- -
- 100%
- +
Его рука сама собой взметнулась вверх и легла ей на затылок, зарываясь пальцами в тяжёлые волосы на шее. Это был не нежный жест влюблённого мальчика из лагеря. Это был жест мужчины, принимающего решение в момент бури. Он рванул её к себе и поцеловал.
Это был жёсткий, требовательный поцелуй. Губы Санго приоткрылись от неожиданности, но она не оттолкнула его. Наоборот, она прильнула к нему всем телом, отвечая с той же страстью и отчаянием. Этот поцелуй был их общим безумием, их общим бунтом против судьбы и логики.
В холле повисла звенящая тишина. Несколько человек за дальними столиками обернулись на звук их сбившегося дыхания, но тут же вернулись к своим разговорам. Наконец, Юкио отстранился первым. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он смотрел на Санго так, будто сам не верил в то, что только что сделал.
Лицо Санго горело. В её глазах плескался триумф вперемешку с шоком от собственной смелости и его ответа.
Не сказав больше ни слова, он развернулся на каблуках и быстрыми шагами направился к выходу из отеля, оставив Санго одну посреди холла под тихий шелест фикусных листьев и равнодушный взгляд панорамных окон. Он вышел на улицу, словно пытаясь сбежать от самого себя. Морозный воздух ударил в лицо, но не смог остудить жар, заливающий щеки. Щелчок двери за спиной прозвучал как приговор.
Он не понимал, что на него нашло. Этот поцелуй... он был предательством. Предательством по отношению к Лилии, к их разговору о честности, к клятве, которую он дал себе всего несколько дней назад. «Это ничего не меняет», — билось в его голове. Но это меняло всё. Он сам всё испортил.
В это же время, в нескольких метрах от опустевшего кресла у окна, из-за массивной колонны бесшумно вышел Кайто. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но в глазах читалось удовлетворение от хорошо выполненной работы. Он был тенью Такао — тихой, незаметной и абсолютно преданной. Не привлекая внимания, он убрал телефон во внутренний карман пиджака и направился к лифтам. Его миссия была выполнена.
Номер Такано на седьмом этаже был погружён в полумрак, который казался почти осязаемым. Тяжёлые бархатные шторы цвета индиго были наглухо задёрнуты, отсекая не только дневной свет, но и весь шум огромного города. В номере царила гулкая, ватная тишина, нарушаемая лишь мерным, гипнотическим тиканьем старинных напольных часов в углу. Этот звук действовал на нервы, отсчитывая секунды до неизбежного. Сам Такано стоял у окна, но не смотрел на панораму Москвы. Его взгляд был устремлён в пустоту, а сцепленные за спиной руки побелели в костяшках от напряжения. Он был похож на хищника, затаившегося в засаде, — неподвижный, но готовый к молниеносному прыжку.
Кайто подошел к двери номера. Он стал, прислонившись к стене коридора, и его тень, отбрасываемая тусклым светильником, казалась неестественно длинной. Он не проявлял нетерпения. Его работа требовала выдержки. Он дождался паузы в тиканье часов, которая донеслась даже сквозь массивную дверь, и лишь тогда поднял руку. Три коротких, выверенных удара костяшками пальцев по тёмному дереву прозвучали в тишине коридора как приговор. Из номера не донеслось ни звука.
Кайто замер на секунду, затем отчётливо произнёс:
— Господин Такано, это Кайто. Видео у меня.
За дверью послышался едва уловимый шорох, а затем тихое, но властное:
— Войдите.
Кайто бесшумно отлепился от стены. Дверь номера была массивной, из тёмного дерева, и открылась она без единого скрипа на хорошо смазанных петлях.
Он вошёл в комнату и остановился в центре ковра с восточным орнаментом. Его поза была идеально ровной, руки сцеплены за спиной в замок. Он был воплощением дисциплины и преданности. В его глазах не было любопытства или осуждения — лишь холодный профессионализм.
— Докладывай, — голос Такао прозвучал из темноты у окна. Он был холоден и спокоен, как лёд на горном озере, но в этой ледяной корке чувствовалась колоссальная сдерживаемая мощь.
— Всё прошло по плану, господин Такано, — голос Кайто был тихим и бесцветным. — Я зафиксировал встречу на видео. От начала и до конца.
Такао медленно повернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. Он пересёк комнату неслышными шагами и остановился прямо перед помощником. Его взгляд был тяжёлым, он буквально пронзал Кайто насквозь.
