Не убий

— Кто-то из нас, — повторила Дороти. — Мы одни на острове. Шторм. Лодка не придёт ещё неделю. Элеонор мертва. Тела нет. И ты хочешь сказать, что это Бог?

— Я хочу сказать, — сказала Шарлотта, — что мы не должны обвинять друг друга. Мы сёстры. Мы семья.

— Семья не убивает, — сказала Дороти.

— Хватит, — сказала Мать Ансельма. — Довольно. Ешьте. Потом работа. Мы не можем сидеть и ждать. Мы должны жить.

Они ели молча, но страх уже вошёл в трапезную, сел за стол, смотрел на них и улыбался.

Маргарет работала в саду.

Земля была мокрая, розы стояли голые, с шипами, и она собирала сухие листья, и руки дрожали, потому что она не спала три ночи. Голос молчал, но она чувствовала его, потому что он был рядом и ждал.

— Сестра Маргарет?

Она обернулась и увидела Кэтрин, которая стояла рядом, бледная, с красными глазами.

— Ты плакала? — спросила Маргарет.

Кэтрин кивнула.

— Я боюсь, — сказала она. — Я не хочу умирать.

Маргарет положила руку ей на плечо.

— Ты не умрёшь, — сказала она. — Бог защитит тебя.

— А Элеонор? Бог не защитил её.

Маргарет не ответила, потому что не знала, что сказать.

— Я слышала, — прошептала Кэтрин. — Ночью. Шаги. В коридоре. Кто-то ходил.

Маргарет замерла.

— Ты уверена?

— Да. Я не спала. Я боялась. И слышала шаги. Медленные. Тихие. Как будто кто-то крадётся.

— Может, это была Шарлотта. Или Мать Ансельма.

— Нет. Я смотрела. Никто не вышел из келий. Но шаги были. Я слышала.

Маргарет сглотнула, и во рту стало сухо.

— Это ты, — сказал голос. — Ты ходила. Ты искала. Ты готовилась.

Маргарет зажмурилась и подумала, что это не она, что это не она, но голос молчал, и это было хуже всего.

— Сестра Маргарет? — Кэтрин смотрела на неё. — С тобой всё хорошо?

— Да, — сказала Маргарет. — Просто устала.

Она вернулась к работе, но руки дрожали сильнее.

Вечером она пошла в часовню, где горели свечи, и тени лежали на стенах, и она опустилась на колени перед алтарём и сложила руки.

— Господи, — прошептала она. — Помоги мне. Я не хочу слушать его. Я хочу быть чистой.

— Ты чиста, — сказал голос. — Ты всегда была чиста. Это они. Они грешны.

— Нет, — сказала Маргарет. — Они хорошие. Они добрые. Они мои сёстры.

— Ты не знаешь их, — сказал голос. — Ты не знаешь, что они скрывают. Шарлотта убила мужа. Агата влюблена в женщину. Дороти читает запрещённые книги. Беатрис сумасшедшая. Кэтрин сбежала от жениха. Они все грешны. Все до одной.

Маргарет открыла глаза, и слёзы потекли по щекам.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю всё, — сказал голос. — Я видел их сердца. Я видел их грехи. Они недостойны. Они должны быть очищены.

Маргарет покачала головой, потому что хотела встать и уйти, но тело не слушалось.

— Ты моя рука, — сказал голос. — Ты моё орудие. Через тебя я очищу этот дом. Через тебя я верну их к свету.

— Я не хочу, — прошептала Маргарет.

— Ты хочешь, — сказал голос. — Ты хочешь, чтобы они были счастливы. Чтобы они не страдали. Ты хочешь, чтобы они были с тобой. Навсегда.

Маргарет закрыла глаза и больше не сопротивлялась.

Ночью она не спала. Она лежала в келье и смотрела в потолок, где трещина изгибалась, как река, и голос был рядом, и он пел тихо и красиво, как колыбельную, и Маргарет слушала, и впервые за много лет ей было спокойно.

