Идеальная девушка

Тьма сильнее сгустилась над домом, когда Вивиен все так же лежала уже в ночной рубашке и под тяжелым одеялом.

«Я навязываюсь, я знаю», – подумала она. – «Я знаю, я не должна звонить. Столько раз я звонила, а он писал сам только первое время, после знакомства. Я знаю, я не должна звонить, это не достойно, не уважение к самой себе. Ведь он явно дал понять – он не хочет говорить. Но если так, то что я теряю? Если этому человеку я равнодушна, то я могу сказать ему что угодно. Почему не воспользоваться им, если мне так больно? Какая разница – напишу я или нет? Его отношение ко мне не изменится. Мне нечего терять».

Она схватилась за телефон.

– Карло, привет, – отчаянно и быстро сказала она. – Ты спишь?

– Привет, нет.

– Расскажи мне что-нибудь.

– Ты мне расскажи, почему мне неизвестные номера звонят? – он улыбнулся.

Кровь в ее венах застыла.

– Ты один?

– Нет, отец в комнате. А что с тобой? Что рассказывать?

– Я просто…

– Ты одна?

– Да.

– А что делаешь? Почему одна?

– Я же одна живу. А ты что делаешь?

– Я немного на похмелье сейчас, у друга вчера день рождения был.

– И сколько ему исполнилось?

– Двадцать один.

– Поздравь его с прошедшим от меня. А у тебя когда?

– В конце июля.

– Тебе будет двадцать один?

– Да.

– Значит, я старше тебя.

– Ну, тебе сколько ? – Он понизил голос.

– Двадцать. – Вивиен слегка запнулась.

– Ну. Мне тоже.

– Да, но у меня раньше чем у тебя день ро…

– Когда у тебя ?

– Не скажу. – Она улыбнулась.

Он промолчал

– Кто тебе там звонит?

– Увееерен, что ты – он снова улыбнулся.

– С чего ты взял?

– Ну, звонят и молчат.

– Значит, мошенники.

– Скажи честно.

– Ну, я звонила пару раз…

– Я не буду злиться, если это ты, правда. Просто в такие неподходящие моменты звонок бывает, много раз подставляла меня это.

– Ты не можешь перезвонить со своей комнаты?

– Нет.

– Никак?

– Нет.

– Я искренне думаю, что это ты. Если да – скажи, иначе я номер сменю.

– Я не могу наспех объяснить.

– Почему? Да я не изверг, не переживай. Я пойму, что бы ты ни сказала.

– Ну, не могу. Если перезвонишь – объясню.

– Ну, если ты сама мне позвонишь, я зайду в свою комнату. У меня просто там не работает микрофон, когда я сам звоню. Через минуту звони.

Прошла ровно минута.

– Алло, – сказал Карло.

– Алло, слышишь?

– Да.

– Ты же не спал, когда я позвонила?

– Я когда в это время сплю? – он улыбнулся.

– Ну, я…

– Я в это время, когда сплю? Я час назад только домой зашел.

– А почему не мог перезвонить? У тебя что, своей комнаты нет?

– Как нет? Просто телевизор смотрел с отцом. Сейчас зашел в комнату, прилег.

Последнее слово не столько возмутило Вивиен, сколько позабавило.

– А ты почему не спишь? – спросил Карло.

– Я вообще не сплю.

– Почему?

– Бессонница.

– А бессонница – это как диагноз, или ты сама решила? – спросил он.

Вивиен промолчала.

– Сама себе диагноз поставила? – он посмеялся.

– Расскажи мне что-нибудь.

– Что?

– Про себя что-нибудь.

– Спроси – я расскажу.

– Ты дружишь с Армандо?

– Да.

– Мы с ним одноклассники были.

– О. Армандо – мой братюня, – Карло вдруг резво сказал. – Вот сейчас я дома, а он в соседнем доме, слева.

– Да, я догадалась, что вы соседи, по-другому как бы ты с ним дружил?

