131 день

Глава 3. Боль

Она с трудом могла открыть глаза. Голова, будто налитая свинцом, не могла соображать, как прежде, и тянула Эллу обратно к подушке. Девушка больше не пыталась встать, а боролась с тем, чтобы глаза не закрывались снова. Как только картина окружающего обрела ясность, она стала оглядываться.

Больничная кровать, множество датчиков, подключённых к её телу, и большие мониторы, отслеживающие жизненные показатели, давали понять – она в больничной палате. Девушка постаралась пошевелиться. Тело ужасно болело, но все конечности были на месте и подчинялись. Она облегчённо выдохнула. Окружающий мир приобретал всё большую ясность. В голове постепенно появлялись просветления. Элла попыталась вспомнить, что же с ней случилось. Память подкидывала ей лишь обрывки: Александра, оглушительный удар, резкую боль. Она вздрогнула.

Ширма, прикрывавшая её от соседней кровати, внезапно зашевелилась. Элла быстро обернулась. В палате, казалось, никого не было, разве что сквозняк или ветер. Она прислушалась. За белой плотной тканью послышалось стонущее мычание. Девушка встрепенулась.

Приложив все силы, она попыталась встать. Тело всё ещё подавало сигналы о том, что движение – не лучшая идея, но она его не слушала. Мычание становилось всё громче, переходя в стоны боли.

Мог ли это быть Александр?

Опираясь на руки, девушка встала. Ноги не слушались, но она продолжала тянуться к ширме.

– Как…

Послышался тихий стон, а затем слетевшее с чьих-то губ слово.

Она подошла ещё ближе. Касаясь пальцами ширмы, Элла начала медленно отодвигать её.

Стоны продолжались и становились громче с каждой долей секунды.

– Кааак жаааль… – послышался голос капитана. Но это было не его лицо. На Эллу смотрел Лекс, изображая скорбную гримасу боли и держась рукой за свою окровавленную ногу.

Девушка застыла в ступоре.

– Как жаль, что я не убил тебя сразу!

Она попыталась отскочить, но было уже поздно. Руки Лекса плотно сомкнулись на её шее, не давая ни единому клочку воздуха проскочить внутрь. Девушка пыталась освободиться, но тело её не слушалось, ноги резко ослабели, и она упала, поддерживаемая лишь удушающими руками Лекса. Он давил на её шею с такой яростью в глазах, какую Элла никогда раньше не видела. Это была последняя капля. В ней больше не осталось сил, чтобы бороться. Когда она почти смирилась со смертью, то наконец смогла задышать. Она больше не чувствовала давления чужих рук на своей шее. Открыв глаза, она поняла, что в палате никого не было.

Её окружала всё та же палата и множество медицинских приборов. Но здесь не было никого, кроме неё самой.

Элла ещё раз огляделась, протирая глаза. И только сейчас поняла, что она всё ещё лежит в постели.

«Просто страшный сон», – девушка пыталась успокоить свой рассудок и колотившееся сердце.

В палате было непривычно тихо. Никакие звуки извне не проникали. Только рабочий гул аппаратов создавал эффект белого шума, и Эллу всё больше клонило в сон. Веки наливались свинцовой усталостью, не давая разомкнуть их по желанию. Мягкий свет от одной работавшей настенной лампы нежно разливался по комнате, слегка освещая окружающий полумрак.

Боль в мышцах постепенно утихала, и девушка понемногу проваливалась в сон. Из цепких лап Морфея её вырвал стук в дверь. Звук должен был быть приглушённым, незначительным, кто-то сильно не хотел беспокоить её, но на фоне практически полной тишины стук звучал неестественно громко.

Элла поднялась в постели, опираясь спиной на подушку. Чуть поморщилась. Тело всё ещё не хотело выполнять более активные действия, чем просто лежать.

Дверь приоткрылась, и из неё послышался вкрадчивый, тихий голос:

– Можно войти?

