Город, который отменил вчера

Часы, идущие в разные стороны

Марта не ушла от киоска, пока не записала показания часов. Наружные показывали 18:50, внутренние — 18:58, телефон — 19:12. Она обвела точку у остановки на карте и приписала рядом все три значения. Не стала выбирать, какое из них правильное.

Телефон завибрировал. Лев написал: «Я еще в мастерской. Если хочешь поговорить, приходи».

Марта уже час репетировала ответ. Она хотела сказать брату, что зря обвинила его в желании всё контролировать. Потом собиралась добавить, что сама не умела просить о помощи и потому злилась, когда он догадывался о ней без слов. Фраза получалась длинной, осторожной, похожей на записку, которую можно исправить до тех пор, пока не станет поздно.

Она посмотрела на циферблат телефона. Девятнадцать двенадцать. Если улицы не задержат ее, к половине восьмого будет у мастерской.

Марта убрала телефон и направилась к центру.

На перекрестке у старого банка электронные часы над входом показывали 19:18. Телефон — 19:16. Разница была небольшой, почти утешительной. Потом светофор для пешеходов загорелся зеленым, хотя трамвай еще двигался к переходу, не снижая скорости. Люди остановились на бордюре. Марта отступила вместе с ними.

Трамвай прошел перед самым переходом. Зеленый сигнал погас, снова вспыхнул и тут же сменился красным.

— Он нас торопит, — сказала женщина с сетчатой сумкой.

— Не он, а кто-то, кто решил, что зеленого достаточно, — отозвался мужчина рядом.

Марта записала: «Банк. Часы +2 к телефону. Светофор сменил сигнал до остановки трамвая». Ей не нравилось, как это выглядело. Слишком похоже на отчет, составленный человеком, который надеется, что аккуратность заметок способна удержать мир на месте. Но она продолжила писать.

У центральной остановки ждали люди. На электронном табло было 19:20 и обещание трамвая через две минуты. Над расписанием висели круглые часы — 19:09. Телефон Марты показывал 19:18.

Она внесла в карту еще одну точку.

На табло вспыхнул маршрут номер три. Трамвай подошел бесшумно, будто катился не по рельсам, а по плотному слою пыли. Марта поднялась в вагон и встала у двери. В салоне пахло мокрой шерстью и горячим металлом. Девочка в красных варежках прижимала к стеклу лоб. Напротив сидел мужчина с футляром для скрипки.

Динамик назвал следующую остановку. Трамвай качнулся, прошел мимо булочной с синим навесом и свернул за каменный дом. Марта следила за улицами по карте. Следующей должна была быть площадь у театра, но вагон замедлил ход, и голос из динамика произнес:

— Центральная площадь. Конечная.

Двери открылись.

Марта увидела остановочный столб с облупленной синей краской и табличку «Центральная площадь». Ту самую, с которой она уехала. Мужчина со скрипичным футляром поднялся, будто это было в порядке вещей. Девочка в красных варежках не отрывала лба от стекла.

— Мы уже проезжали эту остановку? — спросила Марта у кондуктора.

Та посмотрела на нее так, словно вопрос был не к ней, а к вагону.

— Я объявляла ее дважды.

Трамвай дернулся, закрыл двери и снова покатил к булочной. На этот раз Марта вышла.

На телефоне было 19:24. Часы на остановке по-прежнему показывали 19:09. Она поставила рядом с точкой короткую черту и написала: «Повторный круг. Не ехать».

— Вы тоже заметили? — спросила женщина с сетчатой сумкой. Она вышла вслед за Мартой.

— Да.

— Хорошо. Я уже начала сомневаться, что села не на тот маршрут.

Марта не ответила. Она сверилась с картой и выбрала ближайшую улицу, идущую параллельно трамвайным путям. Оттуда можно было добраться к мастерской Льва пешком. Или, если верить карте, к старой башне, возле которой она собиралась свернуть.