— Скоро, — сказал голос. — Скоро ты всё поймёшь. Скоро ты увидишь, кто грешен. И ты очистишь их.

Маргарет закрыла глаза.

— Да, — прошептала она. — Да.

Утром она проснулась с чувством, что что-то изменилось.

Она встала, надела платье, повязала платок, посмотрела на распятие и перекрестилась.

— Господи, спасибо за этот день.

Голос молчал, но она знала, что он рядом и что он всегда рядом. Она вышла в коридор, где каменный пол был холодным, и шаги её гулко отдавались в тишине, и она шла тихо, но сегодня тишина была другой, как будто кто-то дышал за стеной.

В часовне уже были сёстры: Мать Ансельма стояла на коленях, Шарлотта рядом, а Агата, Кэтрин, Дороти и Беатрис позади. Маргарет встала на колени, сложила руки и закрыла глаза.

Отче наш, Иже еси на небесех...

Она молилась и чувствовала, как что-то внутри неё растёт, что-то тёмное, что-то голодное.

— Скоро, — сказал голос. — Скоро.

После молитвы Шарлотта подошла к ней.

— Сестра Маргарет, — сказала она. — Ты сегодня странная.

— Я в порядке, — сказала Маргарет.

— Ты бледная. Ты не ешь. Ты не спишь.

— Я просто устала.

Шарлотта смотрела на неё долго, а потом сказала:

— Если ты что-то знаешь, скажи. Если ты что-то видела, скажи. Мы должны быть вместе.

Маргарет кивнула.

— Я ничего не знаю, — сказала она. — Я ничего не видела.

Шарлотта отвернулась и ушла, а Маргарет смотрела ей вслед и чувствовала, как голос внутри неё улыбается.

— Она следующая, — сказал он. — Она грешна. Она должна быть очищена.

Маргарет закрыла глаза.

— Да, — прошептала она. — Да.

Глава 6. Пустая скамья

Маргарет не спала.

Она лежала в келье и смотрела в потолок, где трещина изгибалась, как река на старинной карте, и слушала, как за окном кричат чайки, как ветер бьётся в стены и как море шумит внизу, за скалами, и в этом шуме не было ничего нового, но сегодня он казался ей другим, будто кто-то стоял за дверью и ждал, когда она заснёт.

Голос молчал, но она чувствовала его присутствие так ясно, как чувствовала бы чужое дыхание у себя над ухом.

— Иди в часовню, — сказал он наконец. — Проверь.

Маргарет села, и в комнате было темно, только звёзды светили в узкое окно, только тени лежали на стенах, и она спросила шёпотом:

— Зачем?

— Проверь, — повторил голос. — Ты должна увидеть.

Она встала, надела платье, не стала зажигать свечу и вышла в коридор, где каменный пол был холодным, и босые ноги мёрзли, и она шла тихо, как мышь, как тень, считая двери: келья Шарлотты, келья Агаты, келья Кэтрин, келья Дороти, келья Беатрис, келья Матери Ансельмы и пустая келья Элеонор, в которой уже никто не жил.

Она остановилась возле этой двери и прислушалась, но там была только тишина, только ветер, только чайки и её собственное дыхание, и она пошла дальше, к часовне.

Дверь была открыта.

Маргарет замерла, потому что помнила, что вчера вечером Шарлотта запирала часовню, как запирала всегда, и ключ был у неё, и никто, кроме неё, не мог войти сюда ночью. Но дверь была открыта, и петли скрипнули, когда Маргарет толкнула её, и она вошла внутрь, где свечи не горели и где только луна светила в узкие окна, и тени лежали на полу, как чьи-то руки, как чьи-то пальцы.

Она подошла к алтарю.

Скамья, на которой ещё недавно лежала Элеонор, была пуста.

Маргарет замерла, и сердце её билось быстро, и в горле пересохло, и она прошептала:

— Элеонор?

Ответа не было, только эхо, только тишина, и она опустилась на колени и провела рукой по полу, но камень был холодным, и не было ни крови, ни следа, ни ничего.

