Идеальная девушка

Грех ощущается как свобода, пока не понимаешь, что ты его раб.

– Джон Фаулз, «Волхв».

Глава 1 – Встреча.

Это был один из тех жарких дней октября, когда солнце беспощадно растягивает свои раскаленные лучи.

– Что там, Паоло?

– Лучше бы надела нормальное платье, чем так кричать!

Вивиен держала одну руку на талии, а другой прикрыла глаза от солнца, чтобы смотреть, как Паоло корчиться у швейной машинки.

– Ну?

– Ну, мне нужно будет чинить ее, по крайней мере два дня – он вытер грязь с рук полотенцем.

– А мой велосипед?

– Я закончу его сегодня, если у меня будет время.

– Значит, ты никогда это не сделаешь.

– Тогда можешь встать здесь и починить его сама. Зачем он тебе вообще нужен? Все равно на нем не катаешься.

– Паоло, у тебя есть побольше фонарик?! – в окне дома Паоло показалась голова парня.

– Нет, нету!

Голова снова удалилась в стену.

– У тебя гости? – Вивиен посмотрела на Паоло.

– Он делает машину у меня. Это просто мой друг.

– Да, я поняла, что не любовник.

Через мгновение друг уже приближался к ним. Было сложно угадать его возраст. Парень был невысокий, коренастый, хотя он был чуть выше Вивиен при ее среднем росте. Черты его лица были выверенные: высокие скулы, ровный маленький нос, широкая челюсть слегка выведена вперед. Не очень пухлые губы были изогнуты в необычной форме – арка купидона хорошо вздернута, а нижняя губа выпирала только посередине; справа под ней стояла родинка. Лицо обрамляли коротко подстриженные темные волны и густые брови. Кожа парня была матовая и смуглая, с теплым оливковым подтоном. И наконец, глаза – невероятно большие и серые, на свету они казались почти белыми, их покрывали длинные, золотистые от итальянского солнца ресницы. Взгляд был подобен свежему холодку, который первым врывается в теплую комнату ранним утром.

– Привет – теплая улыбка коснулась его губ, когда он посмотрел на Вивиен.

– Привет – ответила она.

Паоло, как всегда недовольный, вошел в дом.

– Ты ведь кузина Паоло? Как тебя зовут?

– Вивиан.

– Красивое имя – парень спокойно смотрел ей в глаза, не моргая.

– Спасибо.

– Я Карло.

– Ты часто здесь бываешь? Я никогда тебя здесь не видела.

– Нет, мы с Паоло недолго знакомы, всего два года.

– Она Тестардо – резко сказал Паоло, внезапно появившийся в дверном проеме, все еще вытирая руки полотенцем.

– Ты Тестардо? – удостоверился Карло.

– Да.

– Я тоже – гордо произнес он.

– Хорошо – Вивиен улыбнулась и опустила глаза.

– Как зовут твоего отца?

– Эдоардо.

– Моего – Джузеппе. Мой отец, скорее всего, знает твоего.

– Не хотите зайти в дом, испить лимонада? – раздался скучающий голос Паоло – теперь из недр гостиной.

– Пойдем – сказал Карло и улыбнулся девушке одними глазами.

– Почему ты все время такой мрачный? – спросила Вивиен Паоло, когда они сели за круглый стол.

Паоло просто посмотрел на нее без всякого энтузиазма и положил на стол бокалы с мороженым.

– Значит, мы родственники? – теперь она повернулась к Карло, вся сияя.

– Ну да – он улыбнулся в ответ.

– Ты, наверное, живешь где-то поблизости?

– Нет, наоборот, в центре, на улице Дельфини.

– Как, ты сказал, зовут твоего отца?

– Джузеппе.

– Ну, вряд ли я спрошу у своего, – сказала Вивиен опустив глаза. – А у твоей мамы какая фамилия?

– Она была Бренцони. Но я потерял маму в раннем детстве.

– Ой, мне жаль.

– А ты где живешь?

– Рядом с большим мостом.

– Да, в принципе, мы недалеко друг от друга.

Когда все трое в разное время уронили свои маленькие ложки, они просидели так не более нескольких секунд, пока Карло не сказал:

– Вивиен, ты остаешься?

– Нет, я иду домой.

– Тогда я провожу тебя.

– Слава богу, ты проводишь ее, – сказал Паоло – так что мне не придется.

– Ну, она вроде не ребенок, – улыбнулся Карло – разве ты не отпустил бы ее одну?

