкину подробности "ЧП", явно желая повесить на него расследование. И тут Пашков, стоящий недалеко от директора, который стал перекладывать мобильник из одной руки в другую… Пашков услышал, как Ножкин спрашивает, сдал ли снабженец материал кладовщику или нет… На это Шебаршин ничего не ответил, а стал кричать в трубку, что в фирме бардак в деле приёма-сдачи ценных материалов… Но Ножкин, похоже, упорно выяснял, на ком персонально, в данный момент висит пропавшая пластина. Шебаршин, видимо, раздражённый этой настойчивостью, наконец, ответил:

– Да не принял кладовщик ничего, так что теоретически целиком и полностью виноват твой снабженец. Вот так, принимай меры, либо доставай пластину, либо… ну ты знаешь что делать.

Калина ободряюще подмигнул Пашкову. Он недолюбливал молодого самоуверенного хлыща Ножкина, и был рад, что тот со своими подчинённым в полном дерьме. Тем не менее, Пашков переживал случившееся очень тяжело. Домой он пришёл в таком состоянии… Настя с тревогой спросила о самочувствии. Пашков отговорился, что просто сильно устал – не хватало, чтобы ещё начала переживать и жена.

На другой день выяснилось, что никакого воровства не было. Бардыгин съездил в организацию, где получал этот злополучный материал и определил, что тамошний кладовщик, выпив со снабженцами, просто забыл положить в коробку пластину стоимостью в две с лишним тысячи долларов. Бардыгин привёз этот серебристо-бледный, отдалённо напоминающий алюминий небольшой кусок металла, из-за которого возникло столько крика, столько испорченной крови… сдал по накладной Пашкову.

– Ну, всё… иду увольняться. Мне такие стрессы не нужны, я своему здоровью и семье не враг. Гори она ясным огнём эта фирма и этот Шебаршин!… – держась за сердце, говорил незадачливый снабженец.

12

После столь бурных событий Пашков был готов поставить свечку за то, что не принял коробку. В тот предпраздничный вечер он ведь колебался и вполне мог подмахнуть накладную. Его бросало в дрожь от мысли, как бы тогда всё повернулось, каких переживаний ему бы это стоило. Тогда ведь не Бардыгин, а он постарел бы за день на несколько лет. Зато теперь Пашков со всей очевидностью осознал во что вляпался, и какая с его стороны необходима внимательность и осторожность.

Двадцатого ноября подошёл срок очередной "чёрной" зарплаты. Калина выдавал деньги просто из рук в руки без ведомости. Пашкову от отсчитал девятьсот тысяч. Таким образом за месяц вышло миллион с четвертью. Настроение Пашкова после всех треволнений, наконец, заметно улучшилось, хоть заплатили меньше, чем обещали. Наконец, после долгого перерыва, он вновь ощутил себя добытчиком, кормильцем семьи.

То, что его кладовщик смог ткнуть "мордой в грязь" снабженцев Ножкина, очень понравилось Калине. И Шебаршин после случившегося, кажется, стал относиться к Пашкову более уважительно. Это, однако, не мешало директору держать его в том же, что и прочих сотрудников фирмы, постоянном напряжении. На заводе, находящемся примерно в получасе ходьбы от офиса, директор стал часто являться внезапно, без предупреждения. В цеху он, ни с кем не здороваясь, молча наблюдал за работой. Так же неожиданно он появлялся и на складе. С Пашковым, правда, он здоровался и обычно начинал задавать вопросы типа:

– Сергей Алексеевич… вы на прошлой неделе сколько получили из цеха лигатуры от разъёмов СНП-34… у вас это задокументировано?

– Да, конечно, вот это отмечено в моём приходном журнале, – слегка волнуясь, отвечал Пашков. – Восемь килограммов, триста сорок два грамма.

– Покажите, где она у вас?

Пашков кивнул на мешок с лигатурой.

– Так говорите здесь больше восьми килограммов? – недоверчиво смотрел директор. – Давайте взвесим.

Лигатуру взвесили. Всё сошлось грамм в грамм.

– Значит, эту лигатуру вы от Калины получили… и есть накладная с его росписью о сдаче?

Пришлось искать и показывать соответствующую накладную с закорючкой начальника производства. Мелочность и подозрительность директора раздражала, но заставляла уделять самое пристальное внимание оформлению отчётных документов.

После склада Щебаршин устремлялся обычно в лабораторию и третировал там женщин-химичек:

– Людмила Фёдоровна, я выяснил у кладовщика, что он позавчера выдал вам по накладной пять кило серебряной лигатуры. Вы осуществили её электролиз… и сколько серебра получилось?… Как двести пятьдесят граммов? Исходя из процентного содержания данной лигатуры у вас должно получится больше трёхсот… Где пятьдесят граммов серебра?… Вы знаете сколько это стоит?… Вы осознаёте какой срок вы можете получить по статье за хищение драгоценных металлов?… Пять лет по первой ходке!…

Когда директор "напугав" всех кого мог с чувством выполненного долга удалялся в офис, Людмила Кондратьева со слезами бежала к Калине и жаловалась:

– Он мне опять пять лет пообещал!… Когда на работу брал обещал, что через год на машину заработаю, а сейчас того и гляди посадит!

Калина смеялся, утешал, призывая не принимать это близко к сердцу. Работяг Шебаршин запугивал по-иному. Он обещал в случае, если те будут пойманы на воровстве обратится к "братве", заплатить им, и тогда те уже разберутся с расхитителями шебаршинской собственности. Впрочем, рабочие менялись часто и к декабрю из тех, кто работал в конце сентября, когда устроился Пашков, почти никого не осталось, разве что Коля Карпов, Толя Фиренков, да новый бригадир, Гена Сухощуп, пришедший в фирму чуть раньше Пашкова.

Гена был среднего роста щуплый мужик тридцати шести лет из тех, про кого говорят, на все руки мастер. В молодости он успел поучиться в институте автоматики и телемеханике, и быть оттуда изгнанным, отслужить действительную, потом ещё пять лет прапорщиком… переменить множество рабочих мест, овладеть в совершенстве профессиями шофёра, автомеханика, электромонтёра, штукатура, токаря…

Пашков и Сухощуп сразу стали друг другу импонировать. Однажды Гена втихаря предупредил Пашкова:

– За тобой Калина подсматривал, когда ты на складе работал… Знаешь, пришёл к нам в цех залез на верстак, а там в стене отверстие есть, как раз твой склад видно. Залез и смотрит, что ты делаешь.

Это было совсем уж. Мало что Шебаршин нервирует, теперь ещё и Калина. А ведь Пашков считал его своим. Нетрудно догадаться, что зав. производством тоже его подозревает. Пашкову стало обидно, но не только от недоверия, а и от того, что это недоверие почти беспочвенно, ведь за два месяца работы он так и не научился тому, в чём его подозревали… не научился, хоть и очень хотел. Он знал, что многое из того, что имеется на складе можно продать, но куда, где эти самые приёмные пункты? Единственно, что ему пока удалось продать, да и то по дешёвке, это те транзисторы. Слова Сухощупа спровоцировали Пашкова на откровенность:

– Если бы я знал, куда можно эти детали толкнуть, а так чего за мной подсматривать?

– Если хочешь… Когда с Кругловым пили, ещё до того как его выгнали, он мне под этим делом записную книжку с телефонами дал. Я звонил, здесь в основном пункты приёма цветных металлов, но может и другие есть, – Гена протягивал сделанный из тетрадки блокнот.

Пашков взглянул на него с удивлением:

– А ты сам-то… тебе, что не нужно?

– Да я не хочу этим заниматься, бери…