— Ты забрала её, — сказал голос. — Ты сохранила её. Теперь она с тобой.

Маргарет зажала уши руками.

— Нет, — прошептала она. — Нет. Я не делала этого. Я не помню.

— Ты не помнишь, потому что не хочешь, — сказал голос. — Но ты сделала это. Ты сделала это, потому что любишь её. Ты не хотела, чтобы она ушла. Ты хотела, чтобы она осталась. Навсегда.

Маргарет заплакала тихо и беззвучно, и слёзы текли по щекам, и она не вытирала их.

— Я не хотела, — прошептала она. — Я не хотела.

— Ты хотела, — сказал голос. — И ты сделаешь это снова. Потому что они все грешны. Потому что они все должны быть очищены. Потому что ты моя рука.

Маргарет сидела на полу, смотрела на пустую скамью и чувствовала, как что-то внутри неё улыбается.

Она не помнила, как вернулась в келью.

Она лежала на кровати и смотрела в потолок, где трещина изгибалась, как река, как ветка, как чья-то рука, и руки у неё были липкие, и она поднесла их к лицу, и в темноте не было видно, но она чувствовала что-то тёплое, что-то густое, что-то живое.

Она зажгла свечу и увидела кровь.

Маргарет закричала, но крик застрял в горле, и вышел только хрип, только шёпот, и она смотрела на свои руки, на тёмную густую кровь, которая уже начинала засыхать.

— Не бойся, — сказал голос. — Это не твоя кровь. Это её кровь. Она внутри тебя. Она с тобой. Навсегда.

— Что я сделала? — прошептала Маргарет.

— Ты сделала то, что должна была. Ты очистила её. Ты сохранила её. Теперь она счастлива. Теперь она с Богом. И с тобой.

Маргарет закрыла глаза, и слёзы текли, и она не вытирала их, и просто сидела и смотрела на свои руки, на кровь, которая была доказательством того, чего она не помнила.

Утром она вымыла руки.

Вода была холодной, и кровь смывалась медленно и неохотно, как будто не хотела уходить, и Маргарет тёрла руки сильнее, до боли, до красноты, но всё равно чувствовала её на коже, под кожей, внутри.

— Ты не смоешь это, — сказал голос. — Это часть тебя. Это дар. Это благословение.

Маргарет вышла из кельи, и в коридоре было тихо, потому что сёстры ещё спали, и она пошла в трапезную, где Агата уже стояла у плиты и улыбнулась ей.

— Доброе утро, сестра. Ты рано.

— Не спалось, — сказала Маргарет.

Агата посмотрела на неё внимательно.

— Ты бледная. Ты плохо выглядишь.

— Я в порядке.

— Ты в порядке? — Агата подошла ближе. — Ты дрожишь.

Маргарет посмотрела на свои руки, которые дрожали мелко и постоянно, и сказала:

— Просто холодно.

Агата кивнула, но в её глазах было что-то знающее, что-то, от чего Маргарет стало не по себе.

За завтраком Шарлотта объявила:

— Мы должны обыскать монастырь. Ещё раз. Внимательнее.

— Зачем? — спросила Кэтрин.

— Тело Элеонор исчезло. Кто-то его забрал. Кто-то из нас.

— Шарлотта, — сказала Мать Ансельма. — Мы уже искали.

— Плохо искали, — отрезала Шарлотта. — Я хочу проверить каждую комнату. Каждый угол. Каждую щель.

— Это займёт весь день.

— Пусть.

Мать Ансельма вздохнула и кивнула.

— Хорошо. После молитвы.

Маргарет сидела, смотрела в тарелку и не ела, потому что не могла, и руки дрожали.

— Они не найдут, — сказал голос. — Ты хорошо спрятала. Ты хорошо сохранила.

Маргарет закрыла глаза.

Обыск начался после молитвы.

