Свободные Земли. Кудаго

— А эта тогда кто? И почему она здесь? — Алекс наконец выпустил воротник Томаса и обернулся ко мне, причём ярость в его тоне сменилась ледяным, брезгливым любопытством.

— София. Виктор подсунул её вместо Анны, сейчас я её допрашиваю, и в целом мы уже начали понимать друг друга, хотя пара вопросов у меня ещё осталась, — бросил Томас, не глядя ни на кого конкретно.

Алекс замолчал и теперь просто разглядывал меня — медленно, бесцеремонно, словно сомневался, человек ли перед ним находится.

— Если ты сразу понял, что это подмена, начерта ты притащил её сюда? — спросил он уже тише, но не отводя пристального, давящего взгляда.

— Я не знал, — отрезал Томас. — Твой дед. Это он сразу сообщил, что она не его внучка.

Лицо Алекса на мгновение окаменело, а затем его буквально перекосило от осознания масштаба катастрофы.

— Ты сообщил Орлову?! — его голос сорвался на хриплый, надрывный рык. — Ты думал, что это Анна, и первым делом потащил её к деду? Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты должен был везти её ко мне, а ты сдал её старику!

Он снова дёрнулся к Томасу, но тот лишь сильнее сжал его плечи, гася эту опасную вспышку, после чего Алекс тяжело выдохнул и снова посмотрел на меня, качая головой.

— Если он её видел... почему она всё ещё дышит?

Томас неодобрительно посмотрел на друга, но Алекс, казалось, даже не заметил этого жеста — они продолжали вести себя так, словно меня в этой комнате уже не существовало.

Между тем фамилия «Орлов» неожиданно отозвалась тревожным эхом в моей памяти, ведь имена основателей Совета нам вдалбливали с самого детства, как священную молитву. Если этот Алекс является внуком самого Орлова, а Анна — его родная сестра, то что они вообще делают здесь, вдали от Хельмера, где проживают все высшие семьи?

«Алекс... — внутри у меня всё похолодело от страшной догадки. — Это же не Александр? Нет-нет, только бы не это».

Если в Кудаго на самом деле правит внук члена Совета, то я оказалась в полной, беспросветной заднице, ведь этот город всегда считался свободным, а тут получалось, что руки Совета дотянулись и сюда. До меня мгновенно дошло, что в моем нынешнем положении подобная осведомленность приравнивается к смертному приговору, и я испуганно подумала, зачем он вообще ляпнул это при мне — если они поймут, что я всё сообразила, меня никто не выпустит отсюда живой. Или он сказал это специально, прекрасно понимая, что живой я отсюда уже всё равно не выйду?

Понимание накрыло меня новой волной паники: стены комнаты будто поплыли перед глазами, а ужас сжал лёгкие так сильно, что дышать стало абсолютно нечем. Если бы я не сидела в этот момент на стуле, то точно рухнула бы на пол.

— С вами всё в порядке?

Сквозь нарастающий гул в ушах голос Томаса прозвучал едва различимым, далёким шёпотом, и я честно пыталась ухватиться за смысл его слов, чтобы вернуть контроль, но сознание предательски соскользнуло в глухую темноту.

Пришла в себя я резко — от ледяного, обжигающего шока. Холодная вода ручьями стекала по лицу, попадая в рот и нос, заставляя судорожно хватать воздух. Но нужно отдать должное засранцу, сознание и возможность мыслить ясно возвращались, Алекс с силой поставил пустой стакан на стол. От этого звука я вздрогнула, обнаружив, что теперь он сидит прямо передо мной, заняв место Томаса.

Я провела рукой по лицу, стирая капли, пока мокрая футболка неприятно липла к телу, а озноб бил такой сильный, что зубы стучали. Александр устроился на стуле предельно расслабленно: закинул ноги на стол, скрестил их в лодыжках и уставился на меня в упор, ожидая, пока я окончательно приду в себя, но в его прищуре не было ни капли жалости — только холодное желание прикончить меня прямо здесь.

