Кровавая птичка. Том 1.

– Ne prétends pas être honnête, – неразборчиво бурчит себе под нос девчушка, парень же делает вид, что ничего не слышал. Даже если и слышал, французского он не знает и понятия не имеет, что Эрнеста только что сказала. Однако детектив уповал хотя бы на то, что она не обозвала его самыми унизительными ругательствами. А так, пусть болтает.

– Хорошо, я отойду на пару минут. Тебе что-то нужно принести?

Детектив встаёт из-за стола, поправляя рубашку.

– Мне пока ничего не нужно, – с дружелюбной ухмылкой говорит Эрнеста, опуская взгляд вниз. Она поняла этот интерес в глазах молодого человека, и теперь может этим воспользоваться, как, в принципе, она и привыкла делать с каждым другим мужчиной, который, по её никому не нужному мнению, при виде милой барышни забывал, как думать.

Уэйн выходит из комнаты, и его окружает пара любопытных и даже надоедливых коллег.

– Ну что там? – спрашивает один.

– Она что-нибудь рассказала? – подхватывает второй мужчина.

– Она несовершеннолетняя. Пойду звонить её опекуну, – отвечает Уэйн и уходит дальше в информационное отделение, там он запрашивает полное досье на Эрнесту и номер телефона её опекунши.

Дозвониться до этой женщины оказывается проблематично. Ощущение, словно он звонит Ким Чен Ыну в Северную Корею, ведь она ответила на звонок даже не с десятого раза. Объяснив всю ситуацию, Уэйн просит её приехать, и какого было удивление парня, когда она примчалась буквально в течение двадцати минут.

– Мисс Шепли, здравствуйте. Я Дэвид Уэйн, я звонил вам насчёт вашей приёмной дочери.

Высокая женщина в строгом костюме пожимает ему руку, выглядит она так искусно, будто приехала с какой-то встречи в дорогом ресторане. Её чёрные волосы с еле заметной пробивающийся сединой были умело закреплены в пучок, макияж был лёгким, но с акцентом на красные тоненькие и морщинистые губы.

Эта дама – да, при взгляде на неё напрашивалось только это обращение – была очень ухоженной и воспитанной. Возможно, у Эрнесты богатая семья, которая поскупилась на обучение младшей манерам и правилам этикета.

Да, впрочем, к чёрту этот этикет.

Они явно не американцы, во время разговора с девчушкой он слышал в её речи заметный британский акцент, который был присущ и её близкой родственнице.

– Будет вам, какая дочь. Она для меня лишь моя дорогая подопечная, – отмахивается Энн и идёт за полицейским, постукивая по серому плиточному полу толстыми невысокими каблучками, так выигрышно сочетавшимися с её чёрным классическим костюмом.

Странное выражение, подразумевающее под собой «мою дорогую подопечную», насторожило детектива, который никогда в жизни не слышал, чтобы опекуны так говорили о своих приёмных детях.

Она очень мила в общении, но всем известно, что человек при других людях, особенно при незнакомых, ведёт себя совсем не естественно, иногда это выглядит даже комично. Прямо как богатей, затерявший в честности и праведности своего бизнеса, но в случае с этой дамой всё было достаточно натурально.

– Сейчас я отлучусь ненадолго, схожу за бумагами, а Джастин проводит вас в комнату допроса, я буду ждать вас там.

– Постойте! У меня к вам просьба.

Они останавливаются у кабинета, в который должна пройти Энн для заполнения документов, и Дэвид слегка настороженно смотрит на обеспокоенную женщину.

– Я хочу попросить вас… Пожалуйста, будьте с ней помягче. Она ведь ещё ребёнок, – встревоженно просит она, Эрнеста на самом деле ей дорога.

– Безусловно, я буду очень деликатен. Не волнуйтесь об этом.

Парень открывает ей дверь, а сам уходит в отдел для получения нужных неясно кому, но не ему точно бумаг на допрос. Как бы тётушка этой проказницы не думала, но её племянница далеко не ребёнок, может, она и весьма молода, красива и невинна, но вот подростковым ребячеством от неё совсем не пахнет.

Дэвиду и правда придётся постараться и напрячь своё терпение: это девчонка – настоящая фурия, которая, кажется, сегодня сожрёт его последние нервные клетки.

