О драконах и тенях: расстановка фигур

Жизнь и смерть Рашми Серого. Глава 7

Поздний вечер того дня, когда настоятель сообщил о смерти молодого саворина, расколол дальнейшую жизнь Рашми на «до» и «после». Он сидел у камина в отведённой комнате и, глядя на пляску языков пламени, прокручивал в голове последние события: нежданные гости, слова мастера Тенвиара, поведение собрата по тандему и реакция Вэйдэ как только начались крики. Рашми не сомневался, что действия ребёнка были продиктованы не страхом, хотя в детских глазах читалась не поддельная тревога, нов тот момент крепкая хватка и настойчивость сбивали его с толку и путали мысли. Обдумывая по отдельности каждый эпизод минувших дней, Рашми снова испытывал то отвратительное чувство растерянности, которое непременно возникало стоило ему попытаться уложить всё увиденное в рамки одной картины, что делало и так испорченное настроение ещё более скверным. Днём он наступил на горло своему любопытству и теперь жалел об этом, а пытливый разум одолевали сомнения. Ему определённо чего-то не хватало для полного понимания, но могли ли ответы на невысказанные вопросы заполнить в картине событий раздражающую пустоту?

Такими размышлениями Рашми маялся уже некоторое время и вполне мог потратить ещё несколько часов в безрезультатной попытке что-либо понять, но, к счастью, в дверь негромко постучали. Он меньше всего ожидал увидеть на пороге комнаты эльфа, даже не допуская мысли, что поздний визит тоже стал результатом метаний и сомнений. Обычно спокойный в обществе обитателей монастыря, Илу’ридан Касси’амин Верода за час до визита был готов сорваться на первом встречном, настолько неспокойные мысли крутились в его голове. В тот вечер, подготавливая инструменты и тело мёртвого саворина, травник долго принимал решение: соблюдать чёткие правила или приоткрыть тайну монастырей Последнего пути странному гостю, лишь бы умерить его любопытство? В другое время он не стал даже задумываться над какими-либо вариантами, безоговорочно следуя прописанному только для эльфов особому регламенту, где молчание и сохранение секретов ставилось превыше жизней обитателей монастыря. Но он всё равно до последнего мучался сомнениями, упрямо отбрасывал удобные доводы, оправдываясь правилами, и с раздражением понимал, что они возвращались стоило невольно вспомнить высказанный сухим тоном вопрос: «… для чего при каждом монастыре служит эльф?».

– Тебя что-то беспокоит? – вывел травника из задумчивости чуть насмешливый голос другого эльфа, который сопровождал мёртвого саворина и на самом деле прибыл в монастырь Последнего пути со скрытым заданием, непреднамеренно создав в стенах обители переполох.

– Ничего подобного, – попытался возразить монах.

– Ты перекладываешь инструменты уже второй раз, – с улыбкой заметил собеседник.

Илу’ридан сперва бросил на эльфа раздражённый взгляд, затем посмотрел на лежащее на специальном столе тело в центре монастырской хладной и в голове на удивление чётко снова прозвучал вопрос учёного. Ему кто-то рассказал? Или же просто намекнул? Травника уже откровенно злило отсутствие ответов, но вслух он сказал другое, наконец-то приняв решение.

– С нами будет наблюдатель, – и стоило лишь озвучить вердикт, как с его плеч будто свалился камень.

– Так нельзя, Касси’амин – вмиг стал серьёзным эльф, обратившись к собрату по культу по второму имени. В конце концов, их знакомство опиралось только на совместную службу. – Правила…

– Правила не оговаривают саворинов, – перебил собеседника монах.

– Тот второй? – хмуро уточнил эльф. – Но что, если он не станет молчать?

– Тогда я позабочусь, чтобы он мирно заснул раньше срока, – твёрдо ответил Илу’ридан. И, направившись к выходу, добавил. – Он в любом случае не покинет монастырь.

– Касси’амин, – окликнул его эльф, заставив на мгновение задержаться. – Мне придётся об этом доложить.

Травник оставил заявление без ответа.

Необъяснимо почему, он был уверен, что поступает правильно, а потому не испытывал страха перед потенциальным наказанием, хотя немного беспокоился об обитателях монастыря. Но в то же время эльф четко видел возможность разобраться с двумя проблемами, которые так или иначе касались странного гостя и привносили в тихую жизнь монаха утомительные хлопоты. В действительности Илу’ридан должен был сразу сообщить о долгоживущем саворине, но упрямо откладывал написание письма, придумывая себе всевозможные оправдания, потому что не желал видеть в стенах монастыря чужаков, чьё любопытство ничем не лучше препарирования новых видов из аномалий Воплощения.

