Делагарди

Глава 3

Кишки скручивало в узел. Изжога жгла горло, будто я проглотила не яблоко, а горсть гвоздей, и теперь они медленно ржавели где-то под ребрами.

Вот уж не думала, что могу так нервничать.

Стивен должен заехать через пятнадцать минут. Я примостилась на краю кровати.

Дакота, сидя в кресле, невозмутимо доедала подгоревший омлет. Читала в телефоне про Гримфорд, время от времени хмурясь — то ли из-за новостей, то ли над собой. В ней ни единого изъяна. Она встроена в этот утренний ритуал. А я — нет.

— Ты вообще собираешься что-то есть? — спросила Дакота, не отрываясь от экрана. — Мир, ты совсем бледная.

— Не хочу. Потом.

Дакота отложила вилку. Оказалась рядом, опустилась на кровать так близко, что я почувствовала ее колено. Несмотря на тепло, которое она излучала, я не решилась прижаться. Только съежилась еще сильнее.

— Ты так всегда говоришь, — она тихо убрала прядь волос с моего лица.

Я пожала плечами, сжала губы, чтобы не сказать лишнее.

— Все нормально. Просто… не знаю, странно все.

Тяжелая ладонь легла мне на плечо.

— Слушай, если не хочешь ехать — скажи, мы все отменим.

— Я не хочу, — вырвалось честно. — Но надо. Я должна съездить.

Голос прозвучал тише, чем хотелось.

С улицы донесся глухой хлопок — закрылась дверца машины. Следом на телефон Дакоты пришло уведомление. Она вздрогнула. Сквозь открытое окно ворвалось все сразу: запах сырого асфальта, голоса, хруст гравия.

— Стивен приехал, — сказала она, выдавливая улыбку.

Я медленно встала, проверяя, слушаются ли ноги. Ступни подрагивали, и мне пришлось на секунду замереть, чтобы поймать равновесие. Машинально отряхнув джинсы от складок, я подхватила с пола сумку и шагнула к двери, как в самое обычное утро.

— Не переживай, — успокоила Дакота, касаясь моей руки. — Все будет нормально. Я рядом.

И я ей почти поверила.

Мы вышли на улицу. Стивен уже ждал у машины. Заметив нас, он поднял голову и коротко кивнул.

— Приветик, — ответила за нас Дакота. — Лоя еще нет, нужно подождать.

— Может, позвонишь ему? — предложила я.

Дакота быстро нашла контакт и набрала номер. Пока мы ждали ответа, Стивен смотрел на меня, переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Хочешь сесть спереди?

Его взгляд скользил мимо, не задерживаясь на мне.

— Я с Дакотой сзади.

— Отлично, — вежливо улыбнулся он и открыл заднюю дверь.

Я задержалась у машины, глаза сами искали Лоя. Мне хотелось дождаться его, хотелось увидеть, как он подойдет и что скажет.

— Мирна? — окликнул Стивен.

— Сбросил, зараза, — бросила Дакота.

— Я подожду Лоя.

От невыносимой неловкости хотелось стать прозрачной, только бы не ловить непонимающий взгляд Стивена.

Тот же хлопнул дверью и равнодушно ответил:

— Все ждем Лоя, как скажешь.

Дакота приветственно раскинула руки, раньше меня заметив друга, появившегося из-за угла, как всегда, с рюкзаком через плечо, но без своей полуулыбки.

— Ну здрасьте. Опаздываем?

— Задерживаемся, — спокойно ответил Лой, немного запыхавшись.

Он подошел, раскинув руки, и я упала в объятия.

Лой ничего не сказал, но я почувствовала странную вибрацию в его груди, как гул натянутой струны.

— Стивен ревнует, отпускай уже, — фыркнула Дакота.

Я улыбнулась, и Лой открыл нам дверь. Казалось, это первый раз, когда он пропустил колкость Дакоты. Почему…

Обычно во взгляде Лоя жило что-то дерзкое, почти ребяческое, но сейчас там тянулась усталая тень. Мой рот почти открылся спросить, что случилось, но Лой уже отошел, коротко кивнув Стивену, и молча закинул рюкзак в багажник.

— Ну что, все на месте? — спросил Стивен, осматриваясь.

— Теперь да, — ответил Лой, и только тогда на его лице появилась отражение прежней улыбки.

***

Город быстро растворялся за окнами. Я сидела на заднем сиденье, зажав урну между коленями. Лой спереди тихо выбивал ритм по бедру, бросая бессмысленные фразы.