— Покажи.
Кайто молча достал из внутреннего кармана пиджака тонкий смартфон последней модели. Его пальцы с безупречным маникюром быстро пробежали по экрану. Он нашёл нужный файл и протянул устройство боссу так, как официант подаёт дорогое вино — с лёгким поклоном.
Такао взял телефон. Экран высокого разрешения ожил, заливая его лицо холодным синим светом. На нём Санго выглядела особенно элегантной и решительной. А Юкио... Такао видел каждую эмоцию на лице сына: сначала вежливое недоумение, потом проблеск узнавания, затем мучительный внутренний конфликт, когда он смотрел на фотографию... и, наконец, ту вспышку неконтролируемой, почти животной страсти, которая заставила его рвануть Санго к себе и поцеловать. Такао смотрел молча. В номере было так тихо, что было слышно не только тиканье часов, но и собственное дыхание. Он перемотал видео назад и запустил снова, останавливая кадр за кадром. Вот рука Юкио ложится ей на затылок. Вот её глаза закрываются в ответном порыве.
— Оставь телефон мне и подожди за дверью, — приказал он ровным тоном, не отрывая взгляда от экрана.
Кайто поклонился — едва заметно, лишь обозначив движение корпусом — и вышел так же бесшумно, как и вошёл. Дверь закрылась с мягким щелчком замка, который в этой тишине прозвучал как удар хлыста. Такао остался один. Он не сел в кресло сразу. Он ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на застывший поцелуй на экране. Затем он медленно опустился в глубокое кожаное кресло. Оно тихо скрипнуло под его весом — единственный живой звук в этой каменной тишине.
Он снова запустил видео. Теперь он смотрел не как отец, чьё сердце должно было бы обливаться кровью. Он смотрел как стратег, оценивающий актив перед сделкой. «Вот оно», — думал он, наблюдая за сценой. «Вот её настоящее оружие. Не деньги семьи Морикава. Не статус и не связи. А прошлое. Она ударила его в самое уязвимое место — туда, где всё ещё живёт тот мальчик. Тот мальчик, который ещё не знал о долге». Он остановил видео на кадре максимального сближения.
«Слабость», — вынес он холодный вердикт. «Юкио проявил слабость. Он позволил эмоциям взять верх над разумом. Он показал себя ненадёжным».
Такао откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В его голове складывался новый план — изящный и смертоносный, как удар самурайского клинка. Устраивать публичный скандал? Нет. Это лишь сплотит их против него, превратив Юкио в мученика. Нужно действовать тоньше. Нужно бить по доверию. Лилия — вот его истинная цель. Она — опора Юкио. Его фундамент. Если выбить этот фундамент из-под ног сына, всё здание их отношений рухнет само собой под тяжестью собственной лжи. Он открыл глаза. Решение было принято. Он просто повысил голос ровно настолько, чтобы его было слышно в коридоре через массивную дубовую дверь:
— Кайто.
Дверь тут же приоткрылась с уже знакомым бесшумным щелчком замка.
— Да, господин Такано?
Такао повернул голову к помощнику. В его глазах не было ни капли отцовской теплоты или гнева обманутого патриарха. В них был лишь холодный блеск интеллекта победителя.
— У меня для тебя новое поручение. Крайне деликатное... Иди сюда.
Он жестом указал на кресло рядом с собой.
— Сядь.
Кайто бесшумно пересёк комнату и опустился в кресло. Его поза оставалась безупречной.
— Я хочу, чтобы это видео увидела она. Лилия Серебрянская.
Кайто не моргнул и глазом.
— Каким образом вы желаете это осуществить?
— Анонимно. С номера-однодневки. Никакой связи с нами быть не должно.
— Понимаю.
— Текст должен быть... нейтральным. Не угроза. Не шантаж. Просто констатация факта с намёком на выбор.
Такао на секунду задумался, глядя в потолок.
— Что-то вроде: «Лилия, думаю, вам стоит это увидеть. Это поможет вам лучше понять вашего избранника». Или что-то в этом роде. Главное — никакой агрессии или злорадства. Пусть она сама сделает выводы из увиденного.
Кайто позволил себе тень одобрения в уголках губ. Это был классический ход Такано-сама: ударить не кулаком, а словом; не силой, а правдой, поданной под нужным углом так, чтобы она сработала как яд замедленного действия.