Визит собрата по культу мог решить одну из проблем, благодаря чему эльф не видел в последних словах сопровождающего ни единого признака угрозы, скорее обещание рассказать обо всём, что произошло за проведённую в монастыре неделю. Это так удобно позволяло Илу’ридану не тратить время и силы на сочинение отчёта, пусть ценой и станет выговор. Он и так в ссылке, ему нечего терять, убеждал себя эльф. Главное правильно преподнести саворину часть правды, и тогда никто не пострадает. Оттого, продумывая каждый возможный ответ, он нарочито медленно брёл к комнате Рашми, сознательно оттягивая момент, будто нервничал перед встречей. Но, как только дверь после стука распахнулась, травник вздрогнул, что-то в образе растрёпанного человека заставило его всего на мгновение почувствовать сильное давление, едва не доведшее его до паники. Короткого мига вполне хватило, чтобы эльф растерялся и напрочь забыл заготовленную для встречи приветственную фразу.

– Какой… кхм… неожиданный визит, мастер Верода, – прокомментировал затянувшуюся паузу Рашми.

– Однажды вы задали мне неудобный вопрос, – наконец-то взяв себя в руки, произнёс Илу’ридан. – Предлагаю вам возможность узнать ответ.

Теперь растерялся саворин. При других обстоятельствах ему не составило труда поверить в добрые намерения эльфа, но проведённый в раздумьях вечер утомил Рашми и у него уже не получалось продолжать наивно смотреть на окружающий мир. Наверно потому, в предложении травника чувствовалось какое-то лукавство, как будто собеседник предлагал пройти сквозь тёмную воду, где не было видно ни дна, ни опасности. Учёный находился в шаге от того, чтобы ещё раз наступить на горло своему любопытству и отказаться, но стоило ему лишь открыть рот, как монах просто молча отступил на шаг и медленно побрёл в обратном направлении. От удивления Рашми даже клацнул зубами, он несколько вдохов бесцельно смотрел куда-то перед собой, чувствуя, как в нём закипало накопленное за неделю раздражение вместе с гневом. Ему очень хотелось одним движением руки громко захлопнуть дверь, но вместо этого Рашми сделал первый шаг вслед за удаляющейся фигурой, словно ноги жили своей жизнью. Позже саворин признается себе, что в тот момент им двигало вовсе не любопытство и даже не жгучее желание высказать эльфу пару «ласковых» слов, а голос друга в голове: «Надеюсь, там, в монастыре, у тебя будет время задуматься над моим вопросом…».

Тем не менее, как бы он не пытался догнать травника, тот, казалось бы, ленивой походкой в последний момент скрывался за поворотом, которых в монастыре хватало с избытком, пока не остановился у небольшой двери чуть в стороне от трапезной. Наконец-то догнав монаха, ему уже не хотелось ничего говорить или возмущаться, просто дышать было для него близко к пытке, а горло будто сдавливала чья-то рука. Эльф терпеливо дождался, пока дыхание Рашми станет медленным, не предпринимая никаких попыток помочь и внимательно наблюдая за каждым его действием, а затем со словами: «Нам сюда» исчез в проёме.

Скрывающаяся за дверью лестница вела куда-то вглубь, и одного взгляда на неё хватило, чтобы в голове Рашми начали возникать странные вопросы, посещающие его, как правило, в одиночестве. За проведенное в монастыре время ему неоднократно становилось интересно: как, а главное – где хоронили осиротевших и брошенных саворинов? Порой он задумывался над тем, что останется после него самого: тело, прах или памятная вещь? Уютный монастырь действительно казался слишком маленьким, чтобы хранить в своих стенах чьи-то останки, в округе же не имелось мест погребения и отчего-то не верилось, что кому-то приходилось приезжать в эту глушь за трупами. Рашми при желании мог бы задать тяжелые вопросы настоятелю или тому же эльфу, но он не позволял любопытству выйти за очерченные им ещё в день прибытия рамки, а потому молчал. Слишком свежа была память о том, как одержимость Варитэн ответами привела их союз к трагедии.