– Нет, поверь мне.

Этот момент ввел Карло в некоторое недоумение, и он устремил свои ясные глаза к девушке, сидевшей на соседнем стуле. Ее черные, блестящие, как масляная краска, локоны обрамляли завораживающее, мертвенно-бледное лицо и накрывали почти всю спину. Мягко округлые плечи переходили в драматичные ключицы, затем в аккуратную грудь, четко выраженная талия создавала изящный изгиб, а ноги были стройные и подтянутые, полные жизни. Кожа была фарфорово-белая – что необычно для такого сезона. Лицо овальное с тонко очерченными скулами и мягкой линией подбородка, тонкие слегка изогнутые брови обрамляли миндалевидные темно-карие глаза, длинные ресницы тянулись в стороны и сгущались во внешних уголках глаз, что добавляло взгляду еще больше глубины, а едва заметная тень на веках и легкая синева под глазами делали взгляд загадочным, и он точно доминировал над не слишком пухлыми губами естественного, чуть розоватого тона.

Ее бесцветное тело обволакивало черное корсетное мини‑платье с кружевной отделкой, плотный лиф с вертикальными швами и тонкой шнуровкой у декольте формировал точеную талию, бюстье было обрамлено широкими бретелями и мягким кружевом‑бодиком. Тело платья плотно облегало корпус и чуть расширялось к низу, где сидела крошечная рюша‑кант из прошвы, и заканчивалось на середине бедра. Ноги были облачены в черные лодочки с матовым блеском и элегантной посадкой, дополненные широким низким каблуком.

Теперь все стало на свои места.

– Все в порядке, я провожу ее домой, – Карло еще раз заверил Паоло, просто чтобы развеять его опасения, но тот казался таким же угрюмым, как и всегда.

Карло и Вивиен встали из-за стола и, попрощавшись с Паоло, покинули его дом.

– Он всегда такой дружелюбный? – спросил Карло, когда они с Вивиен украсили тихие, только что вечере улицы своим присутствием.

Небо расстилалось нежным лоскутом, и из-за мягкого, теплого воздуха казалось, оно может начать таять в любой момент. Легкий ветер приносил с собой запах лимонных деревьев.

– Да, в основном. Я думала, вы были знакомы какое-то время, ты же сказал, что знаешь его два года? Я даже удивилась, что я никогда раньше не видела тебя с ним.

– Ну, мы с ним редко видимся, мы не так близки. А вы с ним троюродные кузены?

– Да, ровесники, он только на год старше меня.

– Значит, тебе двадцать?

– Да.

– Мне тоже.

– Тебе тоже? – она улыбнулась ему с детской радостью.

– Да тихо, – ответил Карло.

Пока они шли, он не мог не заметить, как проходящие мимо оценивали взглядом каждый сантиметр его спутницы. Не один из прохожих – будь то парень или девушка, мужчины средних лет, дети, старухи – не отводили взгляда от нее. Проходя мимо группы мальчиков, Карло с серьезным лицом положил руку на плечо Вивиен и остро взглянул на них, так что парни опустили головы. Люди с машин, с домов, продавцы лавок, прохожие на другой стороне дороги пытались запечатлеть образ ее необъяснимой харизмы и таинственной красоты. Два высоких парня, проходивших мимо, не моргая глядели на нее. Один что-то шепнул второму, отчего они уставились на нее еще внимательней. Когда Вивиен начинала говорить, прохожие тянулись к ее кристальному голосу, как маленькие зверьки на пение принцессы.

Наконец она завела Карло в тихую, аккуратную улочку.

– Вот, я живу здесь, – сказала Вивиен, – спасибо, что проводил.

Карло быстро охватил большое, белое строение своими огромными глазами, медленно поднимая их, отчего они стали похожи на две большие капли воды, в которых отражались кованные ажурные ворота. Фасад дома был усыпан лепниной, карнизы и медальоны ритмом чередовались по всей высоте, а изящные кариатиды охраняли округлые широкие балконы, словно застывшие музы. Мансардная крыша с фигурными слуховыми окнами и кованые балюстрады придавали силуэту дворцовую величину, а арки и колоннады давали глубокие тени, где время оставило тонкую патину. Каменные рельефы и резные наличники отражали свет по-разному – от жемчужного бледного до теплого оливкового – и каждый деревянный проем окна таил в себе тайны, задернутые светлыми плотными занавесками.