Шарлотта распределила обязанности, и каждой сестре досталась своя зона, и Маргарет досталась часовня. Она вошла туда, где горели свечи и где тени лежали на стенах, и опустилась на колени, и проверила под скамьями, и ничего не нашла, и проверила алтарь, и снова ничего, и проверила пол, и там тоже ничего не было.

Она уже хотела уйти, но голос сказал:

— Под алтарём. Посмотри под алтарём.

Маргарет замерла, а потом подошла к алтарю и отодвинула тяжёлый камень, и под ним был тайник, маленький, тёмный и пустой.

— Здесь ты её держала, — сказал голос. — Здесь ты её сохранила. Пока не перенесла в себя.

Маргарет смотрела на тайник, и сердце её билось, и в горле пересохло.

— Я не помню, — прошептала она.

— Не помнишь, — согласился голос. — Но тело помнит. Тело знает.

Маргарет закрыла тайник, отодвинула камень и встала, и вышла из часовни, где Шарлотта ждала её.

— Ну что? — спросила она.

— Ничего, — сказала Маргарет. — Ничего нет.

Шарлотта смотрела на неё долго, а потом кивнула.

— Ладно. Идём.

Они пошли, и Маргарет шла за ней и чувствовала, как что-то внутри неё улыбается.

Вечером они собрались в трапезной, и никто ничего не нашёл, потому что тело Элеонор исчезло бесследно.

— Может, это Бог, — тихо сказала Агата. — Может, Он забрал её.

— Бог не крадёт тела, — сказала Шарлотта.

— А кто тогда?

— Кто-то из нас.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как ветер бьётся в окна, и все смотрели друг на друга, и в этом взгляде было подозрение, страх и паранойя, и Маргарет смотрела в тарелку, и руки её дрожали.

— Скоро, — сказал голос. — Скоро они узнают. Скоро они поймут. Но будет поздно. Потому что ты моя рука.

Маргарет закрыла глаза, и впервые за много лет ей было спокойно.

Глава 7. Поиски

Прошло ещё два дня, и монастырь начал меняться.

Перемены были почти незаметны, если не знать, куда смотреть, но Маргарет чувствовала их кожей: сёстры стали говорить тише, чем обычно, и паузы между словами сделались длиннее, и они перестали задерживаться в коридорах после молитвы, и больше не собирались вместе в трапезной, чтобы обсудить хозяйственные дела, и каждая словно отгородилась от остальных невидимой стеной.

Дороти первой перестала спускаться к завтраку, сказав, что будет работать в библиотеке и что еду ей можно приносить в келью, и Шарлотта возразила, но Мать Ансельма неожиданно согласилась, и это удивило всех. После этого Агата начала запираться в трапезной, а Беатрис вовсе перестала выходить из часовни, где проводила целые дни на коленях перед алтарём.

Маргарет ходила между ними как тень и почти не разговаривала, потому что боялась собственного голоса: стоило ей открыть рот, как внутренний шёпот становился громче, заглушая всё остальное.

Тем утром она решила помочь Дороти в библиотеке.

Комната встретила её запахом старой бумаги и воска, и Дороти сидела за столом, заваленным рукописями, и не подняла головы, когда Маргарет вошла, и только когда та присела напротив, она отложила перо и посмотрела на неё внимательно, как смотрят на человека, которого давно подозревают в чём-то.

— Ты плохо выглядишь, сестра, — сказала Дороти. — Ты вообще спишь?

— Сплю, — ответила Маргарет, хотя это была неправда. — Просто устала.

— Мы все устали. Только усталость у всех разная. Кто-то не спит от страха, а кто-то от чего-то другого.

Маргарет промолчала, потому что смотрела на книги, разложенные перед Дороти, и пыталась понять, что та ищет.

— Что ты читаешь? — спросила она наконец.

— Историю нашего монастыря, — сказала Дороти и пододвинула к ней одну из рукописей. — Здесь записи настоятельниц за последние двести лет. Я ищу упоминания о смертях. О любых смертях, которые здесь случались.

— Зачем?

— Затем, что если подобное уже происходило, значит, у этого есть причина. А если причины нет, значит, мы имеем дело с чем-то, чего я не понимаю. И это пугает меня больше всего.

