Суперворовки: Сбежавшая Невеста

— Здесь могли. Или в магазине декора на набережной. Они их тоже берут. У производителя есть разные корпуса, циферблат один.

Мужчина повернул вторые часы боком. Внизу находилась маленькая этикетка. Я прочла название мастерской, раньше мне неизвестное.

— Они все новые?

— Эти из витрины уже стояли у людей. Приносили на продажу. А такие же можно заказать новыми. Не редкая вещь.

Он сказал это совершенно спокойно. Ему было не жалко испортить нам впечатление от эксклюзивного предмета.

Дженни заметила:

— На фотографии в гостинице такие же.

— Это мой снимок. Правда, часы с него проданы. В объявлении у меня до сих пор есть кресло, которого нет с зимы. Надо заменить, но печать оплачена.

Я посмотрела на часы. У двух металлический ободок выглядел совершенно одинаково. От птички впечатление менялось сильнее, чем от всего остального.

— Значит, узнать конкретные по виду трудно.

— Если не знаете царапины, надпись или номер, трудно. Вы ищете украденные?

Я почувствовала, как Дженни рядом перестала двигаться.

Мужчина не повысил голоса. Он просто спросил, глядя на моё лицо, а не на часы.

— Возможно, — сказала я. — Но не у нас украли часы. Мы увидели похожие на фотографии. И решили проверить, хотя толком не запомнили.

— Понятно.

Он убрал руку с корпуса.

— Тогда не трогайте лишний раз, если сомневаетесь. Но уверяю, эти здесь не со вчерашнего дня.

— Мы не обвиняем вас, — сказала Дженни.

— Я понял. Вы вошли через дверь, попросили посмотреть. Обвинения обычно начинаются громче.

Я не смогла удержаться от улыбки.

Мужчина представился Лоуренсом Беллом. Магазин принадлежал ему, и в нём он работал сам, иногда с помощницей. Слова «иногда с помощницей» неожиданно сделали его ближе к Дженни. Она тоже знала, как меняется день, когда есть человек, которому можно доверить кассу.

— У нас странное утро, — сказала подруга. — Мы не хотели продолжать его здесь.

— За часы можно не беспокоиться. Я их получал в разное время. На эти есть документы от поставщика, на другие запись владельца. Если нужно полиции — скажут, посмотрим.

Я услышала знакомый правильный порядок и немного расслабилась.

Лоуренс перевернул часы, включил маленький рычажок. Они затикали слишком громко для такого маленького корпуса.

— Новая батарейка, — объяснил он. — Люди часто думают, что старый механизм, потому что тикает. Но внутри ничего древнего.

Дженни наклонилась.

— В наших вроде было тихо.

— Может, выключены. Или батарейка села.

Я вздохнула. Через каждую реплику предмет становился менее узнаваемым. Если бы мы продолжили ещё десять минут, часы могли превратиться в радиоприёмник без всякого преступного участия.

— Спасибо. Можно сфотографировать эти две модели? Чтобы объяснить, что здесь похожие, но мы не уверены.

— Можно. Ценники пусть остаются. И подпишите, что из магазина. Не хочу потом увидеть витрину в какой-нибудь истории про ограбление.

— Ничего не публикуем, — сказала Дженни.

Она сняла часы на столе так, чтобы были видны разные корпуса и этикетки. Я попросила добавить фотографию самой витрины, с вывеской. Для себя хотела сохранить разницу между «увидели» и «установили». Сегодня эти глаголы слишком легко менялись местами.

Лоуренс вернул часы на полки. Я поблагодарила и повернулась к двери.

В правой части витрины, которую часы до этого закрывали от нас своим тёмным корпусом, стоял серебристый чайник.

Я увидела его не сразу. Вытянутый носик, короткая крышка, ручка в виде согнутой ветки. Рядом лежала записка с ценой. Под чайником был такой же серебристый поднос.

Не тот блестящий тонкий поднос, с которого я подавала тарелки у Мэгги. Этот был тяжёлый, с узором по краю. Я остановилась, понимая, что мои пять минут закончились окончательно.

— Ещё что-то? — спросил Лоуренс.