На середине спуска саворин почувствовал, как внезапно похолодело. С губ по старой привычке слетело слово-ключ согревающего заклинания, на плечи словно накинули тёплую мантию, но сам Рашми на пару мгновений замер на месте. Он не особо любил пользоваться магией, по-прежнему испытывая болезненную неловкость из-за слабого таланта. Как-никак, осознавать собственную ущербность всегда неприятно. К счастью, при жизни Варитэн не нужен был толковый маг, зато остро требовался ассистент. Поэтому в арсенале Рашми имелось лишь несколько заклинаний внутреннего круга и простое согревающее, которое сильно облегчало ему жизнь зимой в лесах Ферры, он освоил с определенной целью. Внезапный холод был слишком хорошо знаком и, продолжив спуск, саворин уже знал, что ему предстоит увидеть.

– Вы когда-нибудь присутствовали на вскрытии? – уточнил эльф, как только учёный пересёк недлинный коридор и миновал ещё одну дверь.

– Ассистировал своему савору, – с заминкой ответил Рашми, не в состоянии оторвать взгляда от лежащего в центре просторной комнаты накрытого тканью тела. Два кристаллических светильника ярко освещали только область вокруг него, погружая остальную часть пространства в глубокие тени.

– Одной проблемой меньше, не придется переживать о вашем самочувствии, – не удержался от комментария травник, снимая с себя мешковатую мантию и надевая поверх таба с короткими рукавами кожаный фартук. На мгновение эльф показался саворину мясником с торговой улицы Освы, что красноречиво говорило: вскрытие будет делать именно он.

– Меньше всего ожидал увидеть у травника такие навыки, – отметил Рашми, делая выводы только по одежде, но даже так монах прекрасно его понял.

– Можете не верить, но для меня анатомия – не более чем хобби, – направляясь к лежащему на столе телу, признался Илу’ридан. Так он мог не смотреть в лицо собеседнику и заподозрить его во лжи было сложно. – Просто так совпало, что в стенах монастыря Последнего пути увлечение оказалось востребованным. Сейчас вообще сложно найти кого-либо, кто посвятил бы себя чему-то одному, – встав у стола, эльф на пару мгновений замолчал. – Но мы собираемся обсуждать вовсе не меня, верно? – и рывком сбросил ткань с трупа.

Рашми и раньше доводилось видеть голые тела, но вид мёртвого собрата по тандему вызывал противоречивые чувства и сильное желание отвернуться. Лицо и шея молодого саворина были в рваных царапинах, на одной руке не хватало двух ногтей, а в области солнечного сплетения имелись странные колотые раны разной толщины.

– Он сам себе нанёс эти увечья? – задумчиво поинтересовался Рашми, встав так, чтобы стол находился между ним и монахом.

– По крайней мере, лицо себе разодрал точно сам, – ответил эльф и затем произнёс слово-ключ. Его руки до середины предплечья еле заметно замерцали, а мгновение спустя снова стали нормальными, но вот непроницаемое заклинание на них осталось.

Тогда же Рашми понял, что собеседник с ним не откровенен и полностью доверять его словам не стоит: такое заклинание не осваивают только ради увлечения, к тому же оно не каждому под силу в подобном виртуозном исполнении без долгой практики. Тем не менее, он решил промолчать и плыть по течению, заставляя себя наблюдать за уверенными движениями, за тем, как острое лезвие рассекает кожу, а умелые и сильные руки оттягивают её, раскрывая живым нутро мертвеца. Всё это невольно напомнило Рашми о проведённом с Варитэн времени, когда она, переполненная энтузиазмом, препарировала чей-то труп в такой же хладной, и в какой-то момент в глазах саворина монах стал пугающе похож на дракона, а сам он разве что не ходил вокруг стола, делая опись дефектов и аномалий. Это одновременно вызывало чувство ностальгии, разбавляя мрачность обстановки, и злило, ведь ему меньше всего в тот момент хотелось придаваться воспоминаниям.

Но всё изменилось, когда эльф вскрыл брюшную полость. Сразу после закрепления тандема, посетив вместе с савором академическую хладную впервые в жизни, Рашми позорно вырвало, но в увиденном было кое-что, произведшее на него глубокое впечатление: во «внутреннем мире» живых существ не имелось месту излишеству, каждый орган, каждый сосуд – всё находилось на своём месте и служило определенной цели, будучи грамотно упакованными в оболочке из костей и кожи. Именно компактное расположение внутренностей, как бы цинично это не звучало, впервые пробудило его любопытство, определив их с Варитэн дальнейший путь. Но то, что он увидел внутри мёртвого саворина было лишено красоты, которую худо-бедно передавали иллюстрации к учебникам по анатомии. Внутренние органы парня буквально были нашпигованы осколками, что, мягко говоря, не соответствовало нескольким тонким ранам в области солнечного сплетения. А сами осколки в ярком свете светильников странно блестели и оторвать от них взгляд, несмотря на лицеприятный антураж, отчего-то было сложно.