Дакота уткнулась в телефон. Я же несколько раз подряд вбивала в поиск: «визуальные галлюцинации, узоры». Экран выдавал один и тот же список. Опухоль, шизофрения, переутомление. Ничего, что объясняло бы холод на руке. Я заблокировала экран.

Воздух застыл. Каждый звук бил по нервам — от шуршания шин до скрипа ногтя Дакоты по стеклу. Лой завозился и, не спрашивая, нырнул в бардачок.

— Есть че пожрать?

— Там протеиновый батончик, — отозвался Стивен.

Лой выудил ярко-желтую упаковку.

— Мир, будешь?

Я откусила кусочек. Вкус был странный, меловой, но съедобный.

— Стив, ты что, качок? — с интересом спросил Лой.

— Не люблю фастфуд.

Я окинула их взглядом. Лой — худощавый, со сбившейся челкой. Стивен рядом с ним казался огромным — широкие плечи, крепкие руки на руле.

Паузу заполнил шорох обертки. Дакота наконец убрала телефон:

— Стив, кстати… Мы с Мирной уезжаем в Гримфорд.

Стивен бросил быстрый взгляд в зеркало:

— Что за Гримфорд?

— Дядька мне там квартиру оставил. Поедем месяца на три, сменим обстановку.

Она сказала это легко, словно речь шла о выходных. Плечи Лоя напряглись. Он уставился в окно, нервно теребя молнию на рюкзаке — всем видом показывал, что он ни при чем.

— Вы могли бы пожить у меня, — вдруг предложил Стивен.

Мы с Дакотой переглянулись.

— Это будет неудобно, — мягко ответила она. — Но ты сможешь приезжать в гости.

— Гримфорд… — протянул Лой, разбивая неловкость.

Стивен сжал руль крепче. Костяшки побелели.

— Да уж. Берете и просто уезжаете.

Лой посмотрел на меня, потом на Дакоту:

— Ну вообще, я тоже не очень-то рад…

— Ой, ну ладно вам, — отмахнулась она. — Мы будем слать письма.

Лой усмехнулся, глядя в окно.

— Ты разузнала про дядю? — спросила я.

— Да. Умер еще зимой.

— А ты с ним общалась?

— Ну… Почти нет. Виделись пару раз в детстве, но я его слабо помню, — Дакота пожала плечами. — Начнем с того, что я вообще мало кого помню.

— И все с документами?

— Да, — вздохнула она. — Юрист прислал на почту копии, выписку из реестра.

— Почему просто не продать? — вмешался Стивен.

— Решили с Мирной пожить, осмотреться. Юрист сказал, дом старый, но зато в центре. Ключи передаст лично.

— Подожди, — нахмурился Стивен. — Ты говорила, он умер зимой?

— Ну… да, в январе.

— А письмо пришло только в конце мая? — он недоверчиво хмыкнул, барабаня пальцами по рулю. — Почти полгода тишины. Обычно наследников ищут сразу. Ты проверяла нотариуса? Лицензию?

— Стив, это глушь, — отрезала Дакота. — Все официально, с печатями.

— Печать можно и на принтере сделать. И эта «личная передача ключей»… Почему не в офисе? Звучит мутно. Смотрите, чтобы вас там не встретили кредиторы.

— Ой, выключи режим папочки, — закатила глаза Дакота, но я заметила, как дернулся уголок ее губ. — Никто нас не заманивает в ловушку ради старой квартиры.

— Ты хоть фотки смотрела? — скептически спросил Лой.

— Только снаружи. Интернет, думаю, есть.

Стивен продолжил допрос:

— Сколько комнат?

— Две.

— А до города сколько ехать?

— Да не знаю я, — Дакота теряла терпение.

— Если понравится, останетесь?

Подруга на секунду замолчала.

— Не знаю. Как Мирна скажет.

Я громко выдохнула. Очевидно, не только от меня все зависит.

— Там хоть магазины есть? — щелкнул пальцами Лой.

— Конечно. Там даже за́мок есть, прикинь? Будем жить как принцессы в изгнании.

— Ну, по фоткам город мрачноват.

— Это да, но природа — балдеж. Мирна с ума сойдет.

— Ну, замок ниче такой, — Лой листал фотки.

Машина свернула с трассы в зеленый коридор старых тополей. За окном потянулись покосившиеся заборы, заросшие сады. Дома стояли вплотную, сквозь листву мелькали чужие окна. Мы въехали в место, где прошло детство, которого у меня не было.

