- -
- 100%
- +
Скоро я присоединюсь к ним.
— Пусть коробочки Вас не смущают, — сказал Клэренс, определив эмоцию на моём лице как сомнение. — Да, они старые, но лекарства в них новые, можете не сомневаться. Также на фармацевтическом заводе просили уточнить, могут ли они следующие поставки этих лекарств для вас делать в баночках, как остальные современные лекарства? Боятся, что коробочек из раритетных запасов у них не хватит.
— Да, конечно. Я и не просил, чтобы лекарства и внешне выглядели «как в старину».
— Прекрасно, прекрасно! А теперь давайте отправим их на ваш адрес, — заулыбался доктор, уже стуча по клавиатуре. — Я заказал сразу ящик. Жизнь — штука долгая, и неизвестно, сколько вам их ещё принимать.
Жизнь — штука долгая.
Интересно, он сказал это намеренно или просто автоматически? Для него, бессмертного, жизнь действительно долгая. Бесконечная. А для меня… для меня она ужасающе коротка.
В кабинет въехал робот-курьер — такой же кубический механизм, какой привозил мне краску. Доктор аккуратно сложил в его отсек мои лекарства. Судя по количеству коробочек — их было штук пятнадцать-двадцать — он чересчур оптимистично настроен по поводу продолжительности моей жизни.
Или, может быть, реалистично? Может, пятьдесят четыре года — это действительно много времени, чтобы перепить гору успокоительных?
Наконец, Клэренс захлопнул крышку отсека. Робот довольно запиликал и покатился из кабинета, бесшумно скользя по белому полу.
— Не пейте всё сразу, — предупредил доктор, и в его голосе прозвучала настоящая забота. — Внимательно прочитайте инструкцию. Говорю вам как специалист с многолетним опытом, — добавил он с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить атмосферу. — Если почувствуете себя нехорошо, приходите на приём, не дожидаясь даты следующего обследования. В любое время. Хорошо?
— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо, доктор. Правда.
Я встал, поблагодарил его ещё раз — потому что он действительно пытался помочь, действительно искал решения в древних архивах, действительно был на моей стороне — и вышел из кабинета.
И столкнулся с ней.
Точнее, не столкнулся физически, а просто увидел. Она стояла у стойки регистратуры, облокотившись на неё одной рукой, и о чём-то увлечённо беседовала с коллегой — другой медсестрой в такой же белой форме, на которой я смог разглядеть бейджик с именем «Мария». Мне показалось, что девушки внешне похожи только своей рабочей униформой. Мария — невысокого роста, с бледной кожей, строгими, почти аристократическими чертами лица, серыми глазами и волосами цвета воронова крыла, зализанными в аккуратный пучок. Адана была повыше, почти моего роста, загорелая, румяная, с мягкими чертами лица и непослушными вьющимися волосами. Они смеялись. Адана запрокинула голову, её светлые локоны рассыпались по плечам, и в этом смехе было столько жизни, столько лёгкости, что мне на мгновение перехватило дыхание.
Я снова почувствовал это. То, что чувствовал неделю назад, стоя у окна своей квартиры. Сердце забилось сильнее — но не от страха. От чего-то другого. Чего-то приятного, волнующего, пугающего и манящего одновременно.
Как же она привлекательна.
Интересно, как долго она такая? Сколько лет ей на самом деле? Сто? Двести? Пятьсот? А сколько ещё она будет такой же — молодой, красивой, полной жизни?
И как быстро я состарюсь и стану мерзким старикашкой? Лет через тридцать? Через сорок? У меня начнут выпадать волосы, кожа покроется морщинами, спина согнётся. А она останется такой же. Вечно молодой. Вечно прекрасной.
И она будет смотреть на меня с жалостью. Или с отвращением.
Нет. Нет. Точно не нужно уходить сейчас, не нужно думать о будущем. Я должен хотя бы попробовать. Прожить этот момент. Здесь. Сейчас.
Я набрался смелости — глубокий вдох, выдох, ещё один вдох — и подошёл к ней:
— Отлыниваем? — выпалил я.
НИЧЕГО ГЛУПЕЕ ПРИДУМАТЬ НЕ МОГ, ПРИДУРОК?! — заорал внутренний голос.