Я оглянулась на Дженни. Она смотрела на чайник.

Майлз говорил про серебряный чайный набор. Вообще говоря, в мире существовало больше одного серебряного чайного набора. Мы уже убедились, что мир не обязан выдавать всякую похожую вещь нам в доказательство.

— Этот настоящий? — спросила я.

Лоуренс посмотрел, куда я показываю.

— Серебро? Да. Набор. Пока выставил только чайник и поднос, остальное упаковано.

— Он здесь давно?

— С этой недели.

Дженни придвинулась ближе к стеклу.

— Можно посмотреть?

Лоуренс замолчал. Потом спросил:

— Тоже искать будете?

Я почувствовала, как лицо нагревается.

— Мы не знаем. Нам назвали среди пропавшего серебряный набор, но мы его не видели. Извините. Это звучит гораздо убедительнее в голове, чем вслух.

Он посмотрел на меня, и я поняла, что именно сейчас решается, станем ли мы двумя неприятными посетительницами, которым лучше показать дверь.

— Есть изображение пропавшего? — спросил он.

— Нет.

— Описание?

— Только название.

— Тогда по каждому чайнику ходить придётся долго.

— Мы это понимаем.

Я уже хотела сказать Дженни, что идём, но Лоуренс поднял ладонь.

— Посмотреть можно. Обычный товар. Только не стоит сразу решать, что он чей-то из вашего случая.

— Не будем, — сказала я.

Он открыл витрину, осторожно перенёс поднос с чайником на стол. Подложил мягкую ткань, объяснил, что остальные предметы — молочник, сахарница и щипцы. Четыре предмета с подносом, пять, если считать щипцы отдельно. На боку чайника был вдавленный рисунок, несколько длинных листьев, пересекавшихся у основания ручки.

Я подошла ближе.

В металле отражалось моё лицо. Из-за выпуклого бока оно стало небольшим, растянутым и совсем не подходящим для серьёзного осмотра.

— Кто это покупает? — спросила Дженни. — В смысле, пользоваться можно?

— Можно. Некоторые берут для сервировки, другие в коллекцию. Этот без серьёзных повреждений. Но фотографию для покупателя я ещё не сделал, только поставил.

Он повернул поднос. На его нижней стороне обнаружились буквы. Я не успела прочесть, потому что Лоуренс сразу положил его обратно.

— Есть надпись?

— Да. На подносе. «Эдит. За все наши весны». Может мешать, если покупают в подарок. Но не всегда. Некоторым как раз нравятся такие следы.

Он повернул поднос ещё раз, удерживая за края. Надпись была аккуратная, тонкая, две строки. Ни свадебной даты, ни имён Вивьен и Майлза. Я даже испытала облегчение.

— Значит, он был у Эдит, — сказала Дженни.

— Вероятно. Я не знаком с первой хозяйкой.

Я смотрела на буквы. У меня дома имелась кружка, на которой ни одна линия не вышла ровной. Здесь кто-то когда-то отдал деньги человеку, умеющему гравировать, чтобы Эдит хранила их общие весны возле чайника.

Я не представляла этот поднос среди подарков паре, ещё не успевшей провести вместе ни одного законного брачного дня. Но люди могли подарить семейную вещь. Или продать её, когда их собственных весен стало достаточно.

Лоуренс поставил чайник на место.

— Его принесли для продажи? — спросила я.

— На комиссию. Я не выкупал.

— А можно узнать, кто принёс?

Он покачал головой.

— Покупателю личные данные сдатчика не нужны. Сотрудникам полиции, если есть основание, документы покажу.

— Понятно.

Мы замолчали. Лоуренс стоял спокойно, не убирал товар и не предлагал сделать скидку, чтобы поскорее выпроводить нас. Я чувствовала себя неловко. Он же вполне мог просто продавать чужой законный чайник, пока мы придумывали ему отношения с беглой невестой.

— Давайте так, — сказала я. — Мы сообщим, что видели набор здесь. Без утверждения, что он пропавший. Если с вами свяжутся, объясните сами.

— Так разумнее.

— Можно фото? С вашего разрешения.