В горле встала сухая пробка. Ладони вспотели, я вытерла их о джинсы, но липкость никуда не делась.

Мотор стих. Тишина навалилась мгновенно.

— Приехали, — тихо сказал Стивен. — Готова?

Я кивнула, хотя готова не была.

Лой выбрался первым. Я вышла следом. Под подошвами противно хрустнул гравий. В лицо ударил влажный запах — смесь сырой травы, земли и гнили.

Хотелось одновременно исчезнуть и сделать шаг вперед.

— Привет, давно тебя здесь не было! — раздался крик.

Мы обернулись. Женщина из соседнего дома перевесилась через забор. Она смотрела на нас с таким вниманием, будто пыталась узнать в каждом знакомого.

Мы молчали. Не понимали, к кому она обращалась. Может, она приняла меня за кого-то другого?

— Это к тебе? — шепотом спросила Дакота, дергая меня за руку.

Я покачала головой. В памяти не всплыло ни одной знакомой черты. Лой шагнул вперед, закрывая меня спиной, и громко произнес:

— Идемте уже внутрь. Нечего тут стоять.

— А ответить? Кому она? — пробормотала я, оборачиваясь через плечо.

Соседка все еще стояла у забора. Улыбка исчезла, уступив место растерянности и напряженному ожиданию.

— Видишь, не все в порядке с ней, — вполголоса сказал Лой. Он осторожно, но настойчиво подтолкнул меня в спину.

Я отвернулась. Дом смотрел на меня так же пристально, как и женщина.

Маленький, двухэтажный, с остроконечной крышей. Выцветший серо-бежевый фасад казался бледным на фоне ясного неба. Внизу, за темно-зелеными рамами эркера, угадывались силуэты растений.

Вокруг дома — низкий частокол. Потемневший от сырости, он напоминал старую челюсть с редкими зубами досок. В провале висела калитка. Краска пошла струпьями, ржавое кольцо вместо ручки скалилось.

Я медленно подошла. Дверь поддалась не сразу, пришлось толкнуть. В нос ударил густой аромат пыли и старого лака.

Внутри было темно. Тусклый свет выхватывал очертания мебели. На вытертом ковре — чьи-то следы, в мутном зеркале шкафа — расплывчатый силуэт.

Воздух давил на грудь запахами старых книг и засохших цветов. Вошел Стивен. Следом — Дакота, громко чихнув. Лой зашел последним и замялся на пороге, рассматривая ковер.

Дверь захлопнулась, отрезая свет. Я нащупала выключатель. Желтая лампа осветила прихожую, тени метнулись по углам. Очертились резные перила и мутное окно.

Дакота, все еще морщась, выдохнула:

— Здесь все такое старое… Ему лет тридцать.

Стивен молча прошел дальше. Остановился у стены, где висела выцветшая фотография в тяжелой раме, провел пальцем — на стекле осталась чистая полоска.

Лой наконец решился пройти и, не поднимая глаз, пробормотал:

— Ковер как у моей бабушки.

Я двинулась вперед. Дом будто впитывал нас. В гостиной пахло иначе: примешивался сладкий аромат духов.

В углу стоял массивный телефон. Над ним висело фото, покрытое слоем пыли. Я задержалась, пытаясь разглядеть лица, но тщетно.

Дакота провела рукой по спинке кресла, оставив на ткани светлый след, и присела на край пуфа. Стивен раздвинул тяжелые шторы, впустив солнечные лучи. Лой наконец оторвался от ковра, заглянул в соседнюю комнату и вернулся.

— Тут кухня огромная, — сказал он, стараясь звучать бодро. — И фрукты на столе.

Я покачала головой:

— Странно.

Хотелось верить, что за домом присматривают. Но вера таяла с каждой секундой.

Я прошла в кухню. Здесь пахло кофе, лимоном и пряностями. На каменном столе стояла миска с фруктами — совершенно свежими. Матери не было год. Яблоки блестели, бананы были желтыми, без пятнышек гнили. Это выглядело как ошибка в декорациях заброшенного дома. Коснулась яблока — твердое. По спине скользнул холодок. Значит, кто-то был здесь совсем недавно. Я потрогала чайник — холодный.

Вернулась в прихожую и поднялась по лестнице, держась за отполированные перила. Наверху было светло: солнце из больших окон заливало пол золотистыми пятнами.