– Это же… – Рашми на мгновение запнулся, ему снова стало тяжело дышать, а от посетившей абсурдной идеи голова и вовсе шла кругом, отчего он поспешил опереться о край стола. – Скажите мне, что это не убийство.

Эльф даже застыл от удивления, вскинув на учёного полный недоверия взгляд. Илу’ридан ожидал от странного гостя совсем другой реакции: вопросов, ужаса, отрицания, даже истерики. Направляясь к комнате саворина, он успел продумать свои действия при каждом плохом исходе, но таких слов не предвидел, а потому едва не рассмеялся. Да и кого бы не позабавило подобное заявление? С его губ слетело безразличное «нет», вот только сама ситуация словно не желала отпускать. В повисшей тишине эльф принялся извлекать из внутренностей самые большие осколки, прокручивая в голове просьбу Рашми. Кому вообще будет выгодно убийство юнца, которому даже тандем не закрепили? Да к тому же таким жестоким образом! Разве что учёный понял… Илу’ридан снова застыл и с осколком в руке посмотрел на собеседника. В голову опять начали лесть мрачные мысли, всё сильнее хотелось закончить этот фарс, потому что в словах саворина находилось рациональное зерно и казалось, что этот человек, сам того не осознавая, подошёл слишком близко к правде.

– Впрочем, – прервал эльф затянувшуюся паузу, – возможно, ответ будет зависеть от точки зрения. Если рассматривать ситуацию под другим углом, то смерть этого парня, – монах указал осколком на тело, – действительно может выглядеть как убийство. Возможно, вы даже скажете мне, кому это выгодно… – и в ожидании замолчал.

Рашми медлил с ответом, наблюдая как эльфийские руки продолжают извлекать осколки и перекладывают их в наполненную вязкой жидкостью ёмкость, что стояла на высокой подставке у стола в слепой зоне. Он заметил её позже, когда обошёл стол, и в его воспоминаниях о том вечере она осталась голодным чревом, жадно поглощающим нечто важное. Наиболее тонкие осколки иногда ломались с мелодичным звуком, но если травнику тонкий звон казался в чём-то красивым, то у саворина от него неприятно стреляло в висках, отвлекая от странных вопросов, которые то и дело посещали его голову. Зачем эти намёки? Что эльфу известно? И сколько? Рашми не понимал, что его провоцируют, что каждое слово и жест оценивают, потому что они оба, учёный и травник, подозревали друг друга, каждый в своём, не подозревая, что ошибаются в выводах. Вот только, в отличие от монаха он не хранил никаких секретов. Просто за проведенное в монастыре время многое из того, что раньше казалось непоколебимым, зато простым и понятным, сильно изменилось, а правда стала для него тяжелым бременем, которое Рашми до этого дня не желал взваливать на чужие плечи. Визит в хладную показался ему хорошим поводом выговориться.

– Драконам, – едва не выплюнул саворин и отступил от стола на шаг.

Эльф отправил в ёмкость очередной осколок и выпрямился. В голове из подозрений и неоправданных ожиданий образовалась мешающая думать каша, но даже так ответ показался ему дикостью.

– Вы это сейчас серьёзно? – хмуро произнёс монах. Он привык, что связанные тандемом фанатично защищают своих саворов и к заявлению отнёсся с сильным недоверием, отчего-то позабыв о том, что странный гость не умеет врать.

– Вы так удивлены, потому что не знаете, как протекает wei’warri, – снисходительно сказал Рашми.

– Что более чем логично, – раздражённо парировал эльф, – ведь на церемонию посторонних не пускают.

– Действительно, не пускают, – вынужден был согласиться учёный, – но не потому, что там творятся тайны и рождаются секреты. Драконы считают wei’warri слишком личным, чтобы посвящать в свои решения посторонних.

– И как такие детали относятся к предполагаемому убийству этого осиротевшего юнца? – и, хотя Илу’ридан продолжал говорить вежливо, ему едва хватало самообладания, чтобы не выругаться.