Когда-то этот дом был символом наследственного состояния, упорного труда и заядлого чувства собственности. Это был дом, проглотивший время, но не утративший свою зловещую и притягательную красоту. В смиренном молчании он поблескивал в вечерних сумерках, охраняя секреты. И в нем было что-то еще, что-то такое, чему Карло не мог дать точного названия, что-то, что подсознательно, навсегда запечатлелось в его памяти, и он помнил об этом даже на смертном одре.

Вивиен продолжала смотреть на Карло с улыбкой, поскольку воспитание каждой приличной девушки не позволяло ей пригласить его войти.

– Дай мне свой номер, – сказал он резко.

– Зачем? – она посмотрела на него, инстинктивно имитируя изумление.

– Как зачем? Мы же родственники.

Дрожащими руками она достала бумажку и ручку из маленькой черной сумочки, затем

под палящим, настырным взглядом Карло записала мобильный и домашний номера и, быстро перепроверив написанное, отдала ему так, что кончики их пальцев на мгновение соприкоснулись. Готовый убежать, он помахал ей рукой.

– Пока, – его лицо расплылось в улыбке.

– Как тебя зовут еще раз? – быстро спросила она, слегка протягивая руку.

– Карло. Пока, – он снова помахал рукой и улыбнулся так широко, что все его лицо покраснело. Затем быстрым шагом удалился.

Войдя внутрь, Вивиен тут же нарушила глухую тишину дома, взлетев вверх по лестнице, и оказавшись в своей спальне, принялась бегать взад-вперед, повторяя в сознании каждое слово Карло и каждый свой ответ. Память услужливо возвращала ее к той самой минуте, когда она впервые увидела Карло, и оттуда, шаг за шагом, вела через все пережитое. Мысли пульсировали в ней, то разгораясь, то угасая, блуждая вокруг единственной, всепоглощающей темы. Она прокручивала в голове различные разговоры и ситуации, которые могли бы возникнуть в будущем. Очень простые, но полные жизни, настолько, что они продолжались до позднего вечера. От беготни и эмоций у Вивиен разгорелся аппетит, и после легкого ужина она вновь вскочила и, словно обретя крылья, металась из угла в угол, снова и снова, как драгоценную пленку, прокручивая в памяти каждое слово Карло, каждую интонацию, каждый мимолетный взгляд и, самое главное, его образ. Наконец Вивиен решилась спать, и даже там она потратила час на то, чтобы просмотреть в голове весь свой день, начиная с того момента, когда увидела Карло, и только после этого, с сильно подпрыгивающим от счастья сердцем, веки ее сомкнулись, и она впала в глубокий сон, все еще блаженно улыбаясь.

***

Как только рассветные лучи коснулись ее ресниц, она открыла свои глаза, и то же сладостное переживание наполнило ее свежее тело, за исключением того, что теперь оно было не так хаотично, поскольку голова была ясной. Ни одна мысль, не имевшая ничего общего со вчерашней случайной встречей, не приходила ей в голову.

«Интересно, он позвонит мне, хоть бы он мне позвонил, – пульсировало у нее в голове. – Я надеюсь, он позвонит, но, скорее всего, нет. Кто я для него? Просто девочка с такой же фамилией. Я явно не заинтересовала его во время разговоров. Он мне не позвонит. Но вдруг? О, я так хочу, чтобы он позвонил мне.»

О чтении было смешно и думать, поэтому она съела пару фиников с почти карамельной кожурой, предварительно разрезав их и посыпав крошечными кристалликами соли, темный квадрат шоколада и несколько ломтиков бледного сыра, затем покурила, глядя в окно, и начала собираться, когда день уже клонился к вечеру.