— Когда? — коротко спросил он.
— Сейчас, — отрезал Такао. Его взгляд снова упал на экран телефона с застывшим кадром поцелуя. — Не будем заставлять даму ждать лишнюю минуту.
Кайто молча взял телефон со стола и вышел из номера так же бесшумно, как и вошёл.
Оставшись один, Такао снова взял телефон в руки и заблокировал экран. На тёмной поверхности отразилось его собственное лицо — холодное и непроницаемое. «Ты хотел свободы выбора?» — подумал он с ледяным спокойствием человека, который только что выиграл сложнейшую партию в го. «Я даю тебе этот выбор. Посмотрим, что ты выберешь теперь, когда она отвернется от тебя».
Глава 3 Стальные оковы Часть 5 Капкан желаний
Уютная кофейня на углу Тверской тонула в янтарном свете. За окнами, расписанными морозом, лениво кружился снег, укутывая Москву в белое безмолвие. А внутри, в тепле, пахнущем корицей и шоколадом, царила своя маленькая вселенная. За их любимым столиком у окна стоял жизнерадостный гвалт. Денис, высокий и по-кошачьи гибкий, был душой компании. Сегодня на нём была любимая поношенная джинсовка поверх простой серой футболки — образ, который делал его похожим на студента-искусствоведа или музыканта. Его темные кудри, вечно взъерошенные, падали на лоб, и он привычным резким движением головы отбрасывал их назад. Он подмигнул Лилии.
— ...И тогда я ему говорю: «Уважаемый, ваша лекция была настолько увлекательной, что я готов был поставить вам памятник, но гранит закончился!» — Денис картинно развёл руками. — Он сначала побагровел, а потом... заржал! Честное слово! Я думал, его удар хватит!
Лилия откинулась на спинку диванчика и рассмеялась — звонко и искренне. Щеки у неё раскраснелись, а в зелёных глазах плясали озорные искорки.
— Вы оба невозможны! — сквозь смех выдавила она.
Никита, сидевший напротив в своём неизменном тёмно-синем свитере с высоким воротом, который делал его похожим на задумчивого поэта или программиста, лишь сдержанно улыбнулся уголком губ. Долговязый и слегка сутуловатый, он занимал собой почти половину диванчика. Его светлые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб с едва заметной морщинкой сосредоточенности. В левом ухе поблёскивала тонкая серебряная серьга-кольцо. Он не смеялся в голос, как Денис, но его серые глаза, обычно сдержанные, сейчас потеплели. Он просто смотрел на эту картину — на смеющуюся Лилию.
— Эй, философы! — Алиса наклонилась к Лилии и заговорщически понизила голос. — А где твой японский принц? Юкио? Зови его к нам! Посидим все вместе, отметим как люди.
Оживление на лице Дениса на долю секунды померкло. Он бросил быстрый взгляд на Лилию и тут же отвёл глаза, уставившись в свой стакан. Его улыбка стала чуть натянутой.
— О, это отличная идея! — Лилия тут же оживилась и потянулась за телефоном.
На заставке была их с Юкио фотография с фестиваля — смеющиеся, счастливые. — Он в библиотеке, над проектом убивается... Сейчас!
Юкио не бежал. Он шёл быстрым, механическим шагом, словно робот с разлаженной программой. Морозный воздух обжигал лёгкие, но он этого не чувствовал. В кармане пальто вибрировал телефон, и каждый толчок ткани казался ему ударом молотка по вискам. Он остановился под фонарем. Снег падал ему на плечи, таял на горячих щеках. Он вытащил телефон трясущейся рукой. Экран светился её именем и той самой фотографией: они смеются, она смотрит на него с обожанием. В тот момент они были счастливы. В тот момент он ещё не был предателем. Он сбросил вызов. Телефон затих. Сердце колотилось где-то в горле. «Я не могу ей сейчас позвонить. Что я скажу? “Привет, я только что целовал другую”? Или “Прости, я слабак”? Она услышит мой голос и всё поймёт. Она всегда всё понимает... Я должен... я не знаю... прийти в себя. Потом».
Он разблокировал экран и открыл список недавних вызовов. Её звонок был там, жирным шрифтом. Секунду он смотрел на него, а затем нажал «Удалить». Словно это могло стереть сам факт звонка из реальности. Он перевел дыхание, пытаясь унять дрожь в руках. В голове всё ещё звучали слова Санго: «Покажи мне свою смелость». И что он сделал? Проявил смелость? Нет. Он проявил слабость. Он позволил прошлому затянуть себя в водоворот.