Элла попыталась разглядеть, кто её навестил. Была ли это медсестра, пришедший на осмотр врач или кто-то из родственников – непонятно, ведь её линзы уже сняли.

– Да, заходите.

Её голос звучал непривычно вымученно. Она еле произнесла слова, стараясь не переходить на шёпот. От звука собственного голоса начала болеть голова.

– Извини, если разбудил тебя.

Пришедший мужчина осторожно двигался к её постели. На секунду девушке показалось, что в его руке была длинная трость, на которую он опирался. Но с каждым шагом гостя она понимала, что в его руках был штатив с капельницей. Полы его больничного халата развевались от сквозняка, просочившегося через приоткрытую дверь. Медицинская рубашка свободно свисала, не сковывая движений мужчины, но он всё равно двигался медленно, стараясь не провоцировать сильную боль.

Слабое освещение не давало разглядеть мужчину, даже когда он подошёл совсем близко. Но вкрадчивое «Как ты?» и высокий силуэт сразу вырвали из её памяти воспоминания об Александре.

– Александр Владимирович, это вы? – тихо переспросила она. – Я без линз, и в глазах всё расплывается, не вижу вас.

Фраза была обычной, но показалась настолько честной и откровенной, что мужчину словно прошибло током. В груди снова защемило, как и тогда, при падении.

– Извини, что побеспокоил тебя. Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. – Его голос звучал непривычно мягко, и Элла чувствовала, что сейчас он пристально смотрит на неё.

– Жить буду, – она издала нервный смешок. – А вы сами как? Где заложники?

Александр громко вздохнул. Это давалось ему тяжело. Множественные ушибы не давали дышать без боли.

– Да, я в порядке, – полушёпотом ответил он. – Нашли всех в подвале здания. Связанными, но живыми. Благодаря тебе, – Алекс внимательно посмотрел на девушку. – Ты ничего не помнишь?

– Оу, – смущённо выдавила Элла. – Хорошо, что они не пострадали. Я помню, как мы были на втором этаже, – начала девушка, – как Лекс выстрелил, а потом… – она запнулась.

– А потом что? – немного нетерпеливо спросил он.

– А потом Лекс душил меня прямо здесь, в палате. – Элла проговорила это быстро. На выдохе. Ей стало тяжело дышать. Она схватилась за горло, пытаясь убрать чужие руки, которые душили её. Но рук не было. Её тело содрогалось, воздуха отчаянно не хватало, и она продолжала попытки убрать невидимые руки Лекса.

Александр кинулся к ней, стараясь помочь. Он тряс её за плечи, кричал, звал по имени, но она продолжала задыхаться. Громкий мужской голос, молящий о помощи, был хорошо слышен на сестринском посту. Персонал оказался в палате быстрее, чем он мог ожидать. Его отодвинули от Эллы, которая уже начинала синеть, и вывели из палаты.

Боли он больше не чувствовал. Но что-то внутри него сжалось в ледяной комок, а потом разорвалось волной жара. В висках зазвенело, тело онемело. Это была не боль от ушибов – это было что-то иное, острое и чужеродное, будто в него вселился кто-то другой и сейчас закричит его голосом.

Теперь он лишь стоял у дверей палаты и смотрел на то, как отчаянно медики пытаются спасти девушку. Ту, что он знал совсем недолго, но от страданий которой у него щемило сердце.

Жёсткое сиденье кресла не давало мужчине спокойно опереться на спинку и окончательно расслабиться. Вместо этого Александр, скукожившись, сидел на краю кресла, нервно постукивая по подлокотнику. Пальцы слегка подрагивали. Эта дрожь была ему незнакома, отвратительна.

Часть медиков уже покинула палату Эллы, но его всё ещё не пускали. Строгие медсестры, видя Алекса, сидящим в коридоре, отправляли его в палату, но он их не слушал. Ему казалось, что если сейчас он хоть на секунду уйдёт, то с девушкой случится что-то непоправимое. Ведь именно он застал её в таком состоянии и успел позвать на помощь. Или он сам, своими разговорами и вопросами, спровоцировал всё это?

