Идеальная девушка

Глава 3 – Осознание.

Когда она открыла глаза, дурные мысли слетелись на ее бодрую голову, как стая пчел, хотя само утро встретило ее с радостью. Вивиен немного полежала в постели, пытаясь их переосмыслить, но они ее не слушали. Как она могла их изменить, если это был не кошмар перед пробуждением и не осмысленный поток рассуждений, а те подавленные, затаившиеся волнения, что выползали из ее тела, как только видели просвет в виде перехода ее разума от сна к осознанности? Как часть каждодневной рутины, Вивиен тратила час или два на то, чтобы попытаться изменить их. Одна против себя, и рядом нет никого, кто мог бы ей помочь; отчаянно и безоговорочно нужен был кто-то третий, ведь двое против плохих мыслей – равно победа Вивиан.

Все еще пораженная, она отбросила одеяло и пошла на кухню, где взяла печенье, задернула занавеску и облокотилась на подоконник. Погода была пасмурной, у соседей не было никакого движения, вокруг их дома не было машин, но их входная дверь была открыта, и через мгновение, как Вивиен и ожидала, у их ворот появилась синяя машина, и из нее вышел высокий молодой человек. Вивиен отошла в сторону, чтобы он ее не заметил, пока он быстро пробежал вверх по закрученной лестнице на второй этаж. Все же любопытство взяло верх, и их взгляды встретились, на что парень ответил улыбкой.

Прошел почти месяц, как она последний раз слышала голос Карло, и теперь, где бы она ни была, ее преследовал призрак знакомого облика: когда она готовила, он стоял возле нее; когда говорила вслух, он ее слушал; когда гуляла, он шел рядом. Голоса и взгляды туманных воспоминаний о нем проносились перед ее взором, будто она спала наяву. Она слышала его затерянный голос, она видела его перед собой, хотя там его не было. В ее вымышленном мире она была ему так близка, что он все время был поблизости. Неужели это всегда будет так? Неужели ей всегда тащить за собой призрак человека, которого она особо и не знает?

Крошки на пальцах мешали ей думать. Она вымыла руки, и выйдя из ванной комнаты, резко поняла, что думает о Карло каждый день, почти весь день – он заполонил большую часть ее жизни и живет у нее в голове с тех пор, как она его увидела в доме Паоло.

«Так ведь не бывает просто так. Он мне что, нравится? Нет, ты что, не может быть! Подожди, что это… – она замерла. – …что это за… Подожди, хорошо, если я представлю, что у него есть девушка, вот он гуляет со своей девушкой, я ревную его? Да. Но когда даже у моих дальних кузенов, которых я видела пару раз в жизни, появлялись девушки и жены, я ревновала их тоже, даже тех родственников, которых я видела лишь на фото. Я просто собственник. Хорошо, представь, что ты и Карло в одной комнате, одни, рядом совсем никого, и вы там болтаете или что-то делаете – ты чувствуешь, что ты со своим кузеном и другом, или что ты наедине с парнем? О боже, с парнем! Мне что, нравится Карло? Как я могла влюбиться в Карло? Нет, он не нравился мне до этого – это сейчас, сейчас я в него влюбилась.»

Ее удивило, что не грусть, а радость наполнила ее сердце, и она заулыбалась.

«Ладно, это же что-то временное, я его даже не знаю, и чему я радуюсь?»

Вивиен вышла в передний двор, обширный, мощенный каменными плитами; по бокам, за низкими бордюрами, когда-то вьющиеся партеры превратились в спутанные силуэты кустов и ежевичных бесплодных зарослей. Вивиен встретило небо, растянутое полотном нежнейшей лазури, и прозрачный легкий воздух.

«Что теперь? Я влюблена в Карло. Что теперь будет…?»