– Итак, начнём, – говорит детектив, усаживаясь на стул напротив подростка.

За стеклом в комнате сидят мисс Энн и Джастин, напарник Дэвида, с которым они работают вместе чуть больше двух лет. Он неплохой парень, такой, можно сказать, добряк-простак.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает детектив у Эрнесты. Он пообещал быть с ней очень вежливым и терпеливым, в первую очередь, себе. И он прекрасно знает, что справится. Однажды ведь справился с допросом наркомана, который уверял, что он вот-вот родит, и просил позвонить президенту и сказать, что скоро у того родится наследник. Тогда он справился, что мешает ему сделать это сейчас?

Младшая отодвигается от стола чуть дальше и поворачивает голову в сторону стекла, по ней и не скажешь, но девчонка не очень рада видеть свою тётю, и она это прекрасно знает: на днях они немного разошлись во мнениях по решению одной семейной проблемы.

– Здравствуйте, тётушка Энн… Простите, что потревожила вас, – всё так же холодно, но с едва заметной грустной полуулыбкой приветствует она родственницу.

Дэвид решает, что девушка уже достаточно расслаблена для того, чтобы начать допрос.

– Сегодня в двадцать один час восемнадцать минут с твоего номера было вызвано такси, ты указала известный и нам, и тебе адрес, и через шестнадцать минут машина приехала за тобой.

– Да.

– Расскажи мне, что было дальше.

Эрнеста спускает ноги со стула и снова закидывает одну на другую, расслабленно и с некой надменностью начиная свой интересный рассказ.

– Мне пришло смс о том, что меня ожидает такси. Я вышла из дома и села в машину. Где-то минут через пять езды мы выехали на трассу, и там водитель увидел голосующего мужчину на обочине. Он спросил меня, не против ли я, что мы возьмём попутчика. Я сказала, что мне плевать, но в половину одиннадцатого мне нужно быть уже на работе. И мы поехали дальше уже с этим мужчиной.

– Ты не боялась того, что тебе придётся ехать в машине с незнакомым мужчиной?

– Нет, я не боюсь мужчин, – так же спокойно и медленно отвечает девушка.

– Ты заметила что-нибудь странное в этом мужчине, или, может, по дороге вы разговаривали? – задаёт детектив уточняющий вопрос.

– Я более наблюдательна, чем вы думаете. Когда он сел в машину, я почувствовала сильный запах гари, будто минут двадцать назад он жёг костер, но этот запах дыма не был таким, как от костра, он пах каким-то горелым пластиком или резиной. Или… Нет, пахло, будто жгли кожу, запах горелой кожи. Я обратила на это внимание, подумала, что, возможно, это его рабочая одежда. Он был в чёрной старой большой куртке и потрёпанных джинсах фасона baggy jeans от levi's, а на его ногах были большие армейские ботинки, на одном был развязан шнурок.

– Такие как у тебя? – наклоняясь в сторону, чтобы взглянуть на массивную обувь на худых ногах, говорит детектив.

– Нет, именно армейские ботинки, такие высокие.

– Хорошо, я понял, – отвечает Дэвид на спокойное уточнение Эрнесты. – У тебя классные ботинки, мне они нравятся больше, чем армейские.

– Спасибо, мне тоже.

– Вы с ним не разговаривали?

– Молчали всю дорогу, он даже не смотрел на меня, а вышел он где-то около Центрального вокзала. Я уже была на работе примерно в десять часов восемь минут.

Эрнеста заканчивает рассказывать, Дэвид замечает, что весь свой рассказ она смотрел прямо в глаза детективу. Это немыслимая редкость.

Старший лишь раз бросает на него взгляд и в глазах девушки не видит ни малейшего намёка на ложь. Либо она хорошая актриса, либо говорит правду. Однако больше, чем честности, в этих глазах хладнокровия и безразличия. Эрнесте наплевать на случившееся, и она без стеснения это показывает.

– Мистер Уэйн?

– Да.

– За что меня задержали?

Дэвид еле заметно округляет глаза и вскидывает брови. Эти идиоты даже не сказали ей, за что скрутили. Они ведь могли повредить ей что-то, она же такая миниатюрная по сравнению с так называемыми коллегами Дэвида. Теперь ему стало ясно, почему она молчала – банально испугалась, что её могут обвинить в чём-то, чего она не делала. Но дело в том, что детектив не верил в то, что её так просто напугать.