— Рассказывай. Кто ты и зачем ты здесь?

Я окончательно растерялась, не имея понятия, как вести себя с человеком, который только что окатил меня водой и смотрит так, будто уже выбрал место для моего сожжения, поэтому быстро бросила взгляд на Томаса в поисках хоть какой-то поддержки.

— Повтори всё, что говорила мне, — спокойно приказал заместитель.

Опустив голову и уставившись в грязный пол, я торопливо пересказала свою историю про Адама, про шантаж и про больную мать, стараясь говорить чётко и честно, как обычная девчонка, которой не повезло оказаться не в то время не в том месте. Я молилась только об одном: чтобы за моей естественной дрожью от холода они не разглядели настоящий, парализующий страх.

Когда я закончила, в комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Томас медленно качал головой с полным недоверием, а Александр просто запрокинул голову и шумно выдохнул, уставившись в серый потолок.

— Это полный бред! — выплюнул он, и его слова сочились чистым ядом. — Зачем Романо заставлять тебя, если он мог просто попросить? Твоя больная мать — идеальный повод для честной сделки, ведь её уже начали лечить, верно?

Он резко сбросил ноги со стола и подался всем телом вперёд, почти вплотную приблизившись к моему лицу.

— Отвечай, зачем принуждать, когда можно было просто договориться? И это ведь явно не единственная его просьба, так?

Я невольно зажмурилась, потому что паника мешала соображать, а горло словно забило сухой ватой — он был абсолютно прав, они всё поняли. Горячие слёзы покатились по щекам, дыхание сбилось, и я едва сдерживала глухие всхлипы, пока Томас резко не вмешался в допрос:

— Хватит!

Александр тут же отстранился и вернулся в прежнюю расслабленную позу, бросив на меня короткий жест, полный глубокого презрения.

— Романо хотел совершить официальный обмен и вернуть своих людей, — заговорил Томас, и его голос теперь звучал ровно, почти буднично. — Так или иначе, София, ты всё равно оказалась бы здесь, а болезнь твоей матери лишь упростила ему задачу. В вашем городе ведь не так много светловолосых девушек твоего возраста, насколько мне известно, у вас преобладает тёмная масть.

Я молча кивнула, понимая, что сил на новые оправдания у меня просто не осталось. В голове монотонно гудело, конечности окончательно онемели от холода, и мне стало абсолютно всё равно на Совет, на Кудаго и на то, что будет дальше — осталось только одно непреодолимое желание упасть на подушку и забыться глубоким сном.

— София, — Томас внимательно посмотрел на меня. — Я спрошу тебя в последний раз, и если тебе поручили что-то ещё, лучше сказать об этом прямо сейчас. Если потом выяснится, что ты соврала…

Он на секунду замолчал, и его тон стал абсолютно ледяным.

— …я убью тебя лично, — закончил он глухо.

— Всё правда… честное слово, больше ничего нет, — выдохнула я.

Томас лишь нахмурился ещё сильнее, внимательно изучая моё лицо в попытке поймать на лжи.

— Это твой единственный шанс, запомни, — жёстко отрезал он.

— Добро пожаловать в Кудаго, пупсик, — мрачно и с издёвкой добавил Алекс.

— Что со мной будет? — спросила я, не поднимая головы. — Меня не убьют?

— Не обещаю, — мгновенно отозвался Александр, и когда я посмотрела на него, то увидела на его губах самодовольную ухмылку, заставившую меня подумать, какой же он кретин.

— Пока побудешь под присмотром, — Томас с силой ударил ладонью по двери, подавая сигнал охране. — Тебя отведут в комнату. Отдохни, а завтра мы решим, что с тобой делать.

В дверях тут же выросли двое охранников в чёрной форме.

— Проводить, — бросил Томас.