– Почему? Армандо – мой брат, мой братюня, репа. – радостно повторял Карло. – ннне говори так про него, он мой брат.

– Ты бы слышал, как он со мной говорил. – Сказала Вивиен.

– Ну, я уверен, если ему сейчас сказать, он возьмет свои слова обратно.

– Ему рук не хватит.

– Нет, он хороший, репа – мой бртюня, репа, репка.

– Как? «Репа» ты его так называешь? – она рассмеялась.

– Ну да, он же лысый.

– Знаешь, я тебя видела в школе с ним.

– Да, я приходил.

– Я еще у Паоло думала: «Откуда я его помню?» Ты еще тогда побитый был. – она улыбнулась.

– Какой?

– Побитый.

– Побитый?

– Ну там весь в синяках и царапинах был.

– О, не помню, – он сказал задумчиво.

– Ну не в царапинах, но с синяками.

– Ну, не помню, может, на тренировках что-то.

– Ты потом еще у моей школы стоял с парнями.

– Так ты живешь совсем одна?

– Да.

– Давай я тебе питомца приведу.

– Не, спасибо.

– Почему ?

– Чтоб я голодная осталась ?

Карло засмеялся.

– У тебя есть аллергия на кошек? – он спросил.

– А что?

– Питомца тебе приведу, – он повторил.

– Не хочу я никаких питомцев, на себя еле хватает.

– Чего хватает?

– Денег.

– А что, не хватает ?

– Нет.

– Ну это же можно исправить. – возразил Карло.

– Как?

– Экономить.

– На чем экономить? – она рассмеялась. – Вот сейчас… ну я не ною, не жалуюсь, но, честно, иногда даже на простые вещи не хватает.

– Ну это же плохо, – тихо сказал он.

– Хорошо, что ты сказал, я же не знала.

Он рассмеялся.

– Плохо, да, но что делать? – Она добавила.

– У тебя ведь осталось что-то от родительских сбережений?

– Да, но там не то чтобы много.

– Ну, сколько там?

– Тебя не учили, что такое нельзя спрашивать?

– Почему? Ну сколько…

– Тебя не учили, что…

– Зачем меня учить! – он возмутился. – Сколько там?

– Ну такое нельзя говорить, – она смущенно улыбнулась.

– Почему? Просто назови сумму, почему нельзя?

– Ну нельзя.

– Ну давай я буду тебе помогать финансово, напиши мне номер твоей почты.

– Ну, я не могу это взять, это же не твои деньги, это же деньги Джузеппе…

– Джузеппе мне дает максимум в неделю пару монет, – буйно сказал Карло.

Вивиен рассмеялась.

– Я серьезно, никакие это не Джузеппе. Напиши мне точный адрес, чтобы я мог тебе присылать…

– Я не могу это взять.

– Какой у тебя… пришли мне номер почты.

– Нет, я так не могу.

– Тогда не называй меня братом, – он резко выговорил.

– Почему?

– У брата впадлу деньги взять?

– Ну, мне неудобно. – тихо сказала Вивиен.

Карло молчал и молчал долго.

– Где ты был час назад?

– На работе.

– А, я думала ты не работаешь. А что за работа?

– Это тебя не касается.

– Почему?

– Потому что не касается.

– Ну почему ?

– Этого никто не знает, только пара человек. Настолько, что если кто-то узнает, я буду знать, кто проболтался.

– Я умею секреты хранить.

– Я не скажу тебе.

– Почему?

– Потому что тебя это не касается.

– Ну я же тебе как… почти как сестра.

– Вот сейчас, что бы ты ни сказала, я все равно не скажу тебе.

– Ну, Карло…

– Вивиен, не касается.

– Я же твоя, можно сказать сестра.

– Как вы с Паоло доводитесь? Наверно с маминой стороны?

– Да. У меня кстати с отцовской линии нет братьев, ты мой единственный. С маминой очень много.