Он набрал её номер дрожащими пальцами, но не нажал вызов. Просто смотрел на цифры на экране. «Я напишу», — решил он наконец. Так безопаснее. В сообщении можно скрыть дрожь голоса, можно подобрать правильные слова.
Он набрал текст: «Лилия, прости. Я сейчас не могу говорить. Важный момент с проектом. Напишу позже».
Он перечитал сообщение. Ложь была плоской, картонной. Она не выдержит никакой критики. Но это лучше, чем правда. Он нажал «Отправить» и тут же пожалел об этом. Сообщение повисло в пустоте, жалкое и неубедительное. Он знал, что она ждёт не этого. Она ждёт его голоса, его смеха, его объяснений. А он прячется за пикселями на экране, как трус.
В динамике телефона Лилии гудки оборвались тишиной. Тишина была оглушительной. Она длилась всего секунду, но в этой секунде для неё рухнул мир. Её улыбка застыла, превращаясь в болезненную гримасу.
— Странно... — брови девушки слегка нахмурились. Голос прозвучал глухо, словно из-под воды.
Алиса заглянула ей через плечо:
— Что? Не берёт?
Лилия медленно опустила руку с телефоном на стол. Экран погас.
— Он... сбросил, — прошептала она. Слова давались с трудом. — Он сбросил мой звонок.
В её голосе не было гнева, только безмерное, детское удивление. Как если бы солнце вдруг погасло посреди ясного дня. Он никогда так не делал. Никогда.
Алиса переглянулась с Никитой.
— Может, случайно? — предположила подруга, но её голос звучал неуверенно. — Или телефон глюканул?
Лилия не слушала. Она смотрела на тёмный экран своего телефона так, будто он мог дать ей ответы. «Почему? Что случилось? Мы же только что были счастливы...»
Тревожный звоночек в её душе зазвенел уже не тихо, а набатом. Она не стала ничего писать. Просто сидела и смотрела на телефон, ожидая хоть какой-то реакции.
И телефон не подвёл. Он коротко завибрировал, заставив её вздрогнуть всем телом. На экране всплыло уведомление о новом сообщении. От Юкио.
Сердце пропустило удар. Не от радости — от страха перед неизвестностью. Она открыла чат дрожащими пальцами.
Она перечитала текст ещё раз. И ещё. «Важный момент с проектом».
Слова были вежливыми, холодными и чужими. Это был не его голос. В его сообщениях никогда не было такой отстранённой официальности. «Напишу позже»? Раньше он никогда не откладывал разговор «на потом». Он всегда был здесь, рядом, даже на расстоянии.
Ледяная игла сомнения превратилась в острый осколок льда прямо в сердце.
«Он меня избегает? Ему стыдно? Что-то случилось...». Тревога превратилась в оглушительный рёв, заглушающий смех друзей и музыку. И именно в этот момент абсолютной тишины в её собственной душе её телефон коротко завибрировал снова.
Новое сообщение. С незнакомого номера. Сердце пропустило удар. Предчувствие беды ледяной рукой сжало всё внутри. Она нажала на уведомление. Вложение: видео. На секунду её палец замер над экраном.
«Не смотри», — шептал внутренний голос. Но пальцы уже действовали сами…
Кадры вестибюля отеля были кристально чёткими, снятыми с безжалостным профессионализмом. Вот Юкио стоит напряжённый, его плечи ссутулены, словно на них лежит невидимый груз. Вот Санго делает шаг к нему, её лицо непроницаемо. Вот его рука — рука, которая ещё вчера нежно гладила её волосы, — взлетает и властно, требовательно ложится ей на затылок. И вот их губы соприкасаются.
Это не был нежный поцелуй влюблённых. Это был жёсткий, отчаянный, почти агрессивный поцелуй-противостояние. Поцелуй, в котором смешались прошлое и настоящее, вина и желание, слабость и попытка доказать что-то самому себе.
Смех друзей за столом оборвался так резко, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Денис, который как раз собирался сделать глоток колы, замер с соломинкой у рта. Никита перестал крутить в руках ложку. Алиса, открывшая рот для очередной шутки, так и застыла. Они все посмотрели на Лилию.