Улица Кленовая оказалась спокойнее центра. В витрине часовой мастерской стояли большие часы с латунными стрелками. Они показывали 19:24. Электронное табло у пекарни — тоже 19:24. Часы на остановке напротив пекарни — столько же.

Телефон Марты показывал 19:31.

Она проверила настройки, будто там могла обнаружиться причина, а не только инструкция. Сеть работала. Часовой пояс был прежний. Экран не мерцал. Все три местных циферблата согласились друг с другом и отставали от телефона ровно на семь минут.

Марта поставила на карте четвертую точку.

«Кленовая. Три источника: 19:24. Телефон: 19:31. Разница: минус семь».

На остановке высокий мужчина спорил с водителем, который вышел из автобуса.

— У вас в расписании было без пяти, — говорил пассажир.

— В расписании теперь другое время.

— Когда другое?

Водитель пожал плечами и показал на часы над пекарней.

Марта услышала за спиной знакомый гул трамвая. Вагон номер три вышел из-за поворота, проехал булочную, свернул у каменного дома и исчез. Она посмотрела на телефон. 19:32. Через несколько минут тот же трамвай снова возник на перекрестке и повторил поворот, словно улица была петлей, которую нельзя было расправить.

Мужчина с футляром для скрипки смотрел из окна. Девочка в красных варежках теперь сидела на другом месте, но варежки держала перед лицом. Может быть, в вагоне были две похожие девочки. Может быть, Марта ошибалась. Она не стала превращать сходство в доказательство.

На карте, однако, обозначила трамвайный маршрут двумя стрелками, которые пересекались.

Старая башня показалась над крышами, когда Марта вышла на площадь. Часы на ней были видны издалека. Большой циферблат показывал 19:47, телефон — 19:38. На другой стороне башни, где стрелки угадывались сквозь узкие окна, было, кажется, 19:41. Марта записала оба значения и поставила пятую точку.

На площади собралась небольшая толпа. Мужчина в рабочем комбинезоне стоял у дверцы механизма башенных часов и держал в руке ключ. Рядом женщина показывала ему телефон.

— Вот, смотрите. Девятнадцать тридцать восемь. Выставьте так.

— У меня сорок семь, — сказал мужчина.

— Значит, ваши часы ошибаются.

— А если ошибается телефон?

— Все телефоны не могут ошибаться одновременно.

— Могут, если они сверяются с одной сетью, — заметил кто-то из толпы.

Женщина нахмурилась.

— Тогда давайте сверим с часами на вокзале.

— Вокзальные отстают.

— А у вас откуда сведения?

Разговор быстро стал громче. Люди поднимали телефоны, называли минуты, сравнивали циферблаты и требовали, чтобы рабочий двигал стрелку. У одних было 19:38, у других — 19:45. Кто-то называл шестнадцать минут седьмого, будто цифровые числа только мешали.

Марта достала карандаш. Ей тоже хотелось выбрать одни часы и заставить остальные согласиться. Хотелось определить правильную минуту, отыскать точное время и прийти к Льву как раз тогда, когда он еще будет ждать и не успеет решить, что она опять передумала.

Она открыла настройки телефона. Можно было отключить автоматическое время и выставить вручную. Например, по башне. Или по киоску. Палец завис над экраном.

Рабочий вставил ключ в механизм и повернул его. Большая стрелка дрогнула, медленно двинулась назад, затем вперед. В тот же миг все фонари на площади погасли и зажглись снова. Пешеходный светофор у соседнего переулка показал зеленый, хотя по дороге еще шли машины. За зданиями донесся звон трамвайного колокольчика.

Люди замолчали. Потом заговорили разом.

Марта закрыла настройки телефона.

Она не знала, было ли движение стрелки причиной сбоя или просто совпало с ним. Этого она пока не могла записать как установленный факт. Но порядок событий видела: люди потребовали общей минуты, механизм тронули, и площадь на мгновение лишилась света.

— Не двигайте больше стрелки, — сказала она рабочему. — Хотя бы пока.