Длинный топ был черный по бокам с центром из тонкой сеточки цвета оливковой зелени, усыпанной крошечными темными вышитыми нитками пиками. Контраст мрачного бокового полотна и центральной сетки разделяла тонкая посеревшая от старости кружевная лента. Верх был украшен воланами и кружевным кантом в теплом бежевом тоне, а низ оканчивался многослойным рюшем из мягкого тюля, вздымающимся при каждом шаге. Черная мини-юбка состояла из плотного хлопка со слабым блеском, который придавал поверхности мягкое отражение, не превращая вещь в зеркальную. Линия бедер была выверена ровно; юбка прямая, чуть обрамляющая силуэт, без лишних складок и декора, чтобы внимание сосредоточилось на кружеве по низу: тонкая, черная, с фривольными растительными завитками и мелкими цветочными мотивами, оно было вырезано в изящную зубчатую кайму. Шуба имела классическую прямую линию корпуса, чуть расширяющуюся книзу; ее длина была средняя, достаточная, чтобы спрятать бедра. Воротник и широкие манжеты окутывали густой, длинноворсовый мех, образуя обрамление лица и запястий. Бархатистая основа, глубокого черного тона, и Приглушенный матовый фон подчеркивали богатство меха. Застежки были скрытые, чтобы внешний вид оставался монолитным, без блеска металла. И пара темно серых лодочек на среднем высоком каблуке с закрытым носком. По линии верха была прошита тонкая кружевная окантовка – мельчайшие волны кружева обрамляли мысок и берегли контур. Мелкий плоский бантик у носка добавлял игривой нотки. Верх, как и внутренняя отделка, имели бархатный слой; подошва и каблук были аккуратно покрыты тем же материалом, что создавало цельный образ. Край кружева был обработан тонкой строчкой, чтобы не осыпаться.

Так Вивиен отправилась на прогулку, точно не зная куда, унося с собой свое беспокойство и надежды. Улицы были пустые, лишь густое солнце заливало переулки ослепительным светом. Шагая мимо соседских клумб и ажурных ворот, она представляла, как Карло звонит ей, как она поднимает телефон, и как сладко звучит его голос. Солнце и Вивиен вернулись обратно в свои дома одновременно.

Переодевшись в ночную рубашку, она проверила, в порядке ли ее телефон, тот в недоумении смотрел на нее в ответ. Вивиен легла отдохнуть, затем переложила телефон с большого комода на маленький, рядом с кроватью, и, усевшись в позу лотоса, уставилась на него.

«Я никогда не замечала, что ручки комода окружены не золотой, а охристой линией, сколько лет этому комоду?» – пронеслось у нее в голове.

Тут телефон ожил и зазвенел, словно говоря Вивиен: «Это он! Это он!» Она прождала минуту, следя, как ее сердце гудит где-то в горле, и обдумывая, что будет говорить, затем подняла трубку.

– Привет, Вивиен, это Карло.

– Да, привет.

– Я звонил днем, ты, наверное, была не дома?

– Да, я выходила.

«О Боже, значит, когда я думала о нем, он уже звонил мне!»

– Как дела? – Продолжал Карло.

– Все хорошо.

– Может, встретимся в парке, завтра днем, что скажешь?

– Да, давай.

– Около двух?

– Да, хорошо.

– Хорошо, я заеду за тобой.

Гудки.

Вивиен ощутила, как жизненные силы, бурля, текут по ее венам и наполняют тело, так что оно могло взорваться в любой момент.

– Что мне надеть? Что мне надеть?

Она прыгала по всей своей комнате, доставая одно платье за другим, но не успела примерить ни одно из них, потому что разбрасывала все по кровати, и прыгала до тех пор, пока ей не стало нечем дышать. Когда она, наконец, кинулась и легла на груду платьев, она закрыла веки, и вот они – сияющие в темноте, ясные серые глаза, от которых веет холодным бризом. Вивиен без всякой на то причины вбежала в кухню, затем выбежала на двор и забралась на стенку беседки, чтобы увидеть, очень далеко, в глубине крон деревьев, мелкие скамейки и разрумяненные клумбы. Ее сердце уже было там, на одной из этих скамеек, рядом с Карло.

Чуть позже назначенного времени, это действительно случилось. Узкие дорожки лениво тянулись между старыми деревьями, чьи ветви переплетались высоко над фонарями. Их листья едва слышно шуршали от собственного дыхания. Солнце уже клонилось ниже, и свет становился медовым и густым, лениво ложась на гравий и пустые лавочки. Он медленно теплел, вытягивая тени. Воздух пах сухой корой и нагретым камнем, и чем-то сладким, цветочным. Где-то вдалеке, мягко журчал фонтан. В кружевной тени платана, на кованой скамейке, сидели юноша с девушкой.

Тонкий черный топ обнимал ее корпус как вторая кожа: прямой лиф, тонкие белые бретели и едва заметная белая кружевная подложка у верхнего среза, как легкое, утонченное сочетание контраста. Юбка слегка развивалась на ветру. Минималистичная белая мини‑трапеция из плотного гладкого сатина и имела высокую талию и ровный срез. На плечах был накинут черный приталенный кардиган. Спокойный ветерок изредка трепал волосы девушки, щекоча ей лицо. Парень сидел вполоборота к ней, в светло‑голубой льняной рубашке и серых брюках. Одна его рука лежала на спинке скамьи, так что пальцы почти касались плеча девочки.