Улицы пронизывались белой пеленой крупных солнечных зайчиков, когда мир был вновь благословлен присутствием Вивиен. Ее облик предстал в тонком платье из плотного шелка‑эликсира, бледного, чуть пыльно розового цвета и исчерченного темными миниатюрными цветочными мотивами. Тонкие бретели, почти невесомые, сходились в нежной V‑линии декольте, обрамленной едва заметной темной бейкой – как рамка для фарфорового лица. Подол был украшен тонкой оборкой из шифона, которая вздымалась при шаге, придавая движению кокетливую неустойчивость. По талии висел декоративный черный атласный бант с длинными лентами. Платье дополняла белая приталеная шубка – густо ворсистая, с плотным мехом и широкими манжетами. Черные чулки добавляли завершенной вертикальной линии, высокие лаковые туфли с ремешковой застежкой еще сильнее вытягивали ногу.

Глаза Вивиен не отрывали взгляда от земли, и все же тело беспрерывно ощущало на себе тяжелые взгляды незнакомцев. Казалось, что любой, кто хотя бы мельком видел Вивиан, больше не мог оправиться от этого: прохожие смотрели на нее так, как, возможно, духи смотрят на свое мертвое тело. Иссиня-черные волосы завораживали даже самых занятых, изысканные черты лица и потрясающая фигура притягивали даже самые потерянные взгляды. Она обладала неосознанной властью – властью над каждым, кто смотрел на нее. Если сирены очаровывают песней, то она сама была той мелодией. Она была как прекрасная идея в руках людей, символ женского очарования. Она плавно скользила по земле, оставляя за собой шлейф собственного аромата. Она пробуждала очень глубокие тайны в каждом, кто думал о ней. Для большинства у нее не было имени, она была феноменом, быстро рассеивающейся мечтой, сияющим призраком.

Одним лишь мягким, но неумолимым взглядом она рушила волю и пробиралась в самые чертоги разума своей жертвы, отчего парни заливались краской, глаза их замирали, широко открытые, онемевший рот не слушался. Так было с каждым парнем, которого Вивиен встречала на своем пути, но почему не с Карло? Во-первых, на него явно не влияла ее очаровывающая красота, он наверняка думал, что Вивиен красива, но не чувствовал влечения к ней, и во-вторых, когда он впервые посмотрел на нее, она, сама тому удивляясь, спрятала глаза. У Карло не было проблем с тем, чтобы пронзать ее взглядом, как он неосознанно делал со всеми, и с этим Вивиен не могла справиться. Она краснела, когда видела его или стояла рядом с ним, так что получалось, он был единственным человеком, с которым ее власть теряла силу, и единственным парнем, который мог заставить ее саму робеть. В его глазах не было жалости.

Вивиен подошла к набережной и долго молча всматривалась в мерцающую гладь реки. Внезапно позади раздался шум; она обернулась и увидела, как по берегу подъехал черный автомобиль, а на переднем сиденье сидели двое мужчин. Водитель задержал на ней взгляд и сбавил ход, остановив машину. Вивиен снова повернулась к воде и продолжила смотреть, не обращая внимания на происходящее за спиной.

«Жизнь течет так медленно, когда ты научился жить с пустотой, как со старым другом. Я нигде не принадлежу, поэтому я построила свой собственный мир и живу в нем. И я все равно предпочла бы, чтобы меня неправильно поняли, чем притворяться не тем, кем являюсь.»

Через минуту раздался шум отъезжающей машины. Вивиен снова наклонилась к перилам и уставилась в воду, чтобы избежать зрительного контакта, пока автомобиль медленно проезжал позади нее. Также был слышен легкий крик, который означал, что либо те мужчины спорили, либо один из них крикнул ей что-то, что она не расслышала. Она снова осталась совсем одна, несколько раз прошлась взад-вперед медленным шагом, а затем пошла домой.