— А что тогда делать? — спросила женщина с телефоном. — Просто смотреть, как все расходится?

Марта посмотрела на собственные записи.

— Сначала понять, где расходится.

Женщина ничего не ответила. Рабочий вынул ключ из замка.

Марта развернула карту на капоте припаркованного фургона. Карандашные отметки получились неровными. К первой точке у киоска она приписала разницу между наружными и внутренними часами. У банка поставила плюс две минуты. У остановки — две цифры, которые не совпадали даже между собой. На Кленовой подчеркнула семь минут отставания. У башни обвела разницу с телефоном и добавила: «четыре стороны показывают неодинаково».

Она не усредняла значения. Не вычеркивала те, что казались неудобными. Просто нанесла их на бумагу.

Пять точек легли вокруг башни кривой дугой. Между ними тянулись рельсы и улицы, где она уже заметила перебои. На карте оставался небольшой участок без отметок: внутренний квартал за башней. Там, на узкой улице, значилось здание городского архива.

Марта посмотрела на фасад архива, различимый между деревьями. Она собиралась идти к Льву, но теперь путь к мастерской лежал через перекресток, где сигналы менялись раньше машин, и через остановку, где трамвай возвращался по собственному маршруту. На карте нашелся другой путь: по освещенному переулку, вдоль кирпичной стены, затем через подземный переход. Он обходил оба места.

До архивного квартала было ближе, чем до мастерской. А если все пять расхождений отмечались возле башни, это здание стоило проверить первым.

Телефон снова завибрировал.

«Ты где?» — спрашивал Лев.

Марта набрала: «Буду у тебя через десять минут». Посмотрела на карту и стерла сообщение до отправки. Она не знала, сколько займет дорога. И не знала, какие часы Лев примет за верные.

Она написала заново: «Я иду. Не могу точно сказать, когда буду. Хочу поговорить с тобой, но сначала проверю одну вещь у архива».

Сообщение доставилось. Ответ не пришел.

Переулок за башней оказался узким, но ровным. Марта держалась освещенной стороны и ориентировалась на вывески, номера домов и повороты, а не на часы. Она отметила на карте подземный переход, а у выхода — фонтан с треснувшей чашей. Вода стекала по камню тонкой нитью и собиралась в темной лужице. До сих пор фонтан в ее заметках не фигурировал. Теперь он стал простым ориентиром: от него повернуть налево, затем идти до ворот с тремя каменными ступенями.

Улица архива была закрыта для машин. На воротах висела цепь. За решеткой темнел двор, а в одном из окон горел желтый свет.

Марта подошла к калитке и потянула ручку. Заперто. На двери висела табличка с расписанием приема, но цифры на бумаге выцвели. Под ней, за стеклом, кто-то прикрепил свежее объявление.

«Временный порядок учета документов, связанных с днем, исключенным из городского календаря».

Марта прочла заголовок еще раз. Ниже шла нумерация пунктов, но лист был сложен, и видна оставалась только первая строка:

«Не проставлять дату самостоятельно».

Она достала карту. Пять отметок окружали башню, а линия безопасного маршрута упиралась в закрытые ворота архива. Это не объясняло, почему часы расходились, почему трамвай возвращал пассажиров к той же остановке и что именно произошло с прошедшим днем. Но теперь у Марты было место, куда можно было задать следующий вопрос.

Она убрала телефон, не проверяя, который час, и постучала в стекло.

Правила отменённого дня

Марта постучала в стекло.

Сначала в архивном окне отразилось только её лицо: бледное, перечёркнутое трещиной, которая шла по стеклу от лба к подбородку. Потом за отражением шевельнулась тень. Щёлкнул замок, и в нижней части окошка отодвинулась узкая заслонка.

— Если вы за справкой, её пока нельзя датировать, — сказала женщина за стеклом.

— Я не знаю, за чем я, — ответила Марта. — Наверное, за правилами.

Женщина внимательно посмотрела на неё. На вид ей было около шестидесяти, но серые волосы были собраны так туго, что лицо казалось моложе и строже. На её груди висел пропуск без даты.