Лоуренс помедлил, затем кивнул.

— Чайника и надписи. Не бумаги в папке. И без публикации.

Я сняла. На втором кадре случайно отразилась моя рука с браслетом, и я пересняла, отступив немного. Поднос не трогала. Дженни записала название магазина и адрес с буклета.

— Отправлять сейчас? — тихо спросила она.

— Да.

Я написала Коул сама, со своего номера, чтобы не превращать телефон подруги в общий рабочий аппарат. Сначала про часы: похожие серийные модели, хозяин показал несколько, опознать не можем. Затем про набор: увидели в витрине, по словам хозяина поступил на этой неделе, на подносе надпись, приложила снимки с разрешения.

Перед отправкой перечитала. Ни слова о том, что поймала преступника. От этого сообщение выглядело скучнее, зато я могла ответить за каждую его строчку.

Лоуренс тем временем завернул щипцы, которые доставал из коробки для показа. Я заметила на стене рядом с кассой такую же афишу ярмарки, как у входа. Там был указан Марин-Кросс и время с десяти до пяти.

— Вы завтра там будете? — спросила Дженни.

— Да. У нас один стол на двоих с реставратором. Магазин утром откроет помощница, после обеда я вернусь.

— Это далеко?

— Отсюда минут сорок по береговой дороге. В выходной медленнее.

Дженни достала телефон с маршрутом. Я посмотрела на её экран. Следующая гостиница Вивьен находилась в Марин-Кроссе. Ярмарка сама по себе к маршруту не относилась, но город уже был знакомым.

Подруга убрала телефон, не стала показывать его Лоуренсу.

— А этот набор на ярмарку повезёте?

— Возможно. На него должны посмотреть. Сегодня сдатчик обещал уточнить, оставлять здесь или забирать. Обычно я не перемещаю товар, пока не договоримся.

Мне показалось, что срок «сегодня» возник в нашей жизни уже слишком много раз. Сегодня Вивьен должна была забрать отправление. Сегодня у Норы разные указания ресторану. Сегодня кому-то требовалось уточнить, куда поедет серебро. Но город жил и без нас: продавцы принимали решения ежедневно, не согласовывая их с моим чувством тревоги.

Телефон завибрировал. Коул написала, что получила сведения, просит оставаться доступными и не выяснять личные данные у работников магазинов.

Я показала ответ Дженни.

— Всё. Мы сообщили.

Подруга кивнула.

Лоуренс спросил, надо ли ждать кого-нибудь. Я ответила, что пока нет, мы не знаем, будет ли вообще проверка.

— Хорошо, — сказал он. — Телефон магазина на карточке. Пусть звонят, если нужно.

Он дал ещё одну визитку. Я убрала её рядом с гостиничной. Неожиданно выяснилось, что у нашего путешествия появилась отдельная коллекция маленьких прямоугольников, по которым можно было восстановить, почему мы не дошли до магазина с помидорами.

У двери Дженни остановилась перед афишей.

— Как зовут реставратора, с которой у вас стол?

— Эдит Уолш. Она делает рамки, мелкую мебель, иногда работает с серебром, когда нужно подобрать крепление. Сам металл не реставрирует. Но владельцев вещей помнит лучше меня.

Я посмотрела на подругу.

Лоуренс заметил наши лица и сразу добавил:

— С надписью это может не иметь отношения. Эдит не одна на свете.

— Да, — сказала я. — Сегодня мы это выучили на часах.

Он улыбнулся.

— Её карточка на афише. Завтра сама будет с утра.

Дженни сфотографировала афишу. Мы наконец вышли.

На площади дети всё ещё бегали между струями. Один засмеялся так громко, что женщина на скамейке тоже улыбнулась, хотя не смотрела в его сторону. Я задержалась на секунду. Было приятно видеть людей, чьи мокрые брюки никто не пытался истолковать.

— Ну? — спросила Дженни.

— Ну, чайник.

— И Эдит.

— И куча других людей, которых могут звать Эдит.

— Я понимаю. Но мы завтра и так едем через этот город.