Я тяжело поднялась со стула и после короткой заминки выдавила из себя тихое «спасибо» — сама не поняла, зачем, то ли от пережитого шока, то ли просто по старой привычке.

Я покорно пошла за первым конвоиром, пока второй пристроился сзади, и они вывели меня на улицу в самую глушь ночи, где вокруг было совершенно пусто и лишь издалека доносился глухой лай собак. Мы шли не больше десяти минут, пока не упёрлись в очередное серое здание — точно такое же безликое, как и то, где меня только что допрашивали.

Пока мы поднимались на второй этаж, я крутила головой, стараясь изучить новую обстановку, но слабый свет дохлой лампочки над лестницей едва выхватывал из темноты узкий коридор. Мы замерли перед белой дверью, слева от которой виднелись ещё четыре такие же, наглухо запертые створки, за которыми, возможно, тоже кто-то сидел.

Мужчина, шедший впереди, молча распахнул дверь, и внутри всё оказалось предельно просто: в углу стояла заправленная кровать, над ней чернело маленькое окно с решёткой, а рядом располагались шкаф и стол. Воздух в комнате был почти таким же холодным, как и на улице.

— Сменная одежда в верхнем ящике, — донеслось из-за спины, после чего дверь с хлопком захлопнулась.

В указанном ящике действительно лежало несколько комплектов чёрных кофт и штанов, аккуратно упакованных в пакеты, среди которых быстро нашёлся и мой размер. Я бросила одежду на кровать и присела на край, чувствуя, что сил нет даже на то, чтобы переодеться, поэтому просто подтянула колени к груди, завалилась на бок и моментально провалилась в сон.

Проснулась я от того, что мои зубы снова начали бешено стучать, ведь в комнате было так холодно, что я мысленно обругала себя за глупость и за то, что сразу не залезла под тёплое одеяло. Скинув кроссовки, я торопливо нырнула под плед, сжалась в плотный комок и замерла — постепенно тело согрелось, дрожь ушла, но сон обратно уже не возвращался.

Пролежав так около часа, я поднялась, заметив, что за окном наконец начало светлеть, и забралась с ногами на кровать, чтобы выглянуть наружу. Серые бетонные здания стояли вперемешку с какими-то яркими пристройками, сплошь облепленными разноцветными надписями. Между домами тянулись спутанные, провисшие провода, на которых трепыхались обрывки цветной ткани, а перед фасадами зеленели сочные, почти агрессивные лужайки, утыканные хаотичными пятнами цветов. Они росли густо и вперемешку, словно кто-то просто выплеснул ведро семян в сырую землю, создавая яркий, живой бардак, совершенно не похожий на унылые, пыльные и пустые улицы нашего родного города.

Спрыгнув на пол, я осмотрелась и нашла на столе бутылку с водой, а в ящике — пачку простого печенья, от вида которого желудок тут же мучительно свело. Я торопливо жевала сухие галеты, запивая их водой, и мерила шагами комнату, а когда подошла к двери и осторожно дёрнула ручку, то убедилась, что она по-прежнему заперта.

Я снова легла на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как дико осознавать, что вся моя прошлая, привычная жизнь испарилась всего за одну ночь. Но если быть до конца честной с самой собой — за что я там так сильно цеплялась? За обречённое, мучительное ожидание смерти больной матери или за бесконечную, тяжёлую работу в поле, где из-за бесконечной кукурузы не было видно горизонта? Моё будущее в Воронде было расписано на годы вперёд, и в нём никогда не оставалось места для меня самой — только вечный долг и выживание. Возможно, со временем я бы встретила кого-то, но в нашем городе я знала абсолютно всех парней, и их судьбы были так же предсказуемы, как ежегодная смена сезонов. Был Ян — добрый, надёжный, но, глядя на него, я видела лишь отражение своего собственного жизненного тупика.