– Ты работаешь или учишься? Извини, вчера забыл спросить.

– Я не учусь.

– Почему, не захотела?

– Так получилось, я потом расскажу.

– А чем ты тогда занимаешься?

– Ты чем занимаешься? – Она улыбнулась.

– Учусь пока, на математика.

– Ты получается, на каком курсе сейчас?

– На втором.

– А как вы с Паоло познакомились?

– Через общих знакомых, общие компании. Я сначала думал, что он намного старше меня, потом оказалось, что ровесник.

– Да, он в то время забыл, что такое стричься. У него волосы были как гнездышко горлицы.

– Почему горлицы? – Карло слегка посмеялся. – Он мой хороший друг, попрошу про него так не говорить.

– Ладно, я просто шучу.

– Извини, не понял юмора.

«Почему он постоянно извиняется? Как слабак?»

– Ты замужем? – Вдруг сказал Карло.

– Нет, к чему такие выводы?

– Ну, ты не учишься и не работаешь.

– Я…

– Или ты занимаешься чем-то? – он перебил.

– Да… ну… у меня много хобби, я много читаю и… я пишу стихотворения.

– Стихотворения ?

– Да.

– Мы, получается, не так уж далеко живем. Мой дом в центре, у аллеи.

– Вы всегда там жили?

– Нет, знаешь, район на окраине называется «Итальянка» ? У нас там был дом раньше, но мы уже давно здесь. А ты?

– Я родилась и выросла в своем доме.

– Он, наверное, достался вам от предков? В твоем районе все дома очень старые.

– Нет, мой отец купил его за пару лет до моего рождения.

– У вас старомодные окна, – Карло улыбнулся, – ну, я в хорошем смысле: я такие давно не видел, такие же уже не делают.

– Отец хотел поменять их, но…

– Но решил оставить? – он сново перебил. – Да, я бы тоже их оставил.

– Моих родителей давно нет.

– А, ой, извини, мне жаль.

– Если честно, мне они не нравятся, но менять окна – это же целое состояние.

– Ты живешь одна?

– Да.

– Молодец. Так, почему ты не пошла учиться?

– На моем счете достаточно, чтобы я не работала всю жизнь, но недостаточно, чтобы пойти в хороший колледж.

На протяжении всего разговора она изо всех сил старалась не встретиться с ним взглядом, учитывая, что он смотрел на нее не мигая, и лишь изредка ей удавалось побороть свою робость.

Небо уже потемнело, лишь розовая подсветка и фонари освещали улицу, когда Карло взяв Вивиен за руку, повел ее сквозь маленькие аллеи к машине. Со стороны глаза Карло казались детскими, покрытые густыми блестящими ресницами. Ими он вновь ловил, как взгляды цепляются за Вивиен – долгие и липкие, как напряженные и жадные мужские глаза бесцеремонно задерживаются на ней. Слышал ухмылки, брошенные ей вслед, как люди замолкают на полуслове, проходя мимо нее. Как Карло ни пытался ответить всем и сразу твердым и леденящим кровь взглядом, он не успевал, да и никто не думал обращать на него внимание – мир вокруг будто смотрел лишь на нее.

– На тебя всегда так смотрят? – наконец спросил Карло.

– Да, с детства. И я до сих пор не могу привыкнуть.

Он промолчал и открыл ей дверь машины.

Проезжая по оживленным улицам, они оба добровольно молчали, наслаждаясь лиловыми полосами неба и хрупким светом фонарей.

– Спасибо, Карло, – сказала Вивиен, перед тем как выйти из машины, но Карло вышел вместе с ней.

– За что? – спросил он, подходя ближе.

– За прогулку.

– У тебя очень красивый дом, – он не отводил взгляда от глаз Вивиен.

– Да, я знаю.

Тут он всмотрелся ей в лицо, и взгляд его немного растаял.

– Очень красивый, – мягко повторил Карло.

Он вновь посмотрел ей в глаза. Это не растеряло ее и не смутило, в них было что-то надежное, что-то утешающее, подобно быстрому холодному душу летним днем, вкусу первой не совсем созревшей клубники. Подобно запаху дождя, который успокаивает, от которого не хочется бежать домой, а напротив – сидеть часами на земле и позволить прохладным каплям воды очистить душу.