По скольким случайным улочкам она ходила, когда на них не было ни души? Или сколько встречала маленьких простых людей, которым наскучил этот район, их дом и их жизнь? Сколько вечеров она провела, гуляя под луной, разглядывая дома и кроны деревьев, или понурив голову, скрестив руки на груди, не замечая улицы вокруг? Что искала Вивиан? Ведь она выходила на прогулку не только для того, чтобы поправить здоровье и полюбоваться домами и деревьями, ведь, возвращаясь домой, она чувствовала разочарование.

Некоторые мужчины бесцеремонно пялились ей прямо в ноги, некоторые, сидя на скамейке, старались смотреть на нее и остаться незамеченными, и ни одна машина с парнем внутри не проезжала мимо, не притормозив, чтобы как следует рассмотреть то, что может перепасть раз в день, а может и раз в жизни.

Когда ноги Вивиен начали ныть, она сама села на скамейку, и прямо перед ней происходила семейная прогулка. Она состояла из мужчины и женщины средних лет, и светловолосого парня подростка. Выражение лица мальчика еще сохранило невинность: круглый маленький носик и круглые маленькие карие глазки, немного изящные ушки; он был высоким и больше походил на свою мать, и одет он был в яркую желтую куртку, белую рубашку и бело-серые брюки. Сначала на Вивиен бросил взгляд глава молодой семьи, более пристальный – на ее ноги, и, как это обычно бывает при сидении, ее юбка чуть больше открывала красивые бедра. Затем мимо прошел этот бедный маленький парень, не в состоянии отвести глаз от хищного лица Вивиен, пока у него не промелькнуло в сознании, что он со своими родителями, и это невежливо пялиться на девушек, но как только его родители прошли дальше, они, на его золотую удачу, на минуту остановились у парапета, чтобы полюбоваться видом реки, и это был шанс, которым он воспользовался, чтобы снова, в последний раз, взглянуть на Вивиен.

Атриум встретил Вивиен запахом холодного камня и старого мрамора. Просторный пол, выложенный крупными плитами светлого камня, был отполирован до матового блеска, из-за чего шаг отдавался глубоким эхом. По периметру выстроились колонны и арки, их капители аккуратно профилированы, фризы покрыты тонкой резьбой. Ниши между колоннами приютили статуи, каждую на собственном пьедестале. Над аркадой тянулся балкон со скульптурными балюстрадами; отсюда был виден весь зал, подобно ложам в театре. Стены были облицованы панелями; их верх подсвечивался мягким бра, которые отбрасывали теплый, медовый свет и красиво подчеркивали текстуру камня. Дома Вивиен зашла в спальню родителей. В полумраке она подошла к темному трюмо, собранному из плотного дерева, его поверхность была отполирована до матового зеркала, и на ней расположились маленькие дети прошлого. У южного края была высокая бронзовая фигура – статуя матери с ребенком на руках, рядом два старинных подсвечника, отлитые с плавными ножками и тонкой хромовой патиной. Между ними – прямоугольная шкатулка с темным, инкрустированным узором: металлические накладки, пластичное орнаментирование и запирающийся замочек. Открыв ее, Вивиен обнаружила прячущиеся мелкие красные бусы. Несколько рамок с фотографиями склонялись друг к другу, составляя семейный ряд; высокий серебряный сосуд держал скромный букет давно сгнивших полевых цветов. Яркая голубая керамическая вставка вазы бросала холодный акцент на теплую древесину.

Вивиен подняла глаза и застала саму себя в зеркале.

– Почему я не худею? – она положила руки на талию. – Как я хожу каждый день и не теряю жир? Как это работает?

Конечно, она знала, как это работает. Она прекрасно помнила все дешевые пирожные и шоколад, которые ела почти каждый день, особенно поздними вечерами.

– Итак, я завязываю, – сказала она своему отражению, и ее отражение ответило:

– Но как ты собираешься худеть?

Теперь Вивиен продолжала разговор у себя в голове.

– Я не буду. Я и так совершенна, и мне не нужно худеть…

На самом деле ее отражение было в потрясающей форме, и оно улыбнулось ей.

