О драконах и тенях: расстановка фигур

Жизнь и смерть Рашми Серого. Глава 6

Сразу после наступления первых холодов в ворота монастыря постучали нежданные гости. Впрочем, таковыми они были только в глазах Рашми, остальные явно ждали визита. Это произошло ближе к вечеру, но ещё до обеда монахи начали неспешно подготавливаться к встрече. Они с Вэйдэ в приготовлениях не участвовали, сидя под деревом в центре внутреннего двора, и если девочка жадно читала где-то найденный приключенческий роман, время от времени прося наставника пояснить тот или иной отрывок, то он в минуты тишины предавался малозначимым воспоминаниям, потягивал чай и наблюдал за суетой монахов.

«Но это же не логично!» – часто возмущалась она одними и тем же словами, а Рашми со снисходительной улыбкой пускался в объяснения. Порой недовольство Вэйдэ ставило в тупик и заставляло задуматься.

Мягкая зима тёплого региона одновременно удивляла его и разочаровывала, словно первые четырнадцать лет он прожил где-то в другом месте, настолько не запоминающимися были пролетевшие годы. С одной стороны она в сочетании с оградительным куполом позволяла и дальше проводить уроки под открытым небом без особого риска для здоровья, но с другой – саворин почувствовал тоску по заснеженным пейзажам эльфийских лесов. Так совпало, что ежегодные визиты Варитэн в её Гнездо пересекались с началом зимы на Ферре, где эльфы, трепетно относящиеся к красоте нижних городов, одними только оградительными куполами умудрялись подчеркнуть красоту сезона: при низких температурах на поверхности магического свода образовывалась ледяная корка, но под действием той же магии испарялась, разлетаясь в воздухе уже под куполом холодными искрами. То же самое происходило и во время снегопадов, потому Рашми расстроился, когда вспомнил, что снежный покров в этих краях, как правило, тонкий. К счастью, от мрачных мыслей его регулярно отвлекала Вэйдэ, но сам учёный с лёгкой руки савора не особо жаловал художественную литературу, хотя в свободное время писал стихи. Тем не менее, описательная часть в заинтересовавших ребёнка отрывках неоднократно казалась ему весьма изящной и вдохновляющей.

Собственно говоря, именно в момент, когда саворин пытался подобрать рифму, кто-то снаружи постучал в ворота. Вспоминая, как он сам так делал, Рашми невольно отметил, насколько неестественно громким этот звук казался внутри стен монастыря, а затем наступила та самая тишина, которая ошеломила учёного по прибытию. Под его полный непонимания взгляд монахи спешили скрыться в боковых пристройках, за исключением мастера-травника, исполняющего в тот день роль привратника, и даже Вэйдэ закрыла книгу, чего-то напряжённо ожидая. Никто не посчитал нужным посвящать Рашми в тонкости ритуала встречи нового гостя, потому что иначе кому-то пришлось бы приоткрыть ему тёмные стороны тандема. Не все из брошенных и осиротевших саворинов смиренно ждали смерти, как это делал Рашми, некоторые отказывались смотреть правде в глаза, а кто-то желал умереть на своих условиях, отчего и тех и других привозили в монастырь Последнего пути против их воли. Лишённые тандема должны были навеки заснуть именно в его стенах, но такова была лишь часть правды.

Тем не менее, удивление Рашми стало ещё сильнее, когда ворота миновало двое. В то же мгновение Вэйдэ поднялась на ноги, взяла его за руку и тихо попросила:

– Наставник, пойдёмте в трапезную, – она то и дело бросала нетерпеливый взгляд на новоприбывших, будто спешила.

– Я не понимаю, – также тихо признался Рашми. – Что происходит?