Она перевернула страницу и ткнула пальцем в пожелтевшую запись, сделанную аккуратным почерком.

— Вот. Сто восемьдесят лет назад в монастыре умерли три сестры. Одна за другой. Официально от лихорадки. Но настоятельница пишет, что тела двух из них так и не нашли.

Маргарет почувствовала, как холод прошёл по спине.

— И что с ними случилось?

— Никто не знает. Записи обрываются. Настоятельница умерла через месяц после последней сестры. Её тело тоже исчезло.

Дороти закрыла рукопись и посмотрела на Маргарет так пристально, что та невольно опустила глаза.

— Я не верю в совпадения, сестра. Здесь что-то есть. Что-то, что живёт в этих стенах дольше, чем мы все.

— Ты говоришь так, будто это не человек, — тихо сказала Маргарет.

— А ты думаешь, что человек способен убить сестру и спрятать тело так, что его не найдут? — Дороти подалась вперёд. — Мы обыскали каждый угол. Каждую кладовую, каждый подвал, каждый колодец. Тела нет. Его просто нет. И это значит только одно: либо его забрал Бог, либо кто-то очень хорошо знает этот монастырь.

Маргарет встала, потому что ей вдруг стало трудно дышать, и сказала, что должна помочь Агате на кухне, и Дороти не стала её удерживать, но когда Маргарет была уже у двери, она услышала за спиной тихий голос:

— Если ты что-то знаешь, сестра, скажи мне. Пока не поздно.

Маргарет не обернулась, вышла в коридор и прислонилась к холодной стене, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Днём Шарлотта собрала всех в трапезной.

Она стояла во главе стола, прямая и жёсткая, как всегда, но под глазами у неё залегли тёмные тени, и это выдавало её с головой, потому что она не спала так же, как и все остальные.

— Мы должны принять решение, — сказала она. — Лодка придёт через пять дней. До этого времени мы должны держаться вместе.

— Ты предлагаешь ждать? — спросила Дороти.

— Я предлагаю быть осторожными. Не оставаться одним. Не выходить ночью из келий. Запирать двери.

— У нас нет замков на кельях, — заметила Агата.

— Значит, будем спать вместе. По двое. По трое. Как угодно, лишь бы никто не оставался один.

Мать Ансельма, сидевшая в стороне, медленно подняла голову.

— Это не поможет, — сказала она тихо.

Все обернулись к ней.

— Что ты хочешь сказать, матушка? — спросила Шарлотта.

— Я хочу сказать, что убийца не приходит извне. И не прячется в тени. Он живёт среди нас, ест с нами за одним столом и молится рядом с нами. И никакие замки не остановят того, кто уже внутри.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как ветер бьётся в окна.

— Ты знаешь, кто это? — спросила Дороти.

Мать Ансельма посмотрела на Маргарет, и смотрела долго, так долго, что Маргарет почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Я знаю только то, что Господь испытывает нас, — сказала настоятельница наконец. — И я знаю, что не все испытания заканчиваются спасением. Некоторые заканчиваются гибелью души.

Она встала и вышла из трапезной, не сказав больше ни слова.

Вечером Маргарет пошла в сад, потому что ей нужно было подышать воздухом, и потому что стены монастыря начали давить на неё, как крышка гроба. Розы стояли голые, и ветер гнал по земле мокрые листья, и море шумело где-то внизу, за скалами, и этот шум был единственным, что не вызывало у неё тревоги.

Она села на каменную скамью и закрыла глаза.

— Я не хочу, — прошептала она в темноту. — Я не хочу больше никого.

Голос ответил сразу, мягко и ласково, как отвечает мать ребёнку, который боится темноты.

— Ты не хочешь, чтобы они страдали. Это правда. Но они уже страдают. Страх разъедает их изнутри. Они не спят, не едят, не молятся. Они умирают медленно, каждый день понемногу, и ты это видишь.

— Я не могу их убивать.