– Просто, когда я сажусь, мои ноги становятся такими большими.

– Это намного лучше, чем не есть то, что ты любишь.

– Я ем это не потому, что мне это нравится.

– Разве ты не любишь сладости?

– Я люблю, но ем их, потому что мне одиноко.

– Знаешь, любой парень мог бы сидеть здесь с тобой и говорить, какая ты красивая, и боготворить тебя.

– Я знаю.

– Но ты хочешь именно этого.

– Которого?

– Ты знаешь, которого.

– Зачем ты это делаешь? – она посмотрела отражению прямо в глаза.

– О, тот, который даже не помнит тебя.

– Ты жестокая.

– Я настоящая.

– Нет, ты не настоящая, – рассмеялась Вивиен.

– Я – это я, твой голос.

– Да, и я хочу, чтобы ты замолчала.

– Я уверена, что ты это хочешь…

– Я замолкаю.

– И ты снова останешься одна в большой темной комнате.

– Хорошо, просто скажи мне, стоит ли мне сбросить пару килограммов или нет?

– Нет, ты и так хороша, и ему в любом случае все равно.

Вот и все, что смог сказать ее разум, после чего он замолчал. Вивиен еще немного поглядела на себя и вышла из спальни, только чтобы зайти в другую. Там она села в кресло и заполнила новый лист дневника:

Я не хочу, чтобы это продолжалось вечно. Я хочу, чтобы меня любили. Я скучаю по нему. Я хочу видеть его влажные глаза, поджатые губы и уверенность.

Моя жизнь такая скучная. Хотя, может, мне это необходимо, потому что, если я уйду в яркую жизнь, у меня не будет столько времени, чтобы вспоминать одно и то же и снова и снова углубляться в самые обычные вещи…

Некоторые места не меняются, но мы меняемся сами. С каждым годом одни и те же места чувствуются все пресней и более пусто. Когда я совсем ничего не почувствую – это ли будет конец?

Пока она писала, подкрались усталость и сонливость. Вивиен хотела бросить ручку и лечь спать, но они уже приближались, они уже почти были снаружи – страницы будили в ней мысли, и она предпочла бы провести всю ночь, не отрывая ручки от бумаги, чем встретиться с ними лицом к лицу. Они звали ее в сладкую теплую постель, и она знала, для чего. Мысли съедят ее заживо изнутри. В какой-то момент ей придется лечь спать, и что она будет делать потом? Пустит их в свои сны, чтобы от них не было покоя даже в иллюзиях?

Ночь так же рождала необъяснимое чувство в груди. Вивиен подбежала к окну в жгучей надежде увидеть что-то, что откликнется с ее миром, что-то, что наполнит ее, в надежде утолить несносную жажду этого желания. Вот что она искала, когда выходила на прогулку, когда хватала и со скоростью света просматривала журналы, вот почему она открывала и выбрасывала книги, какими бы интересными они ни были, вот почему она каждые двадцать минут подбегала к окну, чтобы в отчаянии выглянуть наружу. Она хотела, но не знала, как найти. Затем она снова подошла к постели и начала молиться.

«… Прости мне мои грехи, очисти мое сердце, освободи мою душу…»

И вялое тело вновь повалилось на пыльные простыни.

Кипарисы за окном сочувствовали ее одиночеству, они составляли ей компанию в эти пустые вечера. В попытке найти что-то, что могло бы облегчить ее бремя, она поворачивала свою хорошенькую головку влево и вправо, чтобы увидеть все то же самое, что и двадцать лет назад.

«Почему я живу как старик без семьи, переживающий кризис среднего возраста? Если бы рядом со мной был муж или друг, мне было бы легче заснуть, а ночь не была бы такой длинной и пустой. Я чувствую себя такой одинокой, я – никто, я здесь, пахну дорогими духами, о которых ты и не вспоминаешь.»