Обвиняющие мысли обрушились на него с новой силой, не давая спокойно дышать и думать о чём-то другом.

Одна из медсестёр, видя его замешательство и осунувшееся лицо, подошла ближе и немного потрясла за плечо.

– Ваша девушка уже в стабильном состоянии, не переживайте. Можете пока отдохнуть в своей палате, – сказала она ласково.

Её тёмные глаза с сочувствием смотрели на него, а вьющиеся волосы, выбивающиеся из тугой причёски, придавали ей ещё большей искренности.

– Это моя коллега, – тихо ответил Александр. – Из-за меня её ранили на задании.

На лице медсестры пробежала лёгкая тень недоумения. Только сейчас она осознала, что перепутала этого пациента, инспектора, с больными из другой палаты, попавшими в аварию.

– Извините, я не знала. Мне очень жаль, не корите себя, – сказала она с долей раскаяния в голосе и присела рядом. – Виноват тот, кто сделал с ней это, а не вы.

Эти простые слова пробили брешь в стене, которую он годами выстраивал вокруг себя. Он ждал упрёков, логичных доводов системы, но не простого человеческого прощения.

Александр резко поднял глаза на медсестру. Та смотрела на него с искренностью и сочувствием. Её слова стали тем, что ему сейчас жизненно необходимо было услышать.

Он благодарно кивнул и смог выдавить из себя лишь короткое:

– Спасибо.

Слёзы подступали к глазам. Он так давно не плакал, что забыл, как сдерживать слёзы. Они стекали мелкими горячими струйками по его щетинистому лицу, оставляя после себя мокрый неприятный след.

Он смахнул их рукавом халата, делая вид, будто их никогда не было.

Глава 4. День 132 – Точка невозврата

Время тянулось мучительно долго. Маленький мячик, то и дело отбивавшийся от потолка и возвращавшийся в железную руку, отсчитывал секунды. Алекс знал, что она скоро придет. Теперь была её очередь его спасать.

Он смотрел на электронные часы, висевшие за пределами его камеры. Те не показывали секунд, но он мог представить их сам. Отсчет шёл, а она всё не приходила. Когда он практически потерял надежду, из глубины коридора послышался стук каблуков. Это была она. Быстрый шаг, тяжелые движения, не совсем подходившие изящной девушке, но выдававшие её характер. Она шла уверенно, будто забирала своё.

Громкий гул каблуков ужасно не сочетался со светло-плиточными стенами этого лечебно-исправительного недоразумения. «Лучшая» клиника для психически больных, с отдельным крылом для мыслепреступников и тех, чей риск девиации достигал огромных значений и мог нанести вред окружающим. Алекс был скорее вторым, чем первым, но содержали его по всей строгости первой категории. Его опыт и боевые навыки, а также знания об исправительной системе изнутри могли нанести больший вред. Так говорили специалисты, но Элла так не считала. И билась до конца за свою точку зрения.

Наконец он увидел её. Она появилась в его поле зрения так же, как и в первый день. Стройная молодая девушка в длинном темном плаще, с волосами, завязанными в высокий хвост, и большими глазами, полными надежд. Теперь они смотрели на него совсем по-другому. За такой небольшой промежуток времени она успела вырасти и теперь смотрела на него так, как он на неё в первый день их знакомства.

Алекс бросил мяч и подскочил с кровати. С гулким стуком резиновый комок ударился о ножку кровати.

Она была не одна. Её сопровождали двое охранников. Пока что это были люди, но скоро и их собирались заменить роботами.

Элла остановилась возле решетки, подошла вплотную. Он смотрел на неё со смесью надежды и трепета. Смотрел так, будто никогда раньше не видел, будто впервые разглядел её настоящую.

– Открывайте клетку, мы его переводим, – её тон стал приказным, совсем не таким, как раньше. Охранники не решались с ней спорить, но один всё же спросил:

– Зачем он вам нужен? Он же больной.