– Гость в сопровождении – это скверно, – попыталась торопливо пояснить девочка и потянула за руку. – Наставник, скорее…

Он не стал сопротивляться и позволил увести себя подальше от разворачивающихся событий, хотя настойчивость ребёнка только сильнее будоражила его любопытство. В трапезной картина немного прояснилась, но менее загадочной в глазах Рашми не стала. Сперва с коротким вопросом: «Один?» к Вэйдэ подошло несколько монахов из тех, кто избегал гостей, но их лица сильно помрачнели, когда в ответ девочка, хмурясь, покачала головой. Создавалось впечатление, будто в монастырь прибыл не саворин, а произошло что-то плохое, о чём все обитатели этого места опасались говорить вслух. Но он и слова не успел сказать, чтобы удовлетворить свой интерес, как к образовавшейся толпе подошёл настоятель.

– Не раздувайте проблему, – голос старика звучал строго. – Или вам заняться нечем?

Извиняясь и тихо ворча, монахи поспешили удалиться. Дайари проводил их недовольным взглядом, но стоило ему посмотреть на девочку и на немолодом лице расцвела тёплая улыбка.

– Вэйдэ, милая, – он погладил ребёнка по волосам, – не мучайся, иди к себе.

– Но… – хотела было возразить монастырская воспитанница, и, едва заметно кивнув в сторону Рашми, уточнила. – Мне правда можно?

– Иди, – махнул рукой старик и добавил. – Я составлю твоему наставнику компанию, не переживай.

Коротко поблагодарив, Вэйдэ стремительно выскользнула через дверь обратно во внутренний двор. Наблюдая за бегством ученицы, саворин позволил себе тяжело вздохнуть и наконец-то подал голос.

– Искренне надеюсь, что вы удовлетворите моё любопытство, – он старался говорить ровно, чтобы в голосе не слышались недовольные нотки, ведь вся ситуация в целом: странные манёвры, нагнетание и в особенности недосказанность начинали раздражать Рашми.

– Да, мне действительно стоит кое-что прояснить, – согласился настоятель и жестом предложил пройти вглубь, где они и расположились за одним из многочисленных небольших столов. Монах-привратник, встретивший Рашми в день прибытия, поставил перед ними большие чашки со свежезаваренным чаем и отошёл в сторону, но оставался неподалёку, словно ждал приказов. – Но для начала ответьте: в чём разница между брошенными и осиротевшими саворинами? – продолжил настоятель и как будто специально выдержал паузу, чтобы перебить собеседника, как только тот откроет рот для ответа. – Кроме очевидного: от одних драконы отказались после закрепления тандема, а другие потеряли своих ведущих.

Почти детская выходка выдавала раздражение монаха, правда в отличии от Рашми у его негодования были совсем другие корни. Забота об одном госте уже достаточно хлопотно, а о двоих сразу – это почти проблема. За долгую жизнь Дайари многое повидал и попросту не верил в совпадения, а ускользающее от внимания объяснение едва ли не выводило старика из себя, но ему всё же кое-как удавалось сохранять лицо.

– В продолжительности совместного сосуществования, – помедлив, произнёс Рашми. Подпорченное настроение собеседника не укрылось от его внимания, а потому казалось, что вопрос на самом деле с подвохом.

– Интересовались данной темой? Или это входит в обучение Скользящей академии? – хитро прищурился монах. Своим интересом он маскировал собственный просчет: пусть ответ и являлся одним из правильных, но Дайари ожидал других слов.

– Не входит, – признался саворин. Нежданная мысль неприятно царапнула: а почему, собственно, о подобном не говорят в стенах академии? Но вслух сказал другое. – Мой савор тяготела к биологии и анатомии, особенно её интересовало влияние внешних факторов на организмы, в том числе магии и тандем… – негромкое покашливание и иронично вскинутая бровь старика была подобна вежливой просьбе не загромождать разговор ненужными терминами. – По этой причине мы с Варитэн находились в составе исследовательской экспедиции в красной пустыне Товаруна.