Что теперь будет со мной? Наверное, меня всё же не убьют — иначе это случилось бы ещё вчера, а пока всё шло почти терпимо. Как только я заставила себя принять эти вынужденные «плюсы», внутреннее напряжение наконец начало отпускать, и тело обмякло, но резкий звук ключа в замке заставил меня подскочить на месте. Желудок снова скрутило, так как галеты провалились в него, как в бездну, не оставив и следа, но больше всего меня бесило другое — никто из них даже не подумал о том, что мне элементарно нужно в туалет. Это унизительное невнимание к базовым человеческим нуждам злило меня сейчас гораздо сильнее, чем сам факт плена.

Когда в дверях появился охранник, я не дала ему сказать и слова, резко спросив:

— Где здесь уборная?

Он на секунду завис, глядя на меня с явной растерянностью, но потом моргнул и молча кивнул на дверь напротив в коридоре, из чего стало ясно, что те загадочные запертые двери были всего лишь общим санузлом.

Оказавшись перед мутным зеркалом, я едва себя узнала, потому что вид у меня был по-настоящему паршивый. Я включила холодную воду, плеснула ею в лицо и попыталась хоть как-то пригладить всклокоченные волосы, но быстро бросила это занятие, решив: пусть смотрят и видят, до какого плачевного состояния они меня довели.

Я вышла из туалета с высоко поднятой головой, стараясь выглядеть решительнее, чем была на самом деле, но стоило нам повернуть в сторону того самого вчерашнего корпуса, как вся моя напускная храбрость начала стремительно испаряться. Мы шли по абсолютно тому же пути, и внутри всё заныло от протеста при мысли, что меня снова вернут в ту комнату, назад в пережитый кошмар.

— Простите, — обратилась я к конвоиру, который шёл первым, но он даже не повёл плечом.

Я обернулась ко второму в надежде хоть что-то прояснить, но и тот остался совершенно глух — оба мужчины двигались с таким ледяным безразличием, словно транспортировали неодушевлённый предмет, и с досадой отвернувшись, я молча побрела следом.

Когда впереди окончательно замаячило вчерашнее здание, внутри всё заныло от протеста, но, к моему искреннему удивлению, мы свернули в другой, более светлый коридор и замерли у тяжёлой тёмной двери. Конвоир коротко постучал и, услышав чёткое «Войдите», молча пропустил меня внутрь.

Это был просторный рабочий кабинет, совершенно не похожий на роскошные апартаменты нашего Главы: здесь не было панорамных окон — только два узких прямоугольника под самым потолком, из которых сочился тусклый дневной свет. Стены давили своим голым серым оттенком, а из немногочисленной мебели присутствовали массивный деревянный стол, железный шкаф и тёмный диван, небрежно накрытый шерстяным пледом.

Томас сидел в глубоком кресле и что-то быстро писал, но заметив моё появление, он сразу поднялся.

— Свободны, — бросил он стоящим в дверях охранникам и перевёл взгляд на меня. — Садитесь, София.

Я осторожно опустилась на самый край дивана, из последних сил стараясь не выдать внутреннюю дрожь, потому что от этого человека исходила тяжёлая, подавляющая сила, и каждое его движение выдавало многолетнюю привычку к абсолютной власти. Он выглядел внушительно даже в этой пустой комнате, и мне невольно вспомнился Уго, который всегда говорил, что по-настоящему опасные люди никогда не суетятся по пустякам.

Томас облокотился на край стола, сцепив пальцы в замок, и посмотрел мне прямо в глаза.

— София, давайте на чистоту: если вы всё ещё что-то скрываете от нас, сейчас самое подходящее время рассказать правду, и я обещаю, что мы сможем всё решить. Но если вы промолчите и ложь вскроется позже — помочь я вам уже ничем не смогу.

Я на секунду отвела взгляд в сторону, но тут же разозлилась на собственную слабость, понимая, что нельзя давать ему почувствовать моё замешательство.