– В десять часов сорок шесть минут рядом со входом на Центральный вокзал террорист-смертник подорвал себя в толпе людей. Погибших четыре человека. Пострадало около шестнадцати. Тот мужчина, которого вы подвезли, оказался террористом, он забрал с собой жизни четырёх невинных людей, двое из которых были детьми. Поэтому мы задержали тебя и того водителя для допроса.

По ходу допроса Дэвид наблюдал всё то же неизменное безразличие в глазах напротив. Но услышав подробности в ранее равнодушных глазах девушки неожиданно блестнула нотка жалости. Пока Уэйн пытался понять, что же конкретно с ней не так, Эрнеста сдерживалась от излишних вопросов, которые хотела задать.

– Жаль…

Стеклянный взгляд девушки упёрся в стол перед ней, но, если очень внимательно присмотреться, можно понять, что сожаление в этой девушке отсутствует напрочь. Именно так Уэйн и считает.

– Надеюсь, наши знаменитые часы не пострадали, а то и толку от этого вокзала кот наплакал.

Ах, да, она ещё очень озабочена интерьером вокзала, который ей, видимо, был по душе. А в остальном девчонка абсолютно равнодушна, по ней хорошо видно, что ей нет дела до произошедшего. Впрочем, уделять этому сейчас внимание бессмысленно.

– Ясно, с этим мы закончили. Но позволь задать ещё один вопрос.

Эрнеста чуть наклоняет голову, давая понять, что слушает парня.

– Откуда ты знаешь, как пахнет горелая кожа? – с подозрением спрашивает он.

Девушка кажется умной и прекрасно контролирует себя, это весьма большая редкость, ещё и для её возраста, и большая помеха для детектива. Эрнеста опускает взгляд, и буквально через пару секунд Уэйн готов поклясться, что лишь на мгновение, но заметил ухмылку. Девушка облокачивается на стол, подпирая голову рукой, а после всё так же медленно со спокойным каменным лицом отвечает:

– Очень опрометчиво с вашей стороны допрашивать человека, не зная его, поскольку можно допустить ряд серьёзных ошибок, которые повлекут за собой неприятные последствия для вас и для меня, – спокойно говорит она, – Всё же я не отвечу вам на этот вопрос. Потому что не хочу, чтобы вы потеряли интерес к моей скромной персоне.

В этом раунде проигрывает детектив…

После этого допроса Дэвид был на взводе всю оставшуюся ночь, мысли в его голове не позволяли расслабиться ни на секунду из-за выходящей за рамки привычного девушки. Конечно же, он не поехал отдыхать, ему нужно было работать, много работать, и даже наличие напарника не спасало его от кучи обязанностей.

Ещё и Эрнеста, которая вертелась в его голове, как дети вокруг наряженной ёлки в рождественскую ночь, не давала ему никакого покоя. Её голос, яркие глаза, надменный холод, высокомерная манера речи и милое личико. Все мысли о ней, этот образ не мог вылететь из головы молодого человека. Ранее он никогда не испытывал такого восхищения кем-либо, а восхищаться было чем, ибо девчонка для своего возраста была умна и, Дэвид готов поспорить, неплохо образованна.

Парень повидал много интересных людей, но никто из них не смог бы сравниться с Эрнестой, так как все они были в разы старше этой девушки. В основном им было за двадцать пять, а ей всего лишь восемнадцать лет, и она так достойно держится при разговоре, быстро находит нужные слова и очень проворно ими пользуется. Это очаровывало даже больше, чем визуальный образ девушки. Если бы не её достойное поведение, то парень воспринимал бы её исключительно как красивую девочку. Она знала, как хочет преподнести себя, и умело этим пользовалась, заставляя прыгать перед собой на задних лапках, и, чёрт возьми, это было ужасно интересно.

У него так и не мог угаснуть интерес к этой девушке, как та и хотела. И это несмотря на то, что он никогда не заглядывался на девушек сильно младше него самого. Часто его пассии были старше самого детектива.

«Всё же я не отвечу вам на этот вопрос. Потому что не хочу, чтобы вы потеряли интерес к моей скромной персоне».