– К сожалению, в монастырях Последнего пути наиболее ярко видна, скажем так, душевная разница между саворинами, – отпив чая, наконец-то приступил к рассказу настоятель. – Буду откровенен, нам, – он похлопал себя по груди, как бы говоря за всех монахов, – с брошенными всегда сложнее, чем с осиротевшими, потому что их нереализованные стремления, надежды, планы на будущее становятся тяжёлым бременем и для самих саворинов, и для окружающих.

Рашми не особо нравилось начало, но он молча ждал продолжения в робкой надежде подловить собеседника, ведь пока ему было нечем возразить старику. Жизнь и обучение в Скользящей академии во многом являлись условными, в её стенах напрочь отсутствовали дух соперничества и товарищества, зато всячески поощрялось саморазвитие как стремление произвести хорошее впечатление на дракона при первой встречи, доказать ему свою полезность, потому что одной только связи было недостаточно. Конкретно эту мысль в академии доносили до умов молодых саворинов, но об остальном молчали.

– Прибыв в монастырь, – продолжал монах, – брошенные, как правило, встают на путь саморазрушения, а осиротевшие – на путь смирения.

– Хотите сказать, что я покорно жду смерти? – не понимая причины, Рашми задели слова настоятеля, и его руки потянулись к чашке, лишь бы не сидеть без дела, слушая откровения.

– Именно так, – старик подарил собеседнику тёплую улыбку. – Потому о вас, несмотря на странности, так приятно заботиться.

К своему удивлению, Дайари едва не сказал саворину лишнего, что было очевидно только монахам. Среди несчастных, кого больше не поддерживал тандем, только те, кто не позволил сожалениям взять над собой верх, жили дольше погрязших в унынии. Но даже так, разница никогда не составляла больше недели, в остальном настоятель даже близко не мог объяснить, как сидящему перед ним гостю удалось прожить несколько месяцев после смерти дракона, а в чудеса, о которых шептались его легковерные собратья, он откровенно не верил.

– Какой необычный комплимент, – не удержался от смешка Рашми.

– Я правда хочу, чтобы и остальные, кто прибудет к нам после вас, были такими же, – улыбка старика померкла, он тяжело вздохнул и сделал глоток чая. – Но это попросту невозможно: даже представители одного вида порой такие разные. Раньше в монастырях царили другие порядки, практика говорить с саворинами без тандема, облегчая им ожидание, зародилась только пол века назад, и, вопреки прогнозам, это сильно облегчило монахам заботу о тех, кто прибывает в монастыри Последнего пути умереть

– А до того времени? – уточнил Рашми, понимая, что в нём проснулся профессиональный интерес.

– Мне рассказывали, что почти все брошенные вели себя… кхм… буйно. Вспышки необъяснимого гнева были слишком частым явлением. Поэтому гость в сопровождении для нас – это определенный знак, – настоятель чуть помедлил и добавил. – Плохой знак.

Рашми задумчиво нахмурился. У него не было повода не доверять словам старика, просто в воспоминаниях сохранилась немного другая картина, которая вот прямо сейчас стала казаться такой мерзкой, что хотелось что-то сломать. Как раньше он мог быть таким недальновидным? В действительности ещё во времена обучения в Скользящей академии ему, как и остальным ученикам, часто приходилось видеть брошенных: в шестнадцать лет каждый саворин начинал участвовать в wei’warri, так драконы называли эпизоды своей жизни, когда им приходилось делать выбор, требующего взвешенного осмысления, например, связать себя с конкретным ребёнком из толпы или дождаться другого, и в день, когда Рашми встретил своего савора, двое отправились из стен академии в монастырь Последнего пути. Сейчас воспоминания о wei’warri казались ему почти постыдными, он даже не помнил лица раздавленных отказом детей, зато отчетливо помнил своё безразличие и то, что никто из брошенных не закатывал истерик и не молил о снисхождении. Дальнейшая судьба несчастных ни у кого не вызывала интереса, потому ему сложно было принять слова настоятеля, ведь саворин видел только часть картины.