Импульсивно она вновь схватила дневник, и строки полились, а точнее, посыпались необузданным градом на золотистые листы. Заменяя и поправляя слова и рифму, через пару минут Вивиен взглянула на чистую работу.

«Мое новое детище», – подумала она и, удовлетворенная и все еще немного возбужденная, уснула хрупким сном.

***

Ее разбудили полуденные лучи, просачивающиеся сквозь занавески. Вивиен откинула одеяло и явила миру свое совершенное тело, кожа которого, разгоряченная теплом тяжелого одеяла, теперь могла остыть. Она поерзала, сильнее откинула ногами одеяло, потерла лицо руками, чтобы разбудить его, но потом снова расслабилась и больше не двигалась.

– Я скучаю по нему. – сказала она в пустоту. – Я сильно скучаю по нему. Он никогда не полюбит меня. Он даже не вспомнит обо мне. Никогда. Я хотела побольше узнать о нем. Я хотела узнать его мысли, его видение, что он пережил, его настоящее, что он сделал сегодня и что он будет делать завтра. Я хотела послушать, как он говорит, и хоть немного интересуется мной. Но я хотела узнать его, прочитать его, как книгу, увидеть, как он расцветает и растет, увидеть его, я хотела увидеть его. В его жизни нет места для меня. Его жизнь полна, даже если в ней и есть место, то не для меня.

Осознание того, что она чужая в его жизни, упало острым ножом на ее грудь. Ей некуда было втиснуться, и она никогда бы туда не добралась, сколько бы даже ни ждала. Очередь была бесконечной, недостижимой. Как что-то может быть так близко и далеко одновременно? И разве это работа для такой сочной и энергичной натуры, как она – ждать и испытывать терпение?

С этими мыслями Вивиен спрятала свое узкое личико в подушках и попыталась заплакать. Ей хотелось думать о нем, но в то же время не хотелось – это бы ранило ее утреннее сердце еще сильнее. Но она позволила своему видению блуждать, и образ ледяных глаз наполнил ее теплом, покоем и, возможно, любовью, которую он пробуждал в ее теле. Карло взял ее за руку, и они пошли вместе. Они бежали, воркующе смеясь, а потом он сидел так близко, что ее кожа чувствовала его кожу не касаясь ее. Что он там делал? Она не могла видеть, но он был рядом. Он хотел, чтобы она была с ним, чтобы он любил ее, чувствовал ее. Светлые короткие волоски на его смуглых руках встали дыбом, и она почувствовала естественный запах его тела, когда он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я тоже люблю тебя, Карло.

Так Вивиен валялась, мятежно пропитываясь в воображении образов .Чем занимаются другие люди по утрам? Вивиен была не для работы, она была скорее проблеском в тусклой ткани повседневной жизни. Она была для того, чтобы питать души людей, а не их тела. Ее работа была причиной того, что люди жили, а не просто выживали, она позволяла им видеть жизнь выше их представления, вместо того, чтобы перебивать ее. Ее работа была такой же важной, как и любая другая, ведь Вивиен была загадкой, которую хотел разгадать каждый, темой для размышлений тех, кто был ее свидетелем. Как облако, до которого невозможно дотянуться, к которому невозможно прикоснуться, которое заставляет людей хотеть жить, позволяет им видеть. Она была как напоминание о том, что не все сводится к рутине и логике; чарующее туманное видение, которое врезается в память и остается там навсегда. Она была самой поэзией, тянущейся линией между реальностью и сном.