Денис увидел, как кровь отливает от её лица — оно стало белым как мел, почти сливаясь с цветом её свитера. Как её глаза, только что сиявшие смехом, расширяются до невозможных размеров, а зрачки заполняют всю радужку. Как её губы приоткрываются в беззвучном крике боли. Телефон выскользнул из её ослабевших пальцев и с глухим, мёртвым стуком упал на пол экраном вверх, продолжая безжалостно показывать сцену предательства всем желающим. Видео не остановилось. Оно продолжало идти, превращая их уютный мирок в сцену из чужого кошмара.
В кофейне воцарилась абсолютная тишина. Только из динамиков под потолком продолжала играть какая-то весёлая попсовая песня о вечной любви — бессмысленная и жестокая в своей неуместности.
— Лиля?.. — голос Алисы сорвался на хриплый шёпот. Она первой вышла из оцепенения и потянулась к подруге, осторожно тронув её за плечо. Рука Алисы прошла сквозь воздух в паре сантиметров от Лилии, словно та была сделана из стекла. — Лиля!
Лилия не ответила и даже не пошевелилась. Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, и в её широко распахнутых глазах отражался лишь холодный свет экрана телефона и застывший кадр чужого поцелуя. Она не моргала. Казалось, она даже не дышала. Денис медленно поднялся со своего места. Его лицо, обычно живое и озорное, превратилось в каменную маску. Он сделал шаг к ней, но остановился, не зная, что делать. Его кулаки непроизвольно сжались.
— Лиль... — тихо позвал он, но его голос утонул в тишине.
В этот момент телефон на полу снова завибрировал. Новое уведомление. Кто-то прислал сообщение в ответ на то видео? Или это просто пришло рекламное смс от оператора? Звук показался оглушительным в повисшей тишине. Лилия вздрогнула всем телом, словно её ударило током. Её взгляд медленно сфокусировался на упавшем телефоне. Она смотрела на него так, будто это была ядовитая змея. А потом она сделала то, чего никто не ожидал. Она резко вскочила на ноги. Стул с грохотом отлетел назад и упал на пол.
— Лиля! — Алиса вскрикнула и тоже встала.
Но Лилия уже не слышала никого. Она подхватила свою сумку, лежавшую на диванчике, и, ни на кого не глядя, бросилась к выходу. Она бежала так, будто за ней гнались все демоны ада. Дверь кофейни хлопнула за ней с такой силой, что колокольчик над ней жалобно звякнул и замолчал.
В кафе снова повисла тишина. Тишина, полная боли и растерянности. Денис посмотрел на упавший стул, затем на Никиту и Алису. В его глазах плескалась бессильная ярость.
— Я... я догоню её! — выпалил он и рванулся к двери.
— Денис, стой! — Алиса схватила его за рукав джинсовой куртки. — Не надо! Ей нужно побыть одной! Ты сделаешь только хуже!
Денис остановился в дверях, сжимая и разжимая кулаки. Он последний раз оглянулся на столик, где на полу лежал телефон с застывшим на экране кадром предательства.
— Чёрт... — прошипел он сквозь зубы и выбежал на улицу.
Никита медленно поднял упавший стул и поставил его на место. Затем он наклонился и поднял телефон Лилии с пола. Экран погас — видео закончилось. Он аккуратно положил его на стол перед Алисой.
— Что... что это было? — тихо спросил он, хотя ответ был очевиден.
Алиса закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.
— Это был конец... — прошептала она сквозь слёзы. — Это был конец всего.
Холодный воздух ударил в лицо, но Лилия его не чувствовала. Она бежала, не разбирая дороги, словно пытаясь физически убежать от картинки, выжженной на сетчатке глаз. Каблуки стучали по обледенелому асфальту — резкий, болезненный ритм, вторящий хаосу в её голове. Внутри была пустота. Абсолютная, звенящая пустота, в которой эхом отдавалось одно-единственное слово: «Предал». А потом эта пустота взорвалась. Боль, которая до этого была тупой и ноющей, вдруг стала острой, кинжальной. Она пронзила грудь, горло, глаза. Воздуха не хватало. Каждый вдох давался с трудом, царапая лёгкие. Нога поехала на наледи. Мир накренился. Лилия с глухим стоном вцепилась в фонарный столб. Металл был обжигающе холодным. Она прижалась к нему лбом, пытаясь унять дрожь, но дрожала не она — дрожала сама реальность вокруг неё. «Это неправда. Это монтаж. Это сон. Я сейчас проснусь».