Слева тянулись полки с выцветшими переплетами, между ними — фотографии. Я пригляделась: узнала только маму. Совсем молодая, с небрежным пучком темных волос. На ней было легкое светлое платье. Она стояла на фоне кухни какого-то богатого поместья: резные шкафы, медная посуда. В правой руке сжимала медальон на тонкой цепочке и открыто улыбалась.

— Вы очень похожи, — подкрался сзади Стивен.

— Улыбкой? — спросила я.

Стивен внимательно осмотрел мое лицо, приложил пальцы к щетинистому подбородку и, сузив глаза, ответил:

— Глаза, скулы, цвет волос.

Я взглянула на фото еще раз, достала из рамки, сложила и сунула в карман.

— А кто на тех фотографиях? — разглядывая, спросил Стивен.

Я протерла пыль с двух других фото. На них был немолодой мужчина с густыми бровями и усталым взглядом. Снимки казались случайными: на одном он застигнут врасплох, с полуулыбкой, на другом — задумчиво стоит у окна. Свет подчеркивал резкие скулы и морщины у глаз.

— Не знаю.

В углу под окнами был уютный диванчик с цветастыми подушками. Рядом — столик с раскрытыми книгами и футляром для очков. Под сиденьем виднелись коричневые потертые шкафчики.

Я вошла в спальню. На комоде теснились книги, ваза с сухой лавандой и фарфоровая шкатулка. Открыла крышку — внутри было пусто.

Тишину нарушили быстрые шаги и скрип лестницы.

— Мирна! Ты где? — позвала Дакота и распахнула дверь спальни.

— Слушай, ты видела, что под этим диванчиком с подушками? Там целый клад — письма, фотографии, какие-то документы даже.

Я обернулась, в ее голосе прозвучал азарт от разгадывания чужих тайн. Я последовала за ней.

Она подошла к диванчику у окна. Я бы предпочла там не тайны искать, а сидеть, читать роман и попивать горячий облепиховый чай.

Дакота ловко опустилась на колени, с усилием приподняла мягкое сиденье, и оно со скрипом поддалось, открывая спрятанное внутри пространство. Она бережно стала вытаскивать из тайника перевязанные лентой пачки писем, пожелтевшие от времени открытки, несколько старых выцветших фотографий с неровными краями и папки с бумагами, на которых проступали бледные чернила и чужие подписи. Все это она выкладывала рядом на ковер, и вещи, долго скрытые от глаз, теперь лежали на свету, показавшись нам, чтобы их наконец прочли и вспомнили.

Лой стоял на последних ступеньках и покачивал головой:

— Не надо, Мирна. Серьезно, это не наше. Вдруг там что-то личное? Или вообще важное, а мы сейчас все раскидаем…

— Господи, это же я… — вырвалось у меня, когда среди груды потемневших снимков мелькнуло мое лицо. На фотографии — я, с растрепанными волосами и наивной улыбкой, в старом свитере с эмблемой колледжа.

— Да, охренеть… — выдохнула Дакота, прикрыв рот ладонью.

Я уставилась на фотографию. Сердце дернулось — это точно была я. Как это оказалось здесь, в этом доме, где меня быть не должно? Пальцы дрожали, когда я перевернула фотографию, — на обороте ничего не было. Откуда? Зачем? Почему не позвонила, если смотрела на меня вот так издалека?

Пальцы сами потянулись к стопке других фотографий.

— Это все я, — прошептала я, перелистывая один снимок за другим.

Мама все время была рядом, она знала, где я, но ни разу не пришла.

Боже… Все казалось каким-то нереальным, будто я смотрела на чужую жизнь, в которой почему-то было много меня.

— Может, не стоит это трогать? — настойчиво сказал Лой. — Все равно ведь ничего не изменишь.

— Лой, тише, — прошипела Дакота.

— «Моей девочке десять», — прочла я на обороте одной из фотографий.

Глаза резало так, что невозможно было моргнуть. Я ждала, что сейчас разрыдаюсь, но лишь неуместно всхлипнула. Последняя фотография сделана два года назад, я была в форме на работе.

Отложила фотографии и взяла стопку писем.

Стивен вдруг спросил:

— А кому вообще достанется этот дом? Ты знаешь?

— Какому-то мужчине. Это арендованный дом.

Я осторожно раскрыла один из конвертов. Почерк был размашистый, небрежный — строки о разных поездках, о погоде. Дакота уже рылась в следующем отсеке, вытаскивая пачки старых фотографий.

— А если этот мужчина приедет?

— Нет, — отрезала я. — По договору из ее вещей она оплатила аренду на два года вперед.

— Смотри, тут документы, — прошептала Дакота. — Счета?