Именно из-за этих слов он в течение нескольких дней усердно разбирался с делом о теракте, хотя обычно такие дела не брал под своё расследование. И после выполнения своей работы он передал его напарнику, а тот, ещё через несколько дней, в отдел, чтобы вышестоящие решали всё касательно суда и срока. Дэвид этим не занимался, ему было достаточно разгадать дело и передать его в отдел для дальнейшего развития.

Эрнеста оказалась абсолютно непричастна к этому делу, что несказанно радовало парня. Она была на самом деле очень внимательна, и её показания были весьма полезны для следствия. В тот вечер подросток расписалась в документе, где были записаны сказанные ей слова, и сразу после этого вместе со своей опекуншей уехала.

После окончания своей работы, летая в раздумьях, Дэвид неожиданно засыпает и так же неожиданно просыпается, и катализатором его пробуждения становится громкий звук от удара газетой о поверхность стола.

Это Джастин. Парень на пару лет старше Дэвида и на пару сантиметров ниже и шире. Нет, он не толст, он достаточно мускулист для своего роста, у него короткие русые волосы и карие глаза, сурово подчёркнутые густыми бровями, весьма типичная для мужчины внешность. Джастин – неплохой напарник. Да что там, он лучший из тех, с кем Уэйн работал ранее. Ну, был таким только когда не будил младшего.

Он хватается за голову и протяжно стонет. Дэвид не спал почти неделю ради того, чтобы хоть немного продвинуться вперёд в расследовании. И у него это блестяще вышло.

– Давай, просыпайся, – весело говорит приятель и ставит перед лицом парня стаканчик с крепким кофе.

В кабинете Уэйна царит хаос, мусорное ведро переполнено скомканными листами, на столике рядом с чайником стоит тысяча и одна грязная кружка из-под кофе. До сих пор невыносимый запах табачного дыма, а вместо пепельницы окурками переполнена кружка, изображая ёжика типичного курильщика. На рабочем столе валяется куча папок, документов и просто ненужного барахла, также он умудрился завалить бумагами стол друга. Сам парень подходит под описание своего кабинета: у него грязная голова, синяки под глазами и вид, будто он на неделю потерялся в лесу, питался несъедобными грибами и боролся с белками за орехи не на жизнь, а на смерть.

Джастин бросает сумку на маленький диванчик, который с первого взгляда кажется ветераном всего этого отдела полиции, ибо выглядит так, будто прошёл через огонь, воду и медные трубы. Мужчина скидывает со своего стола кучу ненужной макулатуры, которой его заботливо наградил Уэйн, отчего младший окончательно отходит от сна.

– Если ты собираешься остаться жить на работе неплохо было бы привезти сюда пару зубных щёток и домашние тапочки, – сказал Джастин, усаживаясь на диван.

– Я просто немного заработался, решил остаться тут, – отзывается младший, потягиваясь на кресле в попытке выпрямить свой сгорбленный в три погибели позвоночник.

– Так что, та девчонка непричастна к теракту? – более обыденно спрашивает Джастин напарника.

Он всегда был простодушным человеком, мог спокойно поддержать любую тему для разговора и, что уж греха таить, имел весьма скудную память. Но Дэвиду было привычно и не тяжело работать с ним, ибо мужчина набрался своей человечной простоты в обычной бедной жизни родителей-иммигрантов из Канады в США. Его семья переехала в Америку в конце семидесятых годов, и Джастин для того, чтобы не быть обузой родителям в такой тяжёлой жизненной ситуации, сразу же по исполнении восемнадцати лет пошёл на службу в армию. А уже вернувшись обратно, поступил в полицейскую академию и стал детективом, но самые бурные изменения в его жизни были ещё впереди.

На праздновании своего дня рождения он познакомился с одной девушкой, она оказалась старшей дочерью хорошего друга его отца, и уже спустя некоторое время Джастин сделал ей предложение. О чём по сей день отпускает шуточки, что тогда он был опьянëн то ли её любовью, то ли крепким спиртным напитком, который в его пунш подмешал отец для храбрости.