Я посмотрела на фотографию афиши. Тёмные ветки дерева, странный маленький комод, адрес на нижней строчке.

— Сначала дождёмся ответа, — сказала я. — И купим наконец продукты.

На этот раз Дженни не предложила ещё один магазин старых вещей. Мы повернули к улице, где виднелась зелёная вывеска овощной лавки.

В овощной лавке не было ни серебра, ни часов, ни фотографий молодожёнов. Были ящики, ценники и женщина, которая попросила не складывать персики в пакет вместе с банками. Я уже успела сложить один.

Мы купили помидоры, хлеб, сыр, яйца, йогурт, немного риса и зелени. Подруга настояла на рыбе, которую можно было приготовить быстро. Я взяла два персика. Чужая свадьба не имела права лишать меня ещё и персиков.

У кассы Дженни посмотрела на корзину.

— В холодильник всё войдёт?

— Если рыба не требует отдельной спальни.

— Пэм.

Я переставила упаковку, посмотрела на неё внимательнее.

— Войдёт. У нас там почти пусто. А овощи не все надо охлаждать.

Продавщица дала нам отдельный маленький пакет для фруктов. Я держала его так бережно, словно персики могли дать показания.

Покупки оказались тяжелее, чем обещала корзина. Пока ходили по лавке, вес распределялся между колёсиками и нашими намерениями. На улице вес пришлось взять в руки.

Дженни несла основной пакет, я — второй и фрукты. Порт-Белл был достаточно небольшим, чтобы большой автомобиль удобно стоял за пределами узких улиц, но достаточно большим, чтобы продукты успели напомнить об этом преимуществе.

На площади я предложила поменяться.

— У тебя тяжёлый, — сказала подруга.

— У тебя тоже.

Мы поменялись. Через десять шагов стало ясно, что тяжесть не уменьшилась. Просто у меня теперь ещё торчал из пакета хлеб, который я боялась задеть о прохожих.

— Зато я могу посмотреть на море, — сказала Дженни.

— Смотри за двоих.

Она улыбнулась, но потом предложила остановиться на скамейке. Я с удовольствием согласилась.

Скамейка была обращена к воде. Внизу маленькая лодка стояла у лестницы, хозяин перекладывал в неё что-то из ведра. По набережной шли люди с полотенцами и мороженым. Я поставила пакеты между ног, взяла персик и посмотрела на него.

— Помыть негде, — напомнила Дженни.

— Я просто держу.

Она достала воду.

— Можно ополоснуть.

— Из нашей бутылки?

— Мы другую купили.

Я вспомнила, что действительно положила в корзину воду, пока подруга выбирала рыбу. Небольшой поступок из моего собственного дня, который я успела забыть среди чужих показаний.

Мы ополоснули персики над водостоком, вытерли салфеткой и съели. Они оказались спелыми, сок потёк у меня между пальцами. Я не стала пытаться сохранить идеальный вид. Если от меня сегодня всё равно отмывают следы воды в ресторане, один фрукт погоды не изменит.

Дженни повернула лицо к морю. Волосы у виска сразу поднялись ветром.

— Красиво здесь.

Я посмотрела туда же.

Вода возле берега была светлая, дальше темнела. За волнорезом медленно двигалась лодка с парусом. На стене напротив кто-то повесил полотенце с изображением ананаса.

— Да.

Несколько минут мы сидели без разговора. Доели фрукты, убрали косточки в пакет, выпили воды. За это время никто не назвал нас виновными в чём-либо. Я начала подозревать, что отпуск всё ещё возможен, если время от времени ничего не предпринимать.

Телефон подруги зажужжал. Я сразу посмотрела, но это было напоминание о сегодняшней стоянке.

Дженни раскрыла подтверждение.

— «Сосновая терраса». Участок восемь. До восьми можно приехать, потом надо звонить. Сейчас половина шестого.

— У нас меньше часа дороги?

— Даже меньше, если не застрянем на выезде.

— Тогда пойдём.

Мы подняли пакеты. Персиков больше не было, но суммарный вес почти не изменился. Я объяснила это несправедливостью устройства фруктов.