– А какая у твоей мамы была фамилия?

– Дельфино через о…

– Дельфино через о? А я живу на Дельфини.

– Я знаю, да.

– А… ты, по моему, с ума сошла. – в замешательстве сказал Карло.

– Что? – удивилась Вивиен.

– Мне это сейчас неприятно.

– Что?

– Откуда ты знаешь, где я живу? – он повысил голос.

– Ты мне сам сказал.

– А да? – он быстро улыбнулся.

– Да у Паоло, ты спросил, где я живу, и потом ты сказал, что живешь на улице Дельфини.

– Вивиен.

– Да.

– Вивиен – очень красивое имя, мне нравится.

– По моему, тебе твое имя не подходит, тебе бы больше подошло Алессио или Амедео.

– Ну не знаю, мне все говорят, что я – прям Карло, прям Карло, только не Карлос, а именно Карло.

– Тебя в честь кого-то так назвали, или просто?

– Да, в честь дедушки. Джузеппе меня назвал. – быстро добавил он и глубоко вздохнул. – Так что там со звонками?

– Ну я не знаю, как это сказать.

– Как есть, так и скажи, честно. Что бы ты ни сказала, ты меня ничем не удивишь.

– Я не знаю, как это объяснить.

– Скажи прямо, честно. Ты меня ничем не удивишь.

Он замолчал. Несмотря на всю начитанность Вивиен, она не могла подобрать слов, и наступила пауза. Карло нарушил ее мелким смехом. Он смеялся тихо, быстро выдувая воздух из ноздрей, словно смеялся шепотом.

– Ну я не знаю, как это сказать.

– Скажи честно, «что на сердце – то и на губах.»

– Уличные фразы, что ли?

– Нет, не дай Бог.

– «Мажоры снаружи, бродяги внутри ?»

– Скажи так еще раз, я на тебя скину.

– Все, все, – она посмеялась.

– Так что там…

– А кем Джузеппе работает?

– Он писатель и поэт.

– Ты серьезно?

– Да, он лауреат премии, он издается на разных языках.

– Как это замечательно, что он пишет стихи.

– Стихотворения. Да, он издал сборник, год отдыхал.

– Сборник стихов?

– Стихотворения, стихи нельзя говорить!

– Тут ты знаешь, что можно, а что нельзя.

– В семье поэта…

– Один раз я прочитала свои стихотворения женщинам в библиотеке, и они сказали: «Что ты делаешь? Почему ты не издашь книгу?»

Карло молчал.

– Скоро в большой библиотеке будет открытие третьего зала, я там прочитаю свою речь. Ну, конечно, не я одна – там будет много гостей. – добавила Вивиен.

– Уже открытие? Так быстро?

– Да.

– Вроде недавно же начали пристройку.

– Да, как-то быстро они.

– Так что там со звонками? – он снова глубоко вздохнул.

– Ну ты подумаешь, что я ненормальная.

– И что? Я подумаю, что ты ненормальная, и что от этого изменится? – Карло протянул.

– Ты перестанешь со мной общаться.

– Не перестану, – быстро сказал он.

– А если я ненормальная? – Вивиен улыбнулась. – А если я следила за тобой?

– Следила как?

– Ну бывает же, что у дома ждут у учебы…

– У меня были такие! Я потом их нашел – возмутился Карло. – Три со школы были, одна с тренировок.

– Ой, ты прям популярный, – Вивиен улыбнулась.

– Я? Нет, – Карло сказал тихо.

– Хотя с твоими красивыми глазами я не удивлена. Это от Джузеппе у тебя такие?

– Да – неуверенно ответил Карло

– Ну у тебя прям очень красивые.

– Я уже не помню даже, как ты выглядишь.

– Я очень красивая.

– Тебя не смущает, что мы кузены? – он понизил голос.

Тут Вивиен охватило мучительное смущение.

– Я просто сказала, к слову. Я не имела в виду ничего странного.