Но Адана обернулась, и на её лице расцвела улыбка — та самая, с лёгкой насмешливостью и теплотой одновременно.
— А ты поживи с моё, — рассмеялась она. — Несколько веков одной и той же работы, знаешь ли, дают право на пятиминутку болтовни.
Фух.
Вторая медсестра — та, с которой Адана разговаривала — перевела взгляд на меня. Сначала на лицо, потом… ниже. На моё предплечье. На пустое, голое предплечье без аппарата Бессмертия.
В её глазах появилась тревога. Даже что-то большее — страх? Она быстро перевела взгляд на Адану, будто спрашивая: «Ты знаешь, с кем разговариваешь?»
— Всё верно, — сказал я спокойно, хотя внутри сжалось что-то болезненное. — Я смертный.
Медсестра замешкалась. Открыла рот, закрыла. Проворчала что-то вроде «у меня много работы», схватила планшет со стойки и практически убежала по коридору в сторону палат. Её белая форма мелькнула за углом и исчезла.
Мы остались вдвоём. Адана смотрела на меня своими тёмно-синими глазами, словно сканируя, считывая, пытаясь понять.
— Как твоё самочувствие? — спросила она. В её голосе не было страха или отвращения. Только искреннее любопытство и забота.
— Прохожу обследования каждую неделю, — пожал я плечами. — Физически здоров — ну, насколько может быть здоров человек с заданным сроком годности. А вот ментально… похоже, что не очень.
— И что же делать? — она склонила голову набок, и несколько непослушных локонов упали ей на лицо.
— Доктор Клэренс выписал успокоительные, — я кивнул в сторону кабинета. — Уже отправил робота с ними ко мне домой. Сейчас я ещё изучаю психологию древних людей, чтобы понять, как помочь себе. Мои родители антропологи, они помогли найти мне кучу информации об этом. Статьи, исследования, книги… — Я осёкся, осознав абсурдность ситуации, и издал грустный смешок. — Но я боюсь, что мне жизни не хватит изучить всё то, что они мне предоставили.
Я тут же почувствовал себя глупо. Мне бы хотелось, чтобы она восхищалась мной — умным, сильным, интересным. А вместо этого я жалуюсь, ною, прошу сочувствия. Пока что всё получается с точностью да наоборот.
Но Адана не отвела взгляд. Не сбежала, как её коллега. Вместо этого она сказала:
— Ты можешь отправить мне хотя бы часть того, что нужно изучить. Я бы хотела помочь тебе и вычленить из тонны информации самое нужное.
Я застыл. Не ожидал. Совсем не ожидал.
Она выглядит как небесное создание — и характер у неё ангельский.
— Спасибо тебе большое, — выдохнул я. — Я… я не ожидал получить подобное предложение. Особенно от тебя.
— Почему особенно от меня? — в её глазах снова блеснули искорки лукавства.
— Ну, ты же… — я замялся. — У тебя своя жизнь. Свои дела. Зачем тебе тратить время на… на меня?
— Может, мне интересно, — пожала она плечами. — Может, я тоже хочу узнать, как жили люди, когда жизнь была ценностью, а не данностью.
Я хотел ответить, но вспомнил:
— Дело в том, что большинство этой информации находится в бумажных книгах. Родители собирали коллекцию всю свою жизнь. Оцифровано далеко не всё.
— В бумажных?! — глаза Аданы расширились. — Ничего себе! Никогда не видела таких книг! Только в музее, за стеклом.
Она задумалась. Я мог буквально видеть, как она перебирает варианты в голове — отражения мыслей скользили по её лицу.
— У меня даже есть книжный шкаф, — сказал я. — Родители передали мне часть своей коллекции. Если хочешь, можешь прийти посмотреть. Взять что-нибудь почитать.
Адана посмотрела на меня. Потом на часы на стене.
— Сможешь заехать за мной после работы? — спросила она, и в её голосе была решимость. — Мне ещё три часа. Подождёшь?
Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд.
Я бы ждал и вечность.
9
Три часа я провёл в маленьком кафе напротив больницы, потягивая остывший кофе и пытаясь читать книгу матери. «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти.» Но слова скользили мимо сознания, не задерживаясь. Мысли были заняты другим.