— Тогда вы пришли вовремя. То есть раньше. Или позже. — Она поморщилась. — Простите. Сегодня этим лучше не шутить.

Она представилась Еленой Павловной, служащей временного отдела учета. Архив был закрыт: после исключенного дня в книгах расползлись записи, а часть документов начала появляться в шкафах раньше, чем их туда клали. Пока специалисты разбирались, людям велели не исправлять даты и не переносить события в привычный календарь.

— Записывайте порядок, — сказала Елена Павловна, протягивая Марте сложенный лист. — Что увидели первым, что случилось следом, кто это подтвердил. Если не знаете, когда именно, не придумывайте. Если помните — так и пишите: «помню». Не «было».

— А если событие ещё не произошло?

— Тогда особенно не пишите «было».

На листе шли короткие пункты. Не проставлять дату самостоятельно. Отделять увиденное от услышанного. Не считать отсутствие записи доказательством отсутствия события. Сообщать о возможной опасности, не выдавая предположение за приказ.

Марта перечитала последний пункт.

— Здесь уже случалось что-то подобное?

— Здесь всё случается впервые, пока не найдётся запись о том, что это уже было.

Из бокового коридора донёсся звонок телефона. Женщина бросила взгляд туда, и Марта заметила, как напряглась её челюсть.

— Идите к часовому кварталу, — сказала Елена Павловна. — Там люди с утра говорят о завтрашнем дне. Не о том, что боятся его. О том, что уже в нём побывали.

— Почему вы отправляете меня туда?

— Потому что вы всё равно туда пойдёте. А так хотя бы будете знать, что не обязаны верить первому объяснению.

У часового квартала начиналась улица с низкими домами и узкими мастерскими. На её конце торчал старый водонапорный бак. В окнах уже горел свет, хотя день был ясный. Не обычный свет ламп — скорее ровное сияние, будто за стёклами наступило утро, которого на улице ещё не было.

Марта остановилась у первой витрины.

За стеклом она увидела мастерскую Олега, мастера по ремонту часов. На столе лежала раскрытая коробка с инструментами. Сам Олег снимал с двери табличку «Открыто» и переворачивал её стороной «Закрыто». Рядом стояла девочка в синем свитере. Она держала в руках маленькие часы, а губы у неё дрожали.

Витрина не показывала отражение улицы. Из глубины помещения донёсся голос Олега:

— Завтра я уже не откроюсь.

Марта отступила. В мастерской за стеклом всё ещё было светло, но картины больше не было. В настоящей мастерской Олег стоял у верстака и возился с удлинителем. На двери висела табличка «Открыто». Девочки в синем свитере нигде не было.

Марта достала карту и блокнот. Рука потянулась записать: «Завтра мастерская закроется». Она остановилась, вспомнив слова архивной служащей.

Возможно: Олег закроет мастерскую.

Зависит от решения: станет ли он продолжать работу, уйдёт ли за нужной деталью, кто вмешается.

Вне моего контроля: почему окно показывает сцену и почему именно сейчас.

Она провела пальцем по последней строке. Слова придавали происходящему форму, но не делали его безопасным. И всё же форма была лучше, чем пустое место, куда воображение тотчас вставляло приговор.

Внутри Олег поднял голову и заметил её.

— Марта? Ты чего такая?

— Я видела, как ты закрываешь мастерскую.

Он посмотрел на табличку, словно ожидал обнаружить на ней новую надпись.

— Я сегодня и собирался закрыться на час. Проводка греется. Нужно съездить за предохранителем.

— Ты собираешься закрыть её совсем?

Олег провёл ладонью по седой щетине.

— Если опять придётся менять проводку за свой счёт, возможно. Но решение я ещё не принял.

Марта услышала слово «возможно» и почувствовала облегчение. Будто нашла в его голосе щель, через которую можно протиснуть правильный исход.

— Не закрывайся. Не сегодня. Хотя бы до вечера.