Карло бережно обвил ее руками.

– Пока, Вивиен, – он нежно улыбнулся.

– Пока, Карло, – тихо сказала Вивиен.

Все еще улыбаясь, Карло пошел к своей машине.

***

На следующий день Карло снова заехал к Паоло, чтобы забрать какие-то свои инструменты. Уставшие, оба мальчика сели на крыльце.

– Ну, как тебе Вивиен? – начал Паоло.

– Хорошая девочка.

Паоло уставился на Карло.

– Что?

– Ничего, просто… ничего.

– Нет, в чем дело?

– Просто теперь она, наверное, тебе понравится, и ты будешь с ней видеться и…

– Откуда такие догадки? – Перебил Карло.

– Так с каждым бывает, кто ее видит.

– Прямо с каждым?

– Я бы так сказал. Ты видел ее талию?

– Что у нее с талией?

– Я могу обхватить ее только одной рукой.

Карло взглянул на улицу, и солнечный свет ударил ему в глаза.

– Ну, она такая, красивая, – задумчиво сказал Паоло, потягивая сигарету.

– Я хочу спать, а ты? – спросил Карло.

– Пойдем, дедушка, я отвезу тебя домой…

Глава 2 – Мечты.

Мир вновь проснулся, как только Вивиен открыла глаза. Массивные резные двери ее спальни были слегка отворены. Тишина плотным туманом застыла в комнате, и дальше за этой дверью, в коридорах, она наполняла каждый уголок, каждую щель дома – она прокрадывалась даже в самые потайные и дальние коридоры, в темные, укрытые толстым одеялом пыли чердаки. Даже давно забытый природой сад лишь изредка мог насладиться изыском и прелестью воробьиной трели. Громадные залы, привыкшие к лепету гостей, важно сохраняли свою томность, при этом гоняя между собой слабый сквозняк. Окна, в своей молодости сияющие витражами, теперь смотрели на мир тусклым, помутневшим взглядом, над которым нависали пелены паутины. Понурая была и мебель, напитанная пылью разных поколений, она стояла в своем великолепии и роскоши, скорее выполняя роль декора. Мертвая тишина каждой комнаты нарушалась лишь легким свистом ветра, пролетавшего сквозь замочные скважины, либо шорохом скребущихся у плинтуса пауков. Каждая из комнат в один день попрощалась со своими прежними, праздными днями, и теперь молча доживала остатки своих дней.

Лишь одну из них наполняла жизнь – это жизнь неподвижно лежала на массивной кровати с резным изголовьем из темного дерева и высокими резными ножками. Слои простыней, кружев и бархатных одеял свисали до матового пола и порой встречались со складками балдахина из полупрозрачных белых тканей. У стены, перед ложем, сверкал туалетный столик, его изогнутые, закрученные ножки оставляли на полу тени мелких ажурных узоров, а узоры покрупнее обрамляли его зеркало. Столик никак не мог вдохнуть полной грудью – и его поверхность, и его ящики были полны предметов разных поколений и ценных марок: например, старые флаконы французских духов, стопки блокнотов, швейные ножницы, бриллиантовые и самодельные украшения, канделябры с потекшим воском и запутанные ленты. Рядом на стене висели давно засохшие розы, два кинжала – один побольше, другой поменьше – и разнообразные рамы. Последние украшали и остальные стены: одна рама охраняла большие серые перья, у низа связанные бантом из голубой ткани, другая – уникальную картину французского художника, в другой – фотография лебедя и т.д., с ними позировали фигурки ангелочков и птиц. В другом углу – громадный шкаф из того же темного дерева, что и ложе, рядом на стене было зеркало, во весь рост, окруженное медными цветами и листьями, дальше – антикварный диван, обтянутый изумрудной обивкой. В центре комнаты лежал толстый восточный ковер, он первый собирал лучи восходящего солнца, которые заглядывали сквозь щели тяжелых штор. Высокий потолок держал многоярусную хрустальную люстру.

Вивиен покоилась там, в стройной, обтягивающей по фигуре длинной ночной сорочке. Блестящий, холодящий к телу шелковый сатин облепил кожу и свет красиво скользил по волнам ткани. Богатое кружево в области декольте и под грудью, спускалось декоративными «крыльями» по туловищу, подчеркивая силуэт и придавая образу изящную филигранность; короткие кружевные «плечики»‑рукава вносили нежность и легкую возвышенность. Низ сорочки был обрамлен плотной кружевной каймой.