Но картинка не исчезала. Она стояла перед глазами, живая, объёмная. Его рука. Её губы. Поцелуй. И тут её накрыло.
Это не было похоже на слёзы. Это была волна цунами, которая обрушилась на неё изнутри, сметая все барьеры и остатки самообладания. Из горла вырвался звук — не то стон, не то хрип раненого животного. Колени подогнулись. Она начала медленно сползать вниз по столбу, царапая ладонями ледяную поверхность в отчаянных поисках опоры, которой не было. Мир сузился до одной точки — до невыносимой боли в груди и панической нехватки воздуха. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот проломит рёбра. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который пробивались обрывки её собственных мыслей, полные паники и неверия. Она уже не понимала, где находится. Снег, фонарь, улица — всё это стало декорациями к её личной катастрофе.
В десяти метрах позади Денис замер как вкопанный. Он видел, как она сползает на землю. Видел её судорожные, беспомощные движения. Его сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле с такой силой, что стало больно дышать.
«Нет… Нет-нет-нет...» Он сорвался с места, забыв обо всём — о том, что нужно быть деликатным, о том, что он просто друг. Сейчас он был единственным якорем в её рушащемся мире.
Он оказался рядом за секунду. Не говоря ни слова, он просто подхватил её, не давая упасть в грязный снег. Обхватил руками, прижал к себе крепко-крепко, словно пытаясь удержать её рассыпающуюся на части душу. Лилия не сразу поняла, что происходит. Она почувствовала чужие руки, запах знакомой джинсовки и чего-то мятного... и это стало последней каплей.
Из неё вырвался пронзительный, надрывный всхлип. А затем плотину прорвало. Она вцепилась в его куртку с такой силой, что пальцы свело судорогой. Но это было не осознанное движение — это был инстинкт утопающего. Она уткнулась лицом ему в грудь так яростно, будто хотела провалиться внутрь него, спрятаться от всего мира. Её тело сотрясали конвульсии. Это была уже не просто истерика — это был настоящий аффект. Сознание отключилось полностью, остались только ощущения: ледяной холод столба за спиной и обжигающий жар его тела рядом; физическая боль в груди, мешающая вдохнуть; тот невыносимый звон в ушах.
Денис чувствовал всё это через её дрожь. Он гладил её по спине, по спутанным волосам, шептал какие-то глупости: «Тише... Всё хорошо... Я здесь...», но сам понимал — ничего не хорошо. И слова тут были бессильны. Он просто держал её. Держал крепко, закрывая от ветра и от всего мира. Его собственное сердце разрывалось на части от вида её страданий. Он чувствовал влагу её слёз сквозь свою одежду и понимал: это не просто слёзы. Это крик души, который она не могла выразить словами. Он стоял посреди заснеженной улицы и был для неё единственной реальностью в мире, который только что перестал для нее существовать. Он был её якорем, её единственной соломинкой в бушующем океане боли, и его собственное сердце обливалось кровью, потому что он был бессилен унять эту бурю.
Он не знал, сколько они так простояли. Минуту? Десять? Вечность? Время остановилось, превратившись в вязкую, холодную субстанцию. Снег, который сначала падал крупными, ленивыми хлопьями, теперь усилился, колючий и злой, но ни он, ни она не чувствовали его. Денису казалось, что он держит в руках не живую девушку, а хрупкую фарфоровую куклу, которая может рассыпаться от любого неосторожного движения. Но вместе с тем он чувствовал, как внутри неё клокочет вулкан, и этот контраст между внешней хрупкостью и внутренней катастрофой разрывал его на части.
Постепенно конвульсии, сотрясавшие её тело, стали ослабевать. Всхлипы перешли в прерывистое, хриплое дыхание. Её пальцы, намертво вцепившиеся в его куртку, разжались и безвольно повисли. Она всё ещё прижималась к нему, ища опоры, но активный приступ истерики сменился полным изнеможением. Лилия подняла на него лицо. Её глаза, обычно такие яркие и живые, сейчас были огромными, потухшими и абсолютно пустыми. По щекам размазалась тушь, оставляя чёрные дорожки.
— Лиля... — его голос сорвался. Он осторожно, самыми кончиками пальцев, убрал мокрую прядь волос с её лба. — Ты... ты как?