Он молчал целую вечность.

«Почему он молчит? От этого еще более неловко! И с чего он взял, что я заигрываю с ним?»

– Да, они еще цвет меняют. – наконец сказал он.

– Да, я знаю такие, ну у тебя прям большие, очень красивые.

– Да. – Карло снова тяжело вздохнул и с трудом выжал: – Спасибо. Ну, ты не поверишь, но я знаю.

– Я не сомневаюсь, – она улыбнулась.

– Не сомневайся, – он улыбнулся в ответ. – Что там со звонками?

– Ну, ты подумаешь, что я нормальная.

– Вивиен, я очень честный, и я правда говорю, ты меня ничем не удивишь.

– Но я не знаю, как это сказать.

– Скажи как есть, Вивиен, вот прямо.

Снова наступила тишина, и снова он прервал ее тихим смехом.

– Скажи прямо, Вивиен, я пойму.

– Ты перестанешь говорить со мной.

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

Тут он помедлил.

– Ну, ты скажи, а я решу дальше, – тихо сказал он.

– А на твоей суперсекретной работе ты сам себе босс?

– Не совсем.

– А книги ты читаешь?

– Зачем ты тему отводишь? – он улыбнулся.

– Я просто…

– Скажи как есть, я слушаю.

Вивиен собралась с силами.

– В общем, раньше я жила не очень хорошо…

– Ну да, это я знаю, – он перебил.

– Когда моих родителей не стало…

– Ну да, это ты говорила, – он снова перебил.

– И сейчас все, конечно, лучше, но все равно не хорошо…

– А не хорошо в каком плане – финансово или депрессия?

– Ну, дай мне сказать, зачем ты меня перебиваешь? – она судорожно улыбнулась.

Теперь ей нужно было опять собраться с силами.

– Говори, да, – сказал он.

– И иногда, особенно ночью, мне бывает больно как будто…

– Больно в каком плане? Как…

– Ну, дай мне сказать, зачем ты меня перебиваешь? – она повторила, смеясь. – И так сложно.

Опять пауза.

– Да говори.

– В общем, иногда у меня бывает такая боль в сердце, но это не как отчаяние или грусть – это больше как физическая боль, и тогда я не могу дышать, и мне сильно жжет сердце…

– Сейчас ты закончила?

– Нет, и трудно даже пошевелиться и разговаривать, и я не знаю, почему так специфично, но почему-то когда я слышу твой голос, у меня все проходит…

– Вот сейчас ты закончила?

– Нет, прямо сразу все проходит, как будто бы ничего не было, и я не знаю почему, но мне просто сразу становится легче, когда я тебя слышу…

– Вот сейчас ты закончила?

– Нет, я звонила, чтобы услышать твой голос. Я не хотела тебя беспокоить, и мне было неудобно перед тобой, но просто я больше не знала, что делать.

Она замолчала. Он тоже молчал.

– Вот сейчас я закончила…

– И что ты сейчас сказала? Ты меня ничем не удивила! – быстро сказал Карло. – Ну да, когда я вернулся после армии, когда я увидел каково там и сам это все пережил, мы с отцом поехали в село и там ночью я встал, ходил по комнате, я кричал: «Они на нас нападают! Она на нас нападают!» – искал ружье. Я проснулся только тогда, когда мне папа утром дал попить воду! Так что бывает, когда через что-то проходишь – бывает.

– Ну… это же странно все равно, почему, когда мы говорим, мне становится легче.

– В трудную минуту хочется поговорить с близким человеком, – он проговорил это по словам, чтобы показать, насколько это очевидно.

– Но почему именно с тобой?

– Ну у всех же по-разному. Ты меня сейчас вообще не удивила.

– Я не хотела тебя беспокоить и …

– Ты могла просто позвонить…

– Я не могла говорить, – перебила она.

Он промолчал.

– Ты думаешь, я ненормальная?