– Терпение, мастер Верода, – не удержался от снисходительной улыбки саворин. – Для нас, – он похлопал себя по груди, – wei’warri является знаменательным событием: обретение чего-то значительно большего, чем родственной души, смысла жизни, центра вселенной… Как ни называй, а мы готовы ради своих саворов на что угодно: потакать их желаниям и стремлениям, прощать любые нанесённые обиды и легкомысленные жесты, по одному лишь слову подвергать себя неоправданному риску. Встретившись с драконом взглядом, мы понимаем: они для нас всё, Абсолют, почти божества. А затем… – он ненадолго замолчал, чтобы тяжело вздохнуть и продолжить уже сухим тоном, – остаток жизни, долгой или короткой, игнорируем тот факт, что мы для саворов не более чем инструмент, с которым можно бережно пользоваться, а можно сломать или, разочаровавшись, выбросить. Но исход у нас всех без исключения один: не важно брошенный или осиротевший, без связи с савором мы умираем. И поверьте, драконам выгодна наша быстрая смерть, чтобы эхо тандема не донимало живых…

Рашми заставил себя замолчать, ему не хотелось посвящать собеседника в ещё более глубокие детали. В глазах саворина это было неприлично, он по-прежнему считал отношения связанных тандемом слишком личными, чтобы говорить о них вслух и, тем более, рассказывать о них кому-то. А потому не сказал эльфу самого важного, что сам узнал от Варитэн совершенно случайно: тандем нельзя разорвать полностью. Эхо загадочной связи продолжало донимать драконов, подобно зудящим шрамам, дискомфорт от которых был особенно невыносим, пока отвергнутый партнёр мучился перед смертью. Но это эхо неизменно исчезало, стоило им встретить на wei’warri нового саворина.

Обида будто сдавила Рашми горло, в миг дышать стало тяжелее. Казалось, у него было право злиться и обвинять драконов. Если бы он только знал, что происходит в монастырях Последнего пути ещё в те времена, пока савор была жива, то легко сделал ужасающее открытие. Возможно, у него даже получилось хоть на что-то повлиять. Вот только наложенные на Рашми запреты оказались слишком тяжёлыми оковами. Не менее тяжёлым стало и понимание того, что уже слишком поздно упрекать Варитэн в недальновидности или скрытых мотивах.

– События последних двух дней показали мне, насколько мучительный нам определён финал. – снова заговорил Рашми, переводя тему. – Полагаю, поэтому на ваших клумбах растут травы с сильным седативным эффектом. Ведь так?

Пока саворин говорил, эльф снова чувствовал то плохо поддающееся объяснению давление, которое испытал на пороге комнаты гостя, только теперь оно ощущалось слабее, благодаря чему удавалось сохранять самообладание. Но вот быстро ответить на вопрос у него никак не получилось, горло будто что-то сдавило и травник просто кивнул.

– Тогда поймите меня правильно, мастер Верода, – продолжил Рашми всё тем же сухим тоном, посмотрев на тело мертвеца, – я с многим смирился и просто хочу знать: эта жестокость – холодный расчёт или роковая случайность? Её зерно заложено в нас драконами ритуалом или порождено самим тандемом? Саворины уникальны в своей трагедии, и если да, то почему? В чём смысл нашего существования в конце концов? Мы ведь даже семей не заводим, между прочим, настолько очарованы своими саворами, и оставляем после себя только это? – он жестом указал на посечённые внутренности.

Саворин наконец-то замолчал, задумчиво глядя на тело, будто погрузился в размышления, а эльф словно очнулся. Престранный монолог и его оцепенение так сильно напомнили Илу’ридану о том инциденте, где душой и телом пострадала Вэйдэ. Было время, когда он часто прокручивал в голове события того дня и никак не мог понять, почему в критический момент настоятель ничего не сделал, и вот неожиданно ему довелось побывать в схожей ситуации.

– Мне жаль, но в поиске ответов вряд ли смогу вам помочь, – кое-как выдавил из себя травник, – я рассчитывал услышать совершенно другие вопросы.

– Давайте смотреть правде в глаза, – Рашми снова снисходительно улыбнулся, – о вопросах, которых вы ожидали, не то, что говорить, о них думать страшно. Тем не менее, тандем не сделал из меня наивного саворина, я лучше других вижу, как ухудшается моё состояние. Но почему процесс протекает так медленно и безболезненно? Этот парень угас буквально на глазах…

– Это вы мне скажите, – более уверенно парировал эльф. – Он такой же сирота, разница между вами двумя лишь в том инциденте в исследовательской экспедиции. Что же такого произошло в красных песках Товаруна?