— Мне абсолютно нечего добавить, — твёрдо отчеканила я, снова посмотрев на него. — Я всё честно рассказала вчера.

Между его густых бровей пролегла глубокая, задумчивая складка, и он замолчал, долго изучая моё лицо, словно пытался прочесть скрытые мысли прямо под кожей, а затем вновь заговорил:

— Мы приняли окончательное решение, София. Вы останетесь здесь, и отныне вы — гостья Кудаго.

— Вы хотели сказать — пленница? — спокойно уточнила я, стараясь подражать его холодному, уверенному тону. — Ведь мои возможности здесь явно будут сильно ограничены.

— Я сказал ровно то, что хотел сказать.

— Но зачем? — я постаралась придать своему голосу оттенок искреннего удивления. — Почему просто не вышвырнуть меня обратно или не вернуть домой?

— У нас на это свои причины, и обсуждать их с вами я не намерен, — отрезал он. — Лучше скажите, о каких именно «возможностях» вы так сильно печетесь?

Я на мгновение замялась, слегка склонив голову набок.

— Даже не знаю… Элементарная свобода передвижения, какая-то работа. Мне бы очень хотелось увидеть сам город, ведь я впервые выбралась за пределы Воронды, и здесь всё кажется безумно интересным.

Я опустила взгляд на пол, собирая мысли, а потом снова открыто посмотрела на него.

— О вашем городе у нас почти ничего не знают, а у вас тут… — я едва не запнулась, — живут дикие люди и у них совсем другая жизнь. Мне бы хотелось увидеть её, а не просто сидеть под замком в четырёх стенах.

Я бросила на него самый жалобный взгляд из своего арсенала, который на Уго всегда действовал безотказно, и на долю секунды мне показалось, что в глазах Томаса мелькнуло что-то похожее на понимающую улыбку, но он тут же посерьезнел.

— А может, в этом и заключается ваш истинный план? — проговорил он с едва заметной издевкой. — Остаться здесь под благовидным предлогом и устроить нам какую-нибудь пакость?

Сердце на миг испуганно сжалось, но тут же пришло чёткое осознание, что он не обвиняет меня всерьёз, а просто издевается, поэтому я картинно прикусила губу и демонстративно отвела глаза в сторону.

— Я не могла знать, что вы решите оставить меня в городе, — бросила я, отвернувшись к окну. — Как не могла знать и того, что для этого найдутся какие-то скрытые причины.

— Первое, что вам нужно твёрдо запомнить, София, — Томас протянул руку и взял со стола тяжёлую рацию, — люди, живущие здесь, называют себя свободными.

Осознание собственной глупости ударило меня мгновенно: я вспомнила свои недавние слова и резко обернулась, наткнувшись на его жёсткий взгляд, лишённый даже намёка на прежнее тепло. Моя кокетливая манера, ещё мгновение назад казавшаяся уместной, теперь выглядела жалко и совершенно не к месту.

— Зайди, — резко скомандовал он в динамик рации.

Дветь кабинета распахнулась почти мгновенно, и внутрь уверенно вошла молодая девушка, чьё появление заставило меня забыть обо всём от нахлынувшего любопытства. Её ярко-синие волосы мягкими волнами спускались по спине, а тонкие косички у висков открывали ухо, сплошь усыпанное серебряными серьгами. На ней была коричневая кожаная куртка, а запястья стягивали тяжёлые металлические браслеты, которые тихо и мелодично звенели при каждом её движении.

Я поймала себя на том, что разглядываю её слишком нагло, и поспешно отвернулась, но Томас заметил моё смущение, и маска равнодушия на его лице на секунду дрогнула, сменившись выражением хищного удовлетворения.

— Познакомьтесь, София, — произнёс он, кивая на вошедшую. — Это Дария. Некоторое время она будет находиться рядом с вами, покажет город и подробно расскажет, как здесь всё устроено.