А познакомился Дэвид с ним как только младшего перевели в это отделение из привычного ему отдела полиции на Манхэттене. Не сказать, что Уэйн был в восторге от этого, хоть и сам подал заявление о своём переводе, но новое место работы оказалось не таким уж и плохим, по сравнению с прошлым. А, если честно признаться, детектив часто сравнивал свои места работы, выстраивая их по воображаемой шкале омерзительности и дегенерации. Хотя в этом отделении полиции он получил в напарники приятный бонус в виде Джастина, с которым он быстро нашёл общий язык, ибо офицер был эдаким лопухом, за которым нужен был глаз да глаз.

– Ты хоть иногда в документы, которые передаешь выше смотришь?

– Зачем? Ты же уже всё сделал.

– Аргумент,– прохрустев спиной хрипло выдавил из себя детектив,– Ладно, она оказалась крайне внимательным свидетелем, и её показания помогли нам с тобой.

Парень поднимается и направляется к кулеру с водой, почёсывая затылок, хотя больше ему хотелось оторвать собственную голову, а потом купить новую, которая бы не болела так сильно.

– И всё же она какая-то мутная. Я бы даже сказал, неприятная, хоть и на мордашку симпатичная, – беспокойно вещает Джастин.

– Слушай, мы вряд ли ещё раз с ней встретимся, поэтому расслабься, – спокойно отвечает Дэвид.

И всё равно даже после своих лживых слов он думает о том, как хотел бы найти Эрнесту. Эта необычная девушка под кожу просочилась, будто в кровь попала, как какой-нибудь вирус, и не собиралась уходить прочь. Для Дэвида это было странное и непонятное чувство, раньше никто так не цеплял Уэйна всего за одну встречу, никто не обладал такой леденящей душу харизмой и не наигранной уверенностью в себе. Пусть она была и не очень приятной, но эффект от неё сильно заметен, как после хорошего косячка конфискованной травы или стакана крепкого абсента. Он испытывал неизгладимый интерес к Эрнесте, не только как к красивой девушке, но и как к объекту для изучения, Шепли очень интересный кадр для наблюдения. Девушка буквально стала для него неким неведомым ранее открытием, которое сбило его с ног своим характером, словно грузовик с мороженым, торопящийся к деткам.

Он достаёт одноразовый стаканчик и набирает в него холодной воды. Осушив один, он выпивает ещё два таких же, совсем не ощущая насыщения, а после бросает стакан в мусорку.

– Я домой, – сообщает он другу, набрасывая на себя куртку, и, пока роется по карманам в поисках ключей от машины, Джастин его окликает:

– Эй, ты забыл это, – говорит он, протягивая белую папку.

Парень берёт её и видит знакомое ангельское лицо, да, именно грёбанное ангельское лицо. Будто из мультика. По-другому и не сказать.

Это папка со всей информацией об Эрнесте, но в ступор вводит его не то, что на титульной фотографии она так же холодно и небрежно смотрит в объектив камеры фотографа, как смотрела на него недавно. А то, что на этом фото она выглядит совсем иначе, и дело не в том, что девчонка выросла, а в том, что на фото не высокомерная и самовлюблённая, уверенная в себе девушка, а запуганный и какой то обозлëнный ребёнок. Её лицо не выражает чего-то большего, чем страх и ненависть. Немое, злое и, кажется, ледяное выражение лица человека, в глазах которого виднеется отчаяние, болтающееся в душевной опустошённости. Её глаза потухшие, словно залитый летним дождём костёр, они не выглядят, как глаза ребёнка, не выражают ни счастья, ни радости. Они мёртвые…

– Это она? – Дэвид удивлённо задаёт риторический вопрос, уже позабыв о поисках ключей.

– Я тоже, офигел, когда увидел. Ей тут, вроде бы, лет одиннадцать, в этом возрасте её усыновила Энн Шепли. Странность в том, что её племянница с тем же именем погибла в пожаре вместе с родителями годом ранее. Думаю, эта тётка тронулась башкой и решила усыновить ребёнка, дабы видеть в нём свою племянницу, поэтому и имя дала то же самое, – отвечает друг, поднявшись, подходит к столу, сгребает в охапку ключи и протягивает связку коллеге, тот забирает их и, поблагодарив напарника, выходит из кабинета, задумчиво смотря сквозь проходящих мимо людей.