Элла смирила его жестким взглядом. Охранник немного отпрянул, будто за словами мог последовать удар.

– Вам был выслан документ, согласно которому вы сейчас исполняете этот приказ. Вы здесь не для того, чтобы давать оценочные суждения, лишённые доли интеллекта.

Алекс усмехнулся. Теперь она разговаривала как он.

Охранники переглянулись. Младший из них, припоминая недавнее обучение в полицейской академии, с видом всезнающего юриста заявил:

– Могу ли я взглянуть на документы? Стандарты перевода предполагают личный осмотр бумаг.

Элла резким движением достала из внутреннего кармана сложенный лист, словно репетировала это движение раньше. Золотая печать мелькнула в свете ламп, но уголок был слегка помят – будто его спешно прикрепили к чужому бланку.

– Приказ №478-Ш с личной визой министра, – её ноготь поскребся по подписи, оставляя малозаметную царапину на гелевой ручке. – Ваши возражения? Или хотите объяснять задержку исполнения в трибунале?

Старший охранник прищурился, пытаясь разглядеть водяные знаки. Он точно помнил – настоящие приказы приходили на синей бумаге. Но когда его напарник потянулся к рации на поясе, Элла кашлянула:

– Кстати, отдел внутренних расследований уже в курсе о ваших внеплановых отлучках с поста? Вас обоих не было на месте во время моего прихода. Хотите добавить к делу неподчинение?

Пальцы охранника дрогнули, отпустив устройство, в котором уже послышался голос. Элла сразу узнала его – всего полчаса назад она слышала его своими ушами. Только перед ней он блеял, услышав мощные аргументы своей неправоты. А точнее, предложение о сделке. Маленький грешок начальника по безопасности остается в тайне, в обмен на одну прекрасную вещь – свободу одного человека.

Уголок рта Алекса дёрнулся. Он узнал этот бланк – тот самый, что валялся в мусорной корзине во время их последней совместной операции. «Номер-то ты хоть поменяла, умничка?» – мысленно усмехнулся он, отмечая, как её левая рука непроизвольно сжимает край плаща. Знак волнения, который он так хорошо помнил.

Двое мужчин, после ещё одного взгляда на бумагу, послушно приблизились к двери. По их лицам было видно, что они побаиваются того, кто здесь содержится. Может быть, роботы лучше бы справились с этой задачей?

Один из мужчин, тот, что был выше и толще, поправил значок старшего охранника и открыл дверь большим ключом. В этом отделении всё ещё не использовалось автоматическое открытие и не применялись ключ-карты. Руководство объясняло это тем, что новые технологии легче поддаются воздействию, их проще взломать. Они учли и то, что одна железная рука могла бы спокойно справиться с этой дверью. Механизмы конечности, подавляемые тюремным протоколом, позволяли руке откликаться только на простые команды – сжать, разжать. Даже сила сжатия была ограничена, не позволяя раздавить даже мяч, покоившийся в недрах камеры. Не то что чью-то кость.

Дверь со скрипом отъехала в сторону, но Алекс оставался за порогом. Старший охранник жестом приказал ему подойти. Оголяя наручники, он бросил:

– Руки. Через решетку.

Алекс с нарочитой покорностью просунул руки через железные прутья, ожидая привычного щелчка от закрытия наручников.

– Обойдемся без этого, – резко сказала Элла.

– Ты кто такая, чтобы… – начал было старший, но его младший напарник тихо кашлянул. Бледнея, он прошептал:

– Там… Начальник на связи. Говорит делать всё, что она прикажет.

Старший охранник замер. Враждебная пелена постепенно сползала с глаз, сменяясь настороженностью. Он не спускал глаз с Эллы, оценивая эту девчонку заново.

– Вам был выслан документ, – холодно напомнила она. – Приказ аннулирован. Ведите себя соответственно.

Те лишь молча кивнули и отступили от двери.

Всё было как во сне, и Алекс не верил, что это действительно с ним происходит.