— Я сказал, что проводка греется.

— Тогда я останусь. Если что, помогу.

— Чем?

У неё не нашлось ответа. Олег надел куртку, но она схватила ключи со стола раньше, чем он успел их взять.

— Подожди. Если ты уедешь, что-то случится. Я видела.

— Ты видела меня у окна, — сказал он. — Это не одно и то же, что знать, что случится.

— Ты сам сказал, что проводка греется.

— Поэтому я и еду за предохранителем.

Марта открыла ладонь и посмотрела на ключи. Она забрала их не ради безопасности, а чтобы остановить сцену, которую боялась. Олег это понял. На его лице появилось выражение человека, которого заперли снаружи собственного решения.

— Отдай.

Она вернула ключи. Но теперь Олег не стал уезжать. Он снял куртку и потянулся к удлинителю.

— Хорошо. Раз уж ты решила, что лучше меня знаешь, давай посмотрим, что там.

Где-то в глубине квартала хлопнула дверь. Марта оглянулась на витрину. В ней снова загорелось раннее утро, но сцена была другой: Олег оставался в мастерской, а над столом медленно расползался сизый дым.

Она сделала шаг назад.

В следующем окне, напротив, вспыхнул красный свет. Марта подошла ближе. За стеклом коридор жилого дома наполнился дымом. Дверь мастерской была распахнута, люди толкались у выхода. У стены висела красная пожарная кнопка. Сирена молчала. Потом кто-то пробежал мимо окна, поднял руку и ударил по кнопке. Городской вой ударил по ушам так резко, что Марта вздрогнула.

В картине за стеклом женщина с сумкой споткнулась на пороге. За ней навалилась толпа.

Марта обернулась. На фасаде соседнего дома действительно висела пожарная кнопка, только вокруг неё облупилась краска. Над ней стояла табличка: «Общая линия. Не отключать».

Она бросилась к щитку в коридоре мастерской. Олег уже склонился над удлинителем.

— Не включай станок! — крикнула она. — Сейчас будет пожарная тревога.

— Откуда ты знаешь?

— Видела.

— Это не причина лезть в щиток.

Но Марта уже заметила подпись на рычажках: «Свет», «Мастерская», «Сигнал». Она решила, что если отключить сигнал заранее, никто не побежит и не упадёт. Рычажок поддался легко. В мастерской погасли лампы. Из глубины здания донёсся сухой треск. На секунду всё стихло.

Затем кто-то в темноте вскрикнул.

Олег включил фонарь на телефоне. В его свете было видно, как от удлинителя тянется дымная нитка. За стеной кашлянули. В окно с улицы уже заглядывали соседи.

— Ты выключила не сигнал, — сказал Олег, заглянув в щиток. — Это старая схема. Тут один рычаг на половину дома. Мы теперь без света, а пожарная линия могла тоже погаснуть.

Марта почувствовала, как холодеют пальцы. Она смотрела на кнопку, на надпись, на приоткрытую дверь. В окне напротив будущая картина исчезла. Вместо неё возникла новая: коридор наполнялся дымом, а красная лампа над кнопкой не загоралась.

Она посмотрела на свою запись. «Зависит от решения». Это было верно, но она употребила эти слова так, будто решение должно было принадлежать ей одной.

— Я думала, если не будет сирены, не будет и толпы, — сказала она.

— А если будет дым?

Олег не повысил голос. От этого вопрос прозвучал тяжелее.

Марта сняла руку с рычага. Из переулка донёсся быстрый шаг. Она узнала походку Льва ещё до того, как он вошёл в мастерскую: слегка торопливую, будто каждый поворот улицы приходилось уговаривать.

В окне, выходившем на соседний дом, снова мелькнуло будущее. Теперь Марта увидела себя и Льва в этой же комнате. Он держал под мышкой папку, она стояла у двери. Между ними лежала карта. Лев говорил:

— Ты не можешь каждый раз решать за всех, что им опасно знать.

Марта отвечала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.