Факт, которым его прямо-таки огорошил Джастин, никак не вылетает из его головы. Странно было всё, не только то, как вела себя Эрнеста, но и, как он выразился, её тётушка, которая по медицинским показаниям оказалась бесплодной. Детектив, усевшись в машину, открыл окно и закурил, параллельно с этим изучая совершенно крохотное личное дело девушки по имени Эрнеста Шепли.

Странного было много, начиная с самого истока её жизни, по показаниям воспитательниц из католического приюта на окраине Нью-Йорка. Её они нашли в возрасте одиннадцати лет во дворе приюта с множественными ранениями. Личность её не была установлена даже спустя год, проведённый в приюте, имена её родителей узнать не удалось. Девочка, по показаниям воспитателей, не разговаривала от слова совсем, но была очень сообразительной для своих лет. По истечении года её пожелала усыновить одинокая, но состоятельная вдова Энн Мария Шепли.

После следовала информация о здоровье девушки, и на этом всё заканчивалось. Информация оказалась интересной, но совершенно не будоражила душу детектива, он хотел узнать о личности Эрнесты из её уст. Поэтому решает как-нибудь на досуге поискать её в городе. На удачное завершение поисков он даже не надеется, но верить в чудо никто не запрещал.

Вернувшись домой, он первым делом кормит своих рыбок, про которых напрочь забыл. И, конечно, любимца каждого, кто зайдёт в его дом – паучка Гарри, это самое милое и любвеобильное создание во всём мире, но и про него Дэвид совсем запамятовал из-за работы. А когда вспомнил, то позвонил сестре и попросил её покормить своих божьих тварей, благо она учится в школе неподалёку и может дойти до дома детектива всего за десять минут. По этой же причине она, можно сказать, живёт с ним, поэтому одна из комнат в квартире занята вещами Джули и ей самой.

По возвращении брата домой, кучерявая девушка валяется на диване в гостиной, увлечённо слушая музыку в наушниках и покачивая в такт головой, поэтому Дэвид лишь проходит в ванную на второй этаж, чтобы не беспокоить её. Она ведь ещё подросток, и у неё частенько портится настроение от любой мелочи. Да и у самого детектива не было настроения поговорить, он хотел как можно быстрее добраться до собственной спальни и увалиться в кровать.

Джули учится в старшей школе, а после собирается поступать в медицинский институт. Она очень милая невысокая девушка с каштановыми кудрями и зелёными глазами, не обладающая отличительными внешними качествами. Но эта бойкая девочка всегда очень легко запоминается из-за своего яркого и веселого характера. Девушка буквально может найти общий язык с кем угодно, даже с его паучком, которого, кажется, боятся все знакомые Дэвида.

Брат и сестра всегда были очень близки, будто у них и нет ощутимой разницы в возрасте, но она им совсем не мешает. Они дружны, парень всегда и от всего пытался защитить сестру, но давал ей совершать ошибки в пределах разумного, ибо без них лучше не станешь. В свою очередь, Джули была благодарна брату за подобное отношение к себе. Пусть у них и были некоторые претензии в отношении друг друга, они их высказывали достаточно редко, поскольку они не были такими уж весомыми для того, чтобы заострять на них внимание.

Например, самой главной претензией Дэвида к сестре было то, что она любила включать в своей комнате музыку погромче, что частенько мешало старшему. А вот самой главной претензией Джули были неоднократные приводы каких-то неизвестных ей девок в их дом. Конечно, когда он ещё жил один, когда только вылечился от своей зависимости и стал уделять всего себя бизнесу, он совсем не находил время на бурные романы или отношения.

Но когда Дэвиду было двадцать три его старший брат заметил весомые сдвиги в бизнесе в хорошую сторону, увидел, что и сам Дэвид изменился и сбросил на шею Дэвида младшенькую сестру, которая уже ранее жила с семьёй Джареда. В первую очередь, старший думал о том, что наличие буквально подростка в доме ограничит Дэвида в его попытках начать отношения с кем то. Джаред видел, что брат ещё слишком нестабилен и не устойчив для каких-либо отношений.

А во-вторых, он считал, что ему пора брать на себя более серьёзную ответственность. Джаред всегда считал, что самая весомая доля ответственности и тяжести от этой жизни должна лежать на мужчине, а потому медленно, немного не честно, но верно прививал эту точку зрения и брату, который всё же справился.