– Вивиен, я тебе говорю, я в этом плане очень искренний. Если бы я думал, что ненормально, я бы просто скинул и все.

Прошла маленькая пауза.

– Ну ты все равно чокнутая, – он снова посмеялся своим глухим смешком.

– Ты сказал, что не подумаешь, что я ненормальная, и сейчас это говоришь ?

– Ну, я посмеялся потом, ты не слышала?

– Я просто не понимаю, почему так.

– Ну ты меня вообще ничем не удивила.

– Я очень устала. Я просто больше не знаю, что с этим делать. Ни один врач не может помочь…

– Ну как это лечится?

– Ну там… специфическое лечение.

– Ну это же психологическая проблема, не психическая.

– Мне уже все равно, какая.

Он молчал.

– Я очень устала, – ее голос слегка вздрогнул, – столько времени и… не меняется.

– Мм.

– Это я сейчас на приеме у психолога у тебя? – она улыбнулась.

– Не знаю, у кого на приеме, но ты меня вообще ничем не удивила.

– Ну ты все равно думаешь, что я странная.

– Вивин, я правда говорю, я в этом плане очень прямолинейный. Я даже иногда могу грубым показаться. Я даже могу в магазине кассиру сказать: «Ну братан, ну ты меня сейчас подводишь».

– Ладно, хорошо.

– Давай, мне завтра рано вставать.

– Нет…

– Все, кидай, мне завтра в шесть тридцать вставать.

– Нет, подожди.

– Давай все…

– Это белая машина, это твоя машина?

– Ну можно и так сказать.

– А по-другому как сказать? – Она хихикнула. – Наполовину твоя?

– Ну это папы. Но сейчас я на ней езжу.

– А черная?

– Это друга.

– Аа.

– Завтра другую заберу с профилактики, а белую оставлю. – Он сказал будто бы самому себе.

Вивиен еле сдержалась, чтобы не засмеяться.

– А откуда ты знаешь про черную машину? – он вдруг спросил.

– У меня свои источники.

– Какие источники?

– Ты любишь на велосипеде кататься?

– Иногда на выходных.

– Я не видела, новую набережную достроили?

– Да, еще в августе.

– Аа.

– Какие источники?

– Надежные.

– Ааа, Паоло?

– Что – Паоло?

– Паоло сказал.

– Да, Паоло.

– Все, все, бросай трубку, – он растянул.

– Нет, нет, – она протянула с мольбой в голосе.

– Все, я завтра не смогу встать.

– Ну, ты можешь вот так говорить ночью?

– Ну… пиши, когда тебе что-то надо, пиши.

– Зачем мне тебе писать? Ты не можешь звонить?

– Да, я позвоню как-нибудь.

– Ты так уже говорил, ты обещал, что позвонишь, и…

– Обещал?!

– Ну не обещал, но сказал, что позвонишь.

– Ну когда это было?

– Вот когда мы только познакомились.

– Ну так это же было… – он улыбнулся.

– Ну и что, ты не сдержал слово.

– Нет, я наберу как-нибудь. – он сказал уверенно.

– Вот именно так ты и сказал.

Он рассмеялся.

– Ну скажи, где ты работаешь?

– Нет.

– Почему?

– Тебя это не касается. Ты же меня послала с сбережениями, а я – с работой… – он улыбнулся.

– Я тебя не послала, я тебе просто сказала. – в недоумении сказала Вивиен.

– Ты меня лааасково послала, – протянул он. – А я… – он добавил.

– Это разное.

– Ты меня ласково послала, а я… – он повторил резво и гордо.

Маленькая пауза.

– Ты мне ласково сказала, что это не твое дело, а я… – он исправил, чтобы не показаться грубым.

– Ну почему скажи?

– Потому что тебя это не ка-са-ет-ся.

– Шпион под прикрытием что ли?

Он посмеялся.

– Ну пожалуйста…

– Ви-ви-ен, не касается.

– Ну я же никому не скажу, я же тебе по сути как бы сестра.