– Где вещи? Я же просила их принести! – Элла повысила голос. Ей оставалось только топнуть ножкой, чтобы быть похожей на маленького капризного ребенка.

Алекс снова улыбнулся. На этот раз улыбка не осталась незамеченной, и девушка посмотрела на него своим привычным взглядом. Добрым, слегка наивным и таким нежным.

– Извините, госпожа Элла Романовна, мы не знали, что всё так серьезно, – старший охранник сделал ударение на титуле, будто пробуя его на вкус. – Мы ведь тут простые сторожа. Не все документы… успеваем читать.

Юная девушка, годившаяся ему в дочери, отчитывала его как мальчишку, и совсем не краснела. Чёртовы работники отдела психопреступлений, всегда мнили о себе слишком много. Так он подумал, но не рискнул озвучить.

– Вы каждое распоряжение министра считаете несерьёзным? – холодно сказала она. Её взгляд снова стал колким. – Прошу вас немедленно принести вещи моего коллеги, иначе вам придётся лично разговаривать с министром за неисполнение его приказов.

Мужчины переглянулись. Им ничего не оставалось, как повиноваться и выполнить указания. Один из них кивнул второму, тот было направился к складу с вещами, но Элла резко остановила их.

– Судя по вашим медлительным реакциям, вдвоём справитесь быстрее, – она бросила взгляд на часы. – У вас ровно семь минут, пока министр не запросит отчёт о передаче.

По побагровевшим лицам мужчин было видно, что девушка довела их до бешенства, но этого она и добивалась. Младший охранник нервно облизнул губы, вспомнив, как в прошлом месяце коллегу уволили за потерю ключей. Старший тяжело вздохнул – он уже видел таких самоуверенных куколок из министерства. Их приказы всегда пахли бедой.

Они громким шагом направились в другое крыло. До Эллы стали долетать обрывки фраз о её несостоятельности, некомпетентности и юном возрасте.

Алекс всё ещё стоял в дверях камеры, наблюдая за представлением.

– Так вот какой ты стала, пока меня не было, – сказал он с улыбкой.

– Да, такой как ты, – её голос наконец стал мягче, и теперь он слышал прежнюю Эллу, которой она всегда была.

Они не виделись так долго, но он не мог заставить себя сдвинуться с места и подойти к ней ближе. Казалось, что она думала о том же, смотря ему в глаза и ожидая каких-то действий. Он всегда умел подавлять свои импульсы, иначе бы он не стал тем, кем являлся. Иначе бы он не оказался за решеткой. Но он знал, что в ней импульсов всегда было больше. Она не боялась его, а подчинила себе и сумела обуздать. Направить их во благо не только себе, но и окружающим.

Элла сделала небольшой шаг вперед, всё ещё борясь с собой и своими чувствами. Он смотрел на неё и ждал. Ждал, когда нужно будет распахнуть руки и снова крепко сжать её в своих объятиях.

Он не успел обдумать эту мысль до конца, как почувствовал мягкий цветочный шлейф её духов и тёплые, маленькие руки. Она крепко обвила его шею, еле дотягиваясь до неё, и уткнулась лицом в его широкую грудь, прикрытую тонкой тканью тюремной робы. Он только и успел, что распахнуть руки и крепко прижать её к себе.

Сейчас он ни о чём не думал. Всё пережитое за это время казалось далёким воспоминанием, страшным вымыслом, кошмаром, приснившимся во время лихорадки.

Теперь самым настоящим были её объятия. Её запах чистоты и духов. Её тёплое и маленькое тело, прижатое к нему со всей силой.

Весь этот спектакль с охранниками она разыграла только ради того, чтобы иметь возможность хотя бы на миг его обнять. Миг растянулся в вечность, и он больше не хотел её отпускать. Никогда. Он шумно выдохнул в макушку её тёмных, непослушных волос. И положил свою живую, крепкую ладонь ей на талию. Вторую свою руку, или не совсем свою, он всё ещё не хотел отпускать. Не хотел, чтобы она почувствовала холод металла, испугалась, и он снова лишился её.