– Значит ли это, что, разговаривая с ними… – он запнулся и быстро поправил себя, – с нами, вспышки гнева стали реже? – своим вопросом Рашми попытался отвлечь себя от мрачных воспоминаний.

– Безусловно, но они, к сожалению, всё равно случаются, – возразил настоятель, глядя в чашку. – Иногда гости прибывают слишком поздно, уже сломленные, и мы словно о стену бьёмся. Поэтому все в этом монастыре так или иначе пострадали от душевной нестабильности брошенных саворинов. Даже Вэйдэ.

– Что? – не поверил учёный, упоминание ученицы будто отрезвило его. – Как?

– Прибывающие сюда, мягко говоря, не ожидают увидеть среди монахов ребёнка, – издалека начал объяснения Дайари, и Рашми не мог не признать его правоту, встреча с девочкой действительно оказалась сюрпризом. – Её присутствие вызывало у них любопытство, отвлекало от самобичевания. Даже самые буйные будто по щелчку пальцев успокаивались и невольно тянулись к ребёнку: сперва чисто из интереса, а затем в попытке поведать ей о своей жизни, словно исповедуясь, – старик, в чьём голосе легко угадывался восторг, ненадолго замолчал и продолжил уже более сухим тоном, как будто зачитывал отчет. – Но однажды Вэйдэ сломали руку: увлечённый своим рассказом саворин схватил девочку за запястье и слишком сильно сжал, пока она пыталась вырваться. Инцидент посчитали случайностью, гость потом долго извинялся и даже помог с лечением, вот только с тех пор наша милая Вэйдэ цепенеет, когда кто-то прикасается к её рукам.

– Я не знал… – почти простонал Рашми, понимая причину, по которой в тот день ученица в ужасе от него убежала.

– А ведь меня она уверяла, что отбросила тот страх, – наблюдая за муками совести странного гостя, недовольно проворчал старик и отпил чая.

– Даже саворины не застрахованы от самообмана, – попытался утешить собеседника Рашми. – Она именно после этого случая стала сторониться прибывающих в сопровождении?

– Нет, произошёл ещё один инцидент, – настоятель устало откинулся на спинку стула, – никто из нас даже предположить такого исхода не мог: саворин попытался задушить Вэйдэ… – видя, как на лице Рашми недоумение сменяется гневом, Дайари испытал двоякие чувства. Но в то же время он решил не посвящать собеседника в неприятные детали. – К счастью, всё разрешилось относительно благополучно, а наш внутренний свод правил дополнился одной поправкой: первыми контактировать с гостями будут только те, кто могут за себя постоять.

– А тот саворин, – понимая, что старик не расщедриться на детали, Рашми решил рискнуть, – он долго прожил?

– Очень мало и скончался на следующий день после инцидента…

Любопытство собеседника не к месту всколыхнуло память Дайари. Злополучный случай произошёл зимой, когда Вэйдэ было семь лет, в разгар дня во время снегопада, отчего во внутреннем дворе было очень красиво, но эта красота плохо вязалась с тем, что происходило в саду. Потребовалось трое, чтобы оттащить озверевшего саворина от ребёнка. Старый монах держал на руках вздрагивающее от кашля тельце и по какой-то причине не мог оторвать взгляд от искажённого лица виновника инцидента, пока тот, почти рыча, пытался вырваться.

«Отпустите! Проклятье, да как же вы не понимаете, я ей одолжение делаю! – трое монахов едва удерживали стоящего на коленях человека и казалось, что вот-вот он снова встанет на ноги. – Она все равно умрёт, в этом монастыре или в другом, так какая разница, когда это произойдёт?! – через мгновение перед саворином оказался эльф, без каких-либо прелюдий влив безумцу что-то в рот, благодаря чему он мгновенно ослаб, но всё равно успел выпалить в адрес Вэйдэ последнее «напутствие». – Дракон откажется от тебя, слышишь? Он откажется от тебя…».