У автодома на парковке стоял другой туристический автобус. Его дверь была открыта, люди по одному выходили на воздух. Я задержалась, пока женщина с маленьким чемоданом прошла мимо. Потом подошла к нашей двери и достала ключи.

Автодом был на месте. На стёклах — ни записок, ни следов чужих пальцев, на зеркале — невесты. Я не знала, чего именно ожидала увидеть, но обнаружить просто нашу машину было приятно.

Внутри пахло нагретой тканью и купленным утром мылом. Дженни открыла боковое окно, я поставила продукты на стол.

Мы убрали всё, что требовало холодильника, отдельно сложили хлеб и овощи. Я сунула зелень в высокий контейнер и обнаружила, что крышка не закрывается.

— Подрежь стебли, — сказала Дженни.

— Я не хотела ничего резать до ужина.

— Тогда положи контейнер боком.

— С зеленью и водой?

Она посмотрела на меня.

— Без воды.

Я вылила воду, положила зелень, закрыла. Работа занимала полминуты, когда ею руководил человек, не считавший любую ёмкость вазой.

Подруга достала свои новые вещи из тёмно-синего рюкзака. Я — из зелёного. Хотелось наконец снять старую футболку, которая провела со мной полицейское утро, магазин, дорогу и ресторан. Мы по очереди переоделись за шторкой, не открывая дверь. Я надела новую синюю футболку. Брюки оставила прежние: они высохли, а новые шорты предпочла пока не объявлять универсальным решением всех обстоятельств.

Дженни сложила старую одежду в пакет для стирки. Он всё ещё принадлежал нам. Неудачно распахнутый на кровати, он выглядел ничуть не менее полезным, чем украденная большая сумка.

Я проверила конверт Вивьен, положила его в прозрачную обложку вместе с визиткой гостиницы. Чеки вынула оттуда в другой файл. За один день мне впервые понадобилось разделить бумажки по содержанию, а не по принципу «влезло — хорошо».

— Передашь мне, если надо будет говорить с полицией? — спросила Дженни.

— Конечно.

— Я просто хочу знать, где он.

— В моей личной сумке. В отделении с документами, но отдельно.

Она кивнула. Мы перестали прятать важные вещи друг от друга даже случайно.

К выезду Порт-Белл уже стоял в небольшом заторе. За руль села я. Дженни настроила путь, убрала покупки из прохода, проверила шкафы. Мы не спешили. Последний автобус на парковке выезжал впереди, и я позволила себе держаться за ним до широкой дороги.

— Не прижимайся, — сказала Дженни.

— Я не собиралась.

— Знаю. Там скутер справа.

Я посмотрела. Скутер действительно проезжал между рядами, водитель двигался медленно и осторожно. Я осталась на своей полосе, подождала, пока он уйдёт вперёд.

Когда выбрались из города, дорога снова пошла вдоль воды. Я немного ослабила пальцы на руле. У Дженни были две карты — бумажная и в телефоне, но все решения о машине приходилось принимать мне. Этого хватало, чтобы перестать разбирать фразы Вивьен хотя бы на двадцать минут.

Дженни не молчала из обязанности. Показывала мне причудливо подрезанные деревья у гостиницы, спросила, хочу ли вечером пройтись к воде, если будет дорожка. Я ответила, что хочу. Не обещала, что смогу после ужина, но хотела совершенно определённо.

На повороте к «Сосновой террасе» стоял большой знак. Маленький дополнительный указатель предлагал короткий подъезд, но на нём был изображён легковой автомобиль. Мы поехали по основному.

— Там короче, — заметила Дженни, — но я даже не собиралась предлагать.

— Спасибо.

Подъезд оказался неровный. Я снизила скорость, и несколько помидоров в ящике позади тихо постучали друг о друга. Ни один шкаф не распахнулся. Подруга всё убрала правильно.

Кемпинг стоял на склоне, среди сосен. Между участками были невысокие кусты, вниз уходила широкая дорожка. На входе нас встретил мужчина в зелёной рубашке, с маленьким фонариком на поясе. Он представился Феликсом и спросил, по брони ли мы.

Дженни назвала фамилию. Я