Элла слегка отпрянула от него и посмотрела в глаза. Увидев там секундный испуг и долю непонимания, она лёгким движением взяла его вторую руку. Он повиновался, загипнотизированный её движением. Девушка поднесла её ближе к своему лицу, посмотрела на железные, так напоминающие человеческие, пальцы, и одним мягким, но уверенным движением положила руку себе на щёку. Алекс стоял, оторопев от неожиданности и переполненный чувством всепоглощающей нежности. Он не принимал новую часть себя, но она приняла. Значит, и он сможет.

– Не переживай, Марк выключил камеры, – сказала Элла со смешком, разбавляя такую благоговейную тишину.

Он крепче обхватил её лицо рукой, а второй притянул ближе к себе:

– Я и не думал об этом. – С этими словами он наклонился к ней ещё ближе.

Глава 5. Второй, но первый

Новый день предвещал нечто хорошее. Элла уже заправила кровать, оделась и была готова к выписке. Было странно оказаться в больнице на несколько недель после первого рабочего задания. Девушка требовала выписать её ещё в конце первой недели пребывания, но врачи слишком переживали за её состояние. Здоровье инспекторов, как и всех штатных сотрудников, ценилось особенно.

Большую часть времени Элле нечем было занять себя. Она снова начала читать книги. Бумажные издания ей приносили родители и друзья. Иногда навещали коллеги. Марк заходил почти каждый день, принося с собой букет свежих цветов и немного фруктов. Несколько раз заглядывал Владимир. Старший коллега подолгу беседовал с девушкой и скрашивал её время интересными рассказами о прошлом отдела психопреступлений. Александр больше не заходил. Его выписали раньше, чем девушку, и он даже не зашёл попрощаться. Элла интересовалась у коллег при каждом их посещении, что случилось с капитаном, но те лишь пожимали плечами и объясняли всё тяжёлой работой. После инцидента с заложниками многое пришлось изменить, заполнить множество бумаг. И найти главного виновника – Лекса, который так и не попал в руки правосудия.

Элла обдумывала всё это каждую ночь перед сном, каждую свободную минуту, не занятую чтением и разговорами, каждый поход в душ, когда вода словно создавала вокруг неё защитный вакуум.

Злилась ли она на капитана? Возможно. С другой стороны, она провалила первое задание, подставила под удар не только себя, но и весь отдел. Она нервно заламывала пальцы каждый раз, когда перед глазами всплывало лицо Лекса, а в горле появлялся знакомый ком, словно его с силой сжали. Это жгло сильнее любого физического увечья.

Стрелка медленно подползала к нужному времени, и Элла поймала её взглядом. Было почти два часа дня. Сегодня она наконец окажется дома.

Ноги снова оказались в тяжёлых чёрных ботинках, а на плечи девушка накинула куртку с фирменным знаком отдела психопреступлений. Буква «пси» из греческого алфавита вольготно расположилась на спине Эллы. Словно трезубец, символ указывал на три ответвления их отдела. Отдел вычисления, решения и предотвращения. Три кита современной правоохранительной системы держали на себе весь мир и порядок страны.

Элла потрогала вышивку на куртке. Серебряные нити жгли пальцы, будто символ стыдился своего перерождения. «Ψ – психоделический кошмар», – шутили стажёры. Но сейчас шутка казалась пророчеством. Трезубец, когда-то бывший мостом, теперь пронзал спину, как клеймо.

«Предвидеть. Уничтожить. Забыть» – шептали швы.

Давно забытый оригинал трактовки этого символа потерялся в старых библиотеках архивного отдела.

Девушка взглянула на себя в зеркало и выдохнула. Под глазами всё ещё были тёмные круги, а само лицо сохраняло бледный меловый оттенок. Она прищурилась и с недоверием оглядела себя. Немного исхудавшее тело и несколько незаживших синяков выдавали в ней пациентку больницы, но горящие молодые глаза кричали, что она уже готова к работе.