Кто знал, что в то же время она была на грани безумия. Ее глубина была критичной, и она могла утонуть в ней вместе с любым, кто к ней прикоснется. Она была почти за пределами логики и здравого смысла , выше того, чтобы ее речь, ее видение могли понять, ведь оно намного всех опережало. В ней встречались катастрофа и красота. Она была неумолимым ужасом, переполнением света, истерией, любовью и смертью. Когда Вивиен встала, она первым делом начала вести раскопки. Она перебирала старую, пыльную одежду из громадных шкафов и сундуков, и сколько бы она этим не занималась, шкафы всегда рождали больше новой одежды, которая, казалось, всегда удивляла и ненадолго радовала их хозяйку. Затем Вивиен клала новую партию одежды у швейной машинки и сшивала ее так, чтобы она идеально сидела на ее изящной талии, или укорачивала платья, или превращала длинные юбки в платья средней длины. Увлекаясь, она не замечала часов, процесс забирал ее в поток. Затем она заходила в забытые комнаты за новой партией.

С каждой вещью, которую Вивиен шила или чинила, она представляла, как Карло видит ее в ней, как он очарован, что заставляло ее уделять каждой детали больше внимания и тщательности. Она примерила новое платье и расцвела, как прекрасный цветок, а когда закончила, все, о чем она могла думать, – это о том, что Карло почувствует, увидев ее в нем. Пока она поправляла платье, ее глаза блестели все сильнее. Она смотрела на себя в зеркало не своими глазами – она смотрела на себя глазами Карло.

После пришла очередь блузок, рубашек, длинных юбок – Вивиен подшила их таким образом, чтобы они соответствовали ее размеру и талии, и все они смотрелись на ней великолепно – они были созданы для нее. Из длинной и пушистой черной юбки с черным кружевом по низу она сшила платье, отрезав лишнее по бокам и сделав из остатков ткани бретели. Зеркало впало в экстаз и заодно стало свидетелем того, как Вивиен говорит сама с собой:

– Но он мне нравится, – сказала Вивиен, разбирая остальные вещи.

– Ты его даже не знаешь, – ответила она же.

– Но я хочу его знать.

– Но он не хочет…

– Я знаю.

– Ох, Вивиен, отстань уже от него, найдешь другого.

– «Найдешь», конечно, такие, как он, ведь продаются в ближайшем продуктовом.

– Что же в нем было такого, что покорило тебя? Он был добр, заботлив, он умен, харизматичен, но что же сделало тебя такой одержимой?

– Его открытость. Я увидела в нем себя. Он собрал в себе качества, которые я всегда хотела иметь, и в его присутствии или во время бесед я неосознанно постепенно наследовала их. В какой-то степени я хотела быть им. Кроме того, он сам того не осознавая, сыграл в «тепло, холодно». Конечно, это вышло случайно, но это явно сработало.

Ближе к вечеру позвонил Паоло.

– Моя свиданка сорвалась, пойдем со мной в ресторан. У меня забронирован столик.

– Какая честь. Да, пойдем.

– Через час я у тебя.

Вивиен разложила косметику по и так загроможденному туалетному столу.

– Поскольку парень, который мне нравится, живет в той части города, которая близка к моей, мне приходится краситься, причесываться, наряжаться, даже когда я отправляюсь на самую обычную и незаметную прогулку, когда-либо известную человечеству, а этот маленький мальчик выглядит как крыса, только что выловленная из мусорного ведра, которая и не подозревает о существовании качественного бритвенного станка! – она с силой отбросила карандаш для глаз. – Я уже устала, и мне еще нужно одеться.

Цвет вечернего платья был насыщенный бархатистый черный. Тонкие бретели и мягкий V‑образный вырез подчеркивали ключицы и линию шеи, не отвлекая от общего силуэта. Одно плечо было украшено легкой прозрачной завязкой из шифона или органзы – аккуратный бантик добавлял невесомой романтичности и асимметричного акцента. Корсетная часть платья сидела близко к телу благодаря тонким вытачкам – линия талии была строго очерчена. Верхние и боковые вставками был полупрозрачный шифон: в движении он волнами обнимал ноги, придавая походке легкость. Платье имело максимальную длину, с легким клешем к низу и асимметричными воздушными полотнами, которые придавали подолу игру фактур и динамику. По передней линии виднелась едва заметная декоративная складка, деликатно удлиняющая стройный и незаметно властный силуэт.