– Вот сейчас чтобы ты ни сказала, я все равно тебе не скажу!

– Ну Карло…

– Единственное, что я скажу тебе – это DI. Знаешь что такое DI?

– Нет.

– DI не знаешь что такое?

– Ну я не разбираюсь в таком…

– DI не знаешь что такое?

– Нет.

– Тебе три? – раздраженно бросил он.

– Зачем ты ругаешься? Просто скажи.

– Индивидуальный предприниматель. Вот это все, что я тебе скажу. Все, давай, я завтра не смогу встать.

– Нет, подожди.

– Все, давай, итак уже, сколько… – он посмотрел на время – сорок минут я с тобой разговариваю!

Тут сердце Вивиен резко сжалось.

– Может, мне извиниться перед тобой – она сказала с усмешкой – что ты сорок минут со мной…

– Неееет! Не надо извиняться! – возмущенно сказал Карло – давай потом созвонимся, хочешь, завтра… просто завтра мне трудно будет встать с утра.

– Ну нет, ну пожалуйста…

– Что… почему так говоришь, как будто бы последний раз!

– Потому что я знаю, что не позвонишь.

– Ну пиши, когда тебе что-то надо, пиши.

– Зачем мне тебе писать?

– Ну звони и если я не буду занят… ну, скорее всего, буду занят. Ну звони, я когда освобожусь, буду перезванивать, и вот так. – он тихо добавил.

– Еще чуть чуть.

– Все, давай. Ты меня сейчас очень подводишь!

– Хорошо, иди спи.

– Что?

– Иди спи.

– Давай, Вивиен, пока.

– Пока, спокойной…

– Обнял – поднял – Карло улыбнулся.

– Спокойной ночи, пока.

– Пока.

***

Через два дня она написала ему:

– Привет, ты занят?

Через полчаса он ответил:

– Привет, спать ложусь. Завтра рано вставать.

– Ладно, спокойной ночи.

***

Следующий день:

– Ты спишь?

Опять через полчаса:

– Нет, привет.

– Не можешь говорить?

– Ой, пока очень занят, Вивиен. Я напишу. Если что.

– Хорошо.

***

Через десять дней, утром:

– Карло.

– А.

– Ты можешь мне позвонить сегодня?

– Постараюсь.

– Хорошо.

***

Еще через неделю:

– Ты спишь?

– Да. А ты?

– Позвони мне, на чуть-чуть.

– Микрофон не работает. Теперь совсем.

Сердце Вивиен упало в живот. Это был конец.

«И как ему может быть так безразлично?»

– С домашнего тоже не можешь?

– Не могу, никак. Могу тут поболтать.

К ней пришло ясное осознание того, что это последний раз, когда они говорят. Больше она писать не будет. Какой смысл, если она его не услышит? Да и в навязывании она перешла предел.

– Расскажи мне что-нибудь.

– Ты спроси что-нибудь. Я расскажу.

– Джузеппе планирует сейчас работать над чем то новым?

Прошло пять минут.

– Карлооо.

– Здесь, здесь. Насколько знаю – нет.

– Карло, мне страшно. Расскажи что-нибудь. Что угодно.

– Я же сказал – спроси. Я так не могу.

– Мне страшно одной жить. Ты бы жил один?

– Да, если честно. Жил бы. Но не один, а со своей семьей.

– Я хочу домой, но не в родительский. Просто хочу домой.

Через три минуты он ответил:

– Хахах. Все можно, если очень захотеть.

– Что смешного?

– Да ничего.

– Что, я не поняла. Карло.

– Да ничегооо. Я сериал смотреть, целую.