Я покачала головой, не отрываясь от письма. Дальше развернула еще один конверт, и первое, что бросилось в глаза — неровные дрожащие буквы: «Прости меня, моя доченька…».

Мое сердце провалилось куда-то глубоко в желудок. Пальцы задрожали, бумага неприятно зашуршала в руках, и я не могла заставить себя дочитать. Каждое слово резало по живому, вынимало наружу все то, что я столько лет пыталась не чувствовать. Дышать стало трудно, а в голове звучал только этот голос, обращенный ко мне через годы. Через молчание, через все то, что уже невозможно исправить. Я даже не знала ее голоса, с какой интонацией она бы это говорила.

— Что там? — шепотом спросила Дакота, придвинулась ближе.

— Письмо для меня.

Глава 4

Я боялась, что прочту там глубокие сожаления о своем появлении, и только это останавливало меня от прочтения вслух. Но Дакота приобняла меня за плечи, и я начала:

— «Прости меня, моя доченька. В этой вселенной нам не суждено знать друг друга, и эта глубокая боль убила во мне человеческие чувства. Я молюсь Господу каждый вечер в надежде, что он даст мне силы отправить тебе это письмо и оно не уйдет в ящик неотправленных. Я мертва для тебя и себя, ничто не может наказать меня сильнее, чем слабость, прикрытая защитой. Но защищать тебя я буду всегда, и не только я. Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету. И когда станет темно, ты отомстишь всем, кто лишил тебя покоя. Моя маленькая Мира, — я сглотнула ком во рту и продолжила, — моя невинная девочка, ты невероятно красива, и каждый вечер я проживаю несбыточные воспоминания, как сижу рядом с тобой во дворике на качелях, ветер треплет нам волосы, и я могу касаться тебя, а не только твоих фотографий. Ты бы любила помогать мне сажать цветы, может, тебе бы понравились фиалки. Я никогда этого не узнаю, и пусть я умру мучительной смертью за то, что ты проживаешь жизнь без моей любви. Будь верна себе, и, когда придет время, я встречусь с тобой и все расскажу, помогу пережить боль тяжелого бремени».

Тело сковало оцепенением. Я слышала, как рядом срывается дыхание Дакоты, и вдруг на плечо упали ее горячие слезы. Повернув голову, я встретилась взглядом с покрасневшими глазами.

— Боже, — выдохнула она хрипло и резко обняла меня, вцепившись пальцами в мою спину. Она всхлипнула, не стесняясь ни себя, ни меня. Ее дрожь передавалась мне, будто мы обе на мгновение стали одной раной.

Она плакала вместо меня, и это было непривычно. Внутри выключили свет. Казалось, если я сейчас попробую встать, ноги подогнутся. Мама сама себя вычеркнула, и меня заодно.

Я аккуратно сложила бумагу и сунула в карман — буду перечитывать, пока не вытяну смысл из каждой строки, пока не пойму, о каких тайнах она пишет. Я даже не знала, была ли она в своем уме.

Лой стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу, и бросал тревожные взгляды на дверь, ожидая, что кто-то вот-вот войдет и застигнет нас.

— Может, хватит? — тихо сказал он. — Ну правда, Мир, зачем тебе это? Все равно ведь не твое.

— Да что с тобой? Пусть посмотрит, — вмешалась Дакота, не поднимая головы.

Внутри поднималась странная смесь вины и любопытства. Я перебирала конверты, но остальные были непонятны: где-то странные буквы, где-то описания дома, погоды, рецепт печенья. Я прочла лишь часть.

«Я любила этот дом, я любила наблюдать за лесом из окон, любила ухаживать за Л., а главное, я любила его всем сердцем, настолько, насколько могла чувствовать моя юная душа. Я любила, как тихо он подкрадывался ко мне и обнимал сзади…»

— Стив, принесешь пакет? — попросила я.

Он коротко кивнул и, опираясь на перила, быстро спустился по лестнице.

— Зачем тебе пакет? — Лой вопросительно изогнул бровь.

— Я заберу все это.

— Мир, это может быть опасно. Новый владелец может что-то знать, да и соседи нас видели…

Я встретилась с ним взглядом, не давая договорить:

— Мне все равно. Я все заберу.

— И правильно, — отозвалась Дакота, вытерев остатки слез с лица.

Стивен вскоре вернулся, протянув мне полиэтиленовый пакет. Я сложила внутрь письма, фотографии и документы, ощущая настороженный взгляд Лоя.