— Ты не убиваешь. Ты освобождаешь. Ты забираешь их боль и оставляешь только покой. Разве это не милосердие?

Маргарет открыла глаза, и над морем висела луна, бледная и холодная, и её свет ложился на воду длинной дрожащей дорожкой.

— А если я не хочу быть твоей рукой?

Голос помолчал, и в этой паузе Маргарет услышала что-то такое, от чего по спине пробежал холод.

— Ты уже моя рука. Ты была ею с самого детства. Просто тогда ты ещё не знала.

Она вернулась в келью и легла, не раздеваясь.

Сон не шёл, и она смотрела в потолок, где знакомая трещина изгибалась, как река на старинной карте, и слушала, как за окном кричат чайки, и в какой-то момент в глубине коридора скрипнула половица, и Маргарет напряглась, прислушиваясь. Шаги. Медленные. Осторожные. Кто-то шёл по коридору и старался не шуметь.

Она встала и приоткрыла дверь.

В полумраке она увидела фигуру, скользнувшую к часовне, тонкую, в тёмном платье, с опущенной головой, и она не успела разглядеть лицо, но сердце её сжалось, потому что она узнала походку.

Это была Кэтрин.

Глава 8. Колокол

Маргарет не стала возвращаться в келью.

Она вышла в коридор и пошла следом за Кэтрин, стараясь ступать как можно тише, и каменный пол холодил босые ноги, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Впереди мелькала тонкая фигура в тёмном платье, и Маргарет видела, как Кэтрин то и дело оглядывается, будто боится, что её заметят.

У двери часовни Кэтрин остановилась, постояла мгновение, положив ладонь на дерево, потом толкнула дверь и вошла внутрь, и Маргарет подошла ближе и притаилась в тени колонны, не решаясь последовать за ней.

Внутри было темно, только несколько свечей горели у алтаря, и их свет выхватывал из мрака длинные скамьи и каменные плиты пола. Кэтрин прошла вперёд и опустилась на колени перед распятием, сложила руки и начала молиться, и Маргарет слышала, как её шёпот разносится в пустой тишине.

Она хотела уже уйти, потому что не было ничего страшного в том, что девушка не спит и молится о спасении, но в этот момент голос внутри неё заговорил, и голос был спокойным, как никогда.

— Смотри.

Маргарет замерла.

— Смотри внимательно. Ты видишь её? Она пришла сюда не просто так. Она знает что-то. Она видела тебя в ту ночь, когда ты ходила по коридору. Она боится тебя и хочет попросить у Бога защиты.

Маргарет покачала головой, потому что хотела ответить, что это неправда, что Кэтрин просто испугана, что все они испуганы, но слова застряли в горле.

— Она расскажет остальным, — продолжал голос. — Завтра утром она пойдёт к Шарлотте и скажет, что видела тебя ночью у часовни. И тогда они поймут. Тогда они придут за тобой. Ты этого хочешь?

— Нет, — прошептала Маргарет.

— Тогда иди к ней. Успокой её. Она не должна бояться. Она должна быть счастлива.

Маргарет сделала шаг вперёд, потом ещё один, и она не понимала, что делает, и не могла остановиться, потому что ноги несли её сами, и тело слушалось не разума, а чего-то другого, что было сильнее и древнее её самой.

Кэтрин обернулась.

Она увидела Маргарет и улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, что Маргарет на мгновение почувствовала, как что-то внутри неё сжимается от боли.

— Сестра Маргарет, — прошептала Кэтрин. — Ты тоже не спишь? Я так испугалась. Я думала, что я здесь одна.

— Я не могла уснуть, — сказала Маргарет и села рядом с ней на скамью. — Мне тоже страшно.

— Я всё время думаю об Элеонор, — сказала Кэтрин. — Она была такой тихой. Она никогда никому не делала зла. Почему Бог забрал именно её?

— Бог забирает лучших, — сказала Маргарет, и эти слова прозвучали в её устах чужими, будто их произнёс кто-то другой.