Она согласилась. Она хочет помочь. Она будет у меня дома.
Мой первый гость.
Когда из больницы наконец вышла Адана — уже в обычной одежде, без белого халата, волосы распущены по плечам — я вскочил так резко, что чуть не опрокинул чашку.
— Готов? — улыбнулась она.
— Готов, — ответил я, и сердце снова забилось быстрее.
Двухместная капсула бесшумно опустилась к нам, отзываясь на мою команду. Мы сели внутрь — она у окна, я рядом. Настолько близко, что я мог уловить её запах. Что-то свежее, как утренний воздух. Как жизнь сама.
— Сектор 7, Блок 15, Здание 3, Квартира 1604, — продиктовал я адрес, и капсула плавно поднялась в воздух.
Мы плыли по воздушным коридорам города в сторону моего дома. Заходящее солнце окрашивало белые здания в золотистые и розоватые оттенки — один из немногих моментов, когда этот город казался живым. Мимо проносились другие капсулы, какие-то воздушные транспортные платформы, рекламные голограммы, зависшие между небоскрёбами.
Мой первый гость, подумал я, глядя на Адану. И, кажется, мой первый друг.
Я улыбнулся этой мысли. Она заметила мою улыбку и посмотрела на меня с любопытством. Будто дождавшись этого момента, спросила:
— А какую функцию выполняешь ты?
— Для общества? — я немного растерялся. Вопрос был логичным, но болезненным.
— Ну да, — кивнула она. — Каждый в нашем мире выполняет свою функцию. Я медсестра. Кто-то инженер. Кто-то фермер. Кто-то художник. А ты?
— Никакую, — ответил я тихо.
— То есть? — она нахмурилась, не понимая.
— Родители обучили меня базовым знаниям, — я посмотрел в окно, на проплывающий мимо город. — Математике, языкам, истории, физике, химии, биологии, программированию, быту и так далее. Я знаю понемногу обо всём. Но функция… твоя функция в обществе испокон веков определяется правительством с получением Бессмертия. Аппарат устанавливается, и одновременно тебе присваивается роль. Твоё место в системе. Твоя цель на вечность.
— Точно… — протянула Адана, и в её голосе прозвучало понимание. — Прости, я не подумала.
— Ничего, — я пожал плечами. — Возможно, если бы я жил в те времена, когда Бессмертия ещё не существовало, я бы стал психологом. — Я повернулся к ней, и энтузиазм вернулся в мой голос. — Оказалось, что это довольно интересно! Понимаешь, люди — это не просто биологические машины. У них внутри целые вселенные. Страхи, желания, воспоминания, травмы. И психолог помогал разобраться в этом хаосе. Найти смысл. Найти путь к исцелению.
— Как врач, только для души? — уточнила Адана.
— Именно! — я оживился. — Ты знала, что люди раньше работали, чтобы заработать на еду, одежду, жильё? Не все даже могли позволить себе свою крышу над головой!
— И жили с другими людьми?? — её глаза расширились от удивления. — С незнакомцами?
— Были даже те, кто жил на улице, — кивнул я. — Вообще без дома. Без крыши. И, чтобы иметь хотя бы что-то, многие всю жизнь проводили за нелюбимой работой. Ненавидели каждый день, каждый час, но не могли остановиться — иначе умерли бы от голода. Отсюда возникали недовольство жизнью и психические проблемы. Депрессия, тревога, выгорание…
— Ужас какой, — прошептала Адана, и я увидел искреннее сострадание в её глазах. Сострадание к людям, которые умерли тысячелетия назад.
— Именно, — согласился я. — Существовали такие понятия как «бедность» и «роскошь». В бедности жили те, кто не мог позволить себе ничего — еле выживали. В роскоши — те, кто мог позволить себе всё. Казалось бы, богатые должны были быть счастливее, верно? Но нет. Кажется, последние были даже более несчастливы, потому что, судя по статистике, обращались к психологу намного чаще тех, кто был «бедным». Деньги не приносили счастья. Только иллюзию контроля.
— В нашем мире, где все работают только для того, чтобы получать растворы для Бессмертия, это сложно представить, — Адана задумчиво смотрела в окно. — Каждый живёт отдельно и так, как нравится именно ему. Нет ни бедности, ни богатства. Все равны. Все функциональны.