***

На следующее утро, а точнее полдень, Вивиен умылась и по привычке сразу же накрасилась. Она натянула на себя черный топ – выточенный по фигуре, мягкий, матовый трикотаж, который ласково подчеркивал талию. Сердцевину лифа накрывал тонкий слой молочно-серой полупрозрачной ткани, и от нее по середине топа шла узкая вставка из кремового кружева, уложенного в поперечные складки; каждая ниточка кружева изображала мелкий цветочный мотив. Лиф был обрамлен тонкой окантовкой и гибкими бретелями цвета слоновой кости. К топу Вивиен подобрала короткую серую юбку, из матового шелка – крой был прямой, чуть расклешенный к подолу, длина доходила до середины бедра. Черные, сияющие волосы остались лежать на спине.

Затем Вивиен съела дольки красного апельсина и несколько крекеров, собрала развешенное белье и разложила по ящикам шкафа, прибрала основную залу и вышла с заднего выхода в сад. Там она села на лестнице.

Ветер, проходя между изгородями, приносил с собой запах сырой земли, плесени и неподвижности. Едва слышался шелест подползших насекомых, одинокие вздохи ветра, играющие с сухими семенами. Ржавые кованые ворота, где краска осыпалась, оставив паутинный рисунок, были лишь фоном. Когда-то аккуратные аллеи, выложенные мелкой белой галькой, проросли жесткой травой; строгие бордюры из подстриженных тисов распали свои контуры и превратились в смутные, жуткие силуэты, едва видные под серыми коврами опавшей листвы и крупной пыли. За переплетением ветвей, виднелись облепленные плющом статуи, они держали позы бессмысленной тоскливой величавости, окружая навсегда немой фонтан. В его чаше зияла сухая листва и лоскуты бумаги, а на мраморе, который когда-то блистал, мягко стирали рельеф камня воронки мха.

Низкое закатное солнце бросало мрачные тени на садовые грядки, и без того походившие на могилы. Небо углубилось, готовясь пролить накапливаемый неделями дождь, но широкий богатый сад этого не радовал, как раньше, когда озорная листва с плавно выстроенными геранями и бутонами роз, как дети, радостно ждали редкого охлаждающего дождя, чтобы освежиться и запахнуть новыми, до этого не раскрывшимися ароматами. Холодный дождь давно перестал приносить жизнь.

С обеих сторон лестницы стояли гордые обветшалые статуи. Вивиен не вставая, ободрала лишайник с ее подножия и судорожно измельчила в руках.

«Что же мне теперь делать? – прозвучало у нее в голове, и столь знакомая привычная дыра безысходности и ужаса вновь взяла Вивиен в свои бездонные объятья. – Что мне теперь делать? Теперь, когда я больше не могу ему позвонить?» Она заплакала не столько от горя, сколько от горечи и страха, от потерянности. Теперь ей не за что зацепиться, теперь она в безграничном омуте своей пустой и непонятной жизни. Кто она теперь?

Долго еще она билась руками о ладони и смешивала слезы со слюнями. Никто, кроме иссушенных кустов и затхлых низких деревьев, не слышал ее рыданий, никто на белом свете не знал о ней. Она в судороге достала сигареты и закурила. Боль не унималась. Тогда Вивиен зашла в дом, ей стало полегче, и она оглянулась, стоя у входа в большую залу – всегда было интересно смотреть, как дом выглядит со стороны.

Это был скорее салон с высокими стенами, каждую из которых занимало свое полотно: огромные барочные полотна в золоченых рамах и сплетенные из массы фигурации, которые хранили сцены торжеств и мифов. Их краска местами потемнела, в глубинах холста появились трещинки. Невесомая резьба карнизов и наличников обрамляла остальные картины, в местах золотой налет стерся, оставив теплые коричневые следы. Две хрустальные люстры свисали с потолка, их цепочки и капли разбрасывали тонкие искры света, но этот свет был мягок и рассеян, он едва касался мебели, оставляя большую часть комнаты в полумраке, где ткани лежали бархатно и густо. На стенах, над дверными проемами, виднелись овальные медальоны с портретами – серые силуэты сменяли цветные сюжеты больших полотен, и все вместе напоминало сложную семейную генеалогию.