— Все бессмертны, — добавил я с горечью.
Я кинул взгляд на её предплечье. Аппарат Бессмертия поблёскивал в лучах заходящего солнца — компактное устройство размером с крупные наручные часы, врастающее прямо в кожу. Металл и плоть, слившиеся воедино. Граница между технологией и биологией, стёртая до неразличимости.
— Мне ведь, скорее всего, его не установят никогда, — сказал я тихо. — Расскажешь о нём побольше? Как он работает? Что чувствуешь, когда он… когда он делает тебя бессмертной?
Адана посмотрела на меня, и на её лице промелькнуло что-то странное. Удивление? Сочувствие?
— А разве родители тебе не рассказывали? — улыбнулась она, и в улыбке читалась лёгкая насмешка.
Опять подкалывает меня.
Я смутился и уставился на свои ноги.
— Ну, технические детали объясняли, — пробормотал я. — Но не то, как это… как это ощущается. Быть бессмертным.
Адана помолчала, разглядывая аппарат на своей руке. Провела по нему пальцами — медленно, задумчиво.
— Ну хорошо, — вздохнула она. — Слушай.
10
Голос Аданы стал тише, более задумчивым, когда она начала рассказывать:
— Бессмертие — это устройство, которое вживляется в организм человека по достижении им зрелости. Обычно это происходит в возрасте двадцати пяти лет, когда тело полностью сформировано и перестало расти. Церемония установки — это… — она замялась, подбирая слова, — это одновременно и праздник, и ритуал. Самый важный день в жизни человека. День, когда жизнь становится бесконечной.
Я слушал, затаив дыхание. Капсула плавно скользила между зданиями, но я не видел города. Видел только её лицо, освещённое закатным светом.
— Процедура болезненная, — продолжала Адана, непроизвольно потирая своё предплечье. — Аппарат не просто крепится к коже. Он закрепляется на самой кости — врастает в лучевую кость, становится её частью. А почти невидимые трубочки-иголочки впиваются прямо в кожу, мышцы и сосуды. Они проникают в кровеносную систему, интегрируются с ней. Становятся частью тебя.
Я невольно посмотрел на своё пустое предплечье. Попытался представить, каково это — чувствовать, как металл прорастает сквозь плоть.
— Снять его невозможно, — сказала Адана. — Технически невозможно. Если попытаться — можно остаться без руки. Или умереть от кровопотери и шока раньше, чем успеешь оторвать аппарат. Он буквально становится частью твоего тела. Ты чувствуешь его постоянно — не как что-то чужеродное, а как… как дополнительный орган. Как третье лёгкое.
Она замолчала, глядя на своё Бессмертие. Провела пальцами по гладкой поверхности устройства.
— В сам аппарат вставляются капсулы с раствором, — продолжила она. — Вот видишь это отверстие? — она показала мне маленькую щель на боку устройства. — Сюда вставляется капсула. Она размером примерно с мой мизинец. Внутри — препарат, который и даёт ту самую заветную вечную жизнь.
— А что в этом препарате? — спросил я, наклонившись ближе, чтобы лучше рассмотреть. Конечно, я знал технические детали, но Адана рассказывала так увлеченно и с таким сосредоточенным и милым выражением лица, что мне не хотелось ее останавливать.
— Основной компонент добывается из медузы Turritopsis dohrnii, — ответила Адана, и в её голосе появились нотки преподавателя, читающего лекцию. — «Бессмертная медуза», так её называли. Она может обращать процесс старения вспять, возвращаясь из взрослого состояния обратно в полип. Бесконечный цикл. Учёные тысячелетия назад изучили этот механизм, расшифровали его, научились воспроизводить. А потом адаптировали для человека.
— Гениально, — прошептал я.
— Когда препарат заканчивается — обычно это происходит раз в три месяца — устройство само отправляет запрос на заказ новой порции, — Адана постучала пальцем по аппарату. — Внутри есть датчики, которые отслеживают уровень раствора. Как только он опускается ниже критического уровня — запрос уходит автоматически. Ты даже не замечаешь.
— И препарат просто приходит?
— Доставку тут же осуществляет робот прямо в твой персональный ящик у квартиры, — кивнула она. — Ящик можешь открыть только ты, используя свои биометрические данные. Отпечаток пальца, сканирование радужки глаза. Всё индивидуально. Никто не может украсть твоё Бессмертие.
— Звучит надёжно.
— Система совершенна, — согласилась Адана. — За тысячелетия её отлаживали, улучшали. Сбоев не бывает. Почти не бывает, — поправилась она.
Я заметил это «почти», но промолчал.
— Препарат не доставляется только в случае нарушения тобой одного из законов, — голос Аданы стал серьёзнее. — Их всего два. Но они абсолютны.
Она подняла один палец:
— Первое. Ты перестал выполнять свою общественную функцию. Если система фиксирует, что ты не работаешь, не приносишь пользу обществу — доставка препарата прекращается. Ты начинаешь стареть. Медленно умирать. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — В этом случае доставка препарата возвращается тогда, когда ты снова встаёшь на тот путь, который для тебя определило правление. Вернёшься к работе — вернётся Бессмертие.
— Контроль через страх смерти, — пробормотал я.
— Не страх. Мотивация, — возразила Адана. — Мир устроен так, что ему нужны узкопрофильные специалисты, которые будут асами в своём деле, нежели люди, которые разбираются во всём и понемногу. Совершенство достигается через фокус. Через миллионы часов практики в одном направлении. — Она посмотрела на меня. — Конечно, ты можешь изучать что-то дополнительное для себя в свободное время, как хобби. Но не вместо работы. Работа — это святое.
Она подняла второй палец:
— И второе. Самое важное. Ты отнял жизнь другого. Убийство. Если ты убил кого-то — твоё Бессмертие отнимается навсегда. Без права восстановления. Тебе дают умереть. Медленно. Мучительно. Как пример для других.
— Жизнь за жизнь, — прошептал я.
— Именно, — кивнула Адана. — Препарат даёт нам бесконечную регенерацию, но не неуязвимость. Мы можем получить травму. Сломать кость. Порезаться. Получить ожог. Тело исцелится — быстрее, чем у смертного, но не мгновенно. И мы можем умереть, если повреждения слишком серьёзные. Если кто-то, скажем, разрушит твой мозг или сердце быстрее, чем они успеют восстановиться. — Она замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то тёмное. — Поэтому и существует отдел по воспроизводству населения. Чтобы восполнять потери. Чтобы поддерживать баланс. Ровно восемь миллиардов. Ни больше, ни меньше.
Капсула начала снижаться — мы приближались к моему дому.
— Спасибо, — сказал я тихо. — За то, что рассказала.
— Не за что, — Адана улыбнулась, но в улыбке была грусть. — Жаль, что тебе это не поможет.
11
— Мне кажется, я бы не хотел вечность заниматься одной и той же работой, — сказал я задумчиво.
— Значит, дела твои не так уж и плохи, а? — Адана игриво толкнула меня локтем, и её смех зазвенел в тесном пространстве капсулы, наполняя его теплом.
Какое ребячество. Но мне нравилось. Я улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отступает.
Мы наконец доехали до моего дома. Капсула мягко опустилась у входа, и мы вышли в вечерний воздух — всё ещё тёплый от дневного солнца. Поднялись на шестнадцатый этаж в бесшумном лифте, который скользил вверх с идеальной плавностью. По дороге Адана рассматривала всё вокруг — белые стены, белый потолок, белый пол. Её взгляд задержался на паре жильцов, проходивших мимо. Они посмотрели на моё предплечье и поспешили отвести взгляд.
Я уже привык.
Мы подошли к квартире. Я приложил руку к своему курьерскому ящику — он тихо пропищал и открылся, показывая содержимое. Коробки с успокоительными, которые отправил доктор Клэренс. Я осторожно достал их, закрыл ящик и повернулся к двери.
— Извини за беспорядок, — пробормотал я, отпирая замок. — Я не ожидал гостей.
— Не переживай, — отозвалась Адана с улыбкой. — Я видела и похуже.
Я распахнул дверь и пропустил её вперёд. Адана переступила порог и замерла, оглядываясь. Её взгляд скользнул по комнате, задержался на чёрных полосах краски на стенах, на коробках, которые я так и не успел полностью распаковать, на минималистичной мебели.
— Интересно, — протянула она, и в её голосе не было осуждения. Только любопытство.
— Я… я не мог больше видеть белый цвет, — попытался объяснить я. — Он казался мне… мёртвым.
— Понимаю, — кивнула Адана. А потом её взгляд наткнулся на стеллаж у дальней стены, и глаза засветились. — Это они?
Книги. Настоящие бумажные книги, выстроившиеся ровными рядами на полках. Родители передали мне около сотни томов из своей коллекции — самые важные, по их мнению, для понимания смертного человека.
Адана быстро пересекла комнату, будто притянутая магнитом. Остановилась перед стеллажом в нерешительности, протянула руку, но не коснулась книг. Посмотрела на меня через плечо:
— Можно?
— Конечно, — улыбнулся я.
Она осторожно, почти благоговейно провела пальцами по корешкам книг. Потом выбрала одну — с ярким названием, которое сразу бросалось в глаза среди других.
— «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», — прочитала она вслух. Повернулась ко мне с широко раскрытыми от удивления глазами. — Неужели тут говорится о том, что мы прибыли с других планет?!
Я не удержался и рассмеялся — впервые за последние дни рассмеялся по-настоящему.
— Ммм, я не уверен, ещё не читал, — признался я. — Сможешь прочитать и рассказать мне, о чём там?
Она кивнула с энтузиазмом, прижимая книгу к груди, как драгоценность. А я прошёл к рабочему столу, где уже разложил коробки с лекарствами, и сел, раскрывая бумажку с инструкциями доктора Клэренса.
«Валериана — по 2 таблетки перед сном или при необходимости… Пустырник — по 1 таблетке 3 раза в день… Принимать при повышенной тревожности…»
Я посмотрел на Адану. Она устроилась на моём диване, поджав под себя ноги, и уже погрузилась в чтение. Светлые локоны падали ей на лицо, и она время от времени убирала их за ухо, но они упрямо выбивались снова. На её лице читалось сосредоточенное внимание, брови слегка нахмурены, губы чуть приоткрыты.
Я поймал себя на том, что забыл про инструкции. Просто смотрел на неё.
В квартире было душно. Я давно не проветривал — зачем, если живу один? Адана, видимо, тоже это почувствовала. Она расстегнула пару верхних пуговиц своей белой кофточки, обнажая ключицы. Провела рукой по шее, убирая волосы. Капелька пота медленно стекла по бледной коже, прочертив блестящую дорожку, и исчезла где-то в декольте.
Моё сердце начало бешено колотиться.
Весь мой организм будто бы пришёл в тонус. Кровь прилила к лицу. Дыхание участилось. В груди разливалось странное, незнакомое тепло — не жар панической атаки, нет. Что-то другое. Что-то пугающее и манящее одновременно.
Это меня очень сильно напугало.
Паническая атака? Нет, не похоже. Но сердце бьётся так быстро, так сильно. Что если это что-то с сердцем? Что если я сейчас умру, прямо здесь, при ней?
Я судорожно схватил коробки с успокоительными, не дочитывая инструкций. Открыл первую — валериана. Вытряхнул несколько таблеток в ладонь. Потом пустырник. Ещё несколько. И ту, с полустёртым названием. Тоже горсть.
«Принимать при необходимости», — прочитал я. Ну вот сейчас как раз необходимость.
Я запрокинул голову, отправил все таблетки в рот и быстро запил водой из стакана, стоявшего на столе. Горькие, с землистым привкусом, они с трудом проскользнули по горлу.
Всё. Сейчас станет легче.
Но почти сразу же меня начало клонить в сон. Веки налились свинцом. Голова поплыла. Стол передо мной начал расплываться, терять очертания.
— Эй, ты в порядке? — донёсся откуда-то издалека голос Аданы.
Я попытался ответить, но язык не слушался.
А потом темнота поглотила меня.
12
— Очнулся?
Голос Аданы пробился сквозь тёмную пелену, тянущую меня обратно в забытьё. Я с трудом приоткрыл глаза. Ощущение дежавю захлестнуло меня. Снова я просыпаюсь и вижу перед собой ангела. Снова потолок над головой, снова её лицо, склонённое надо мной, снова тёмно-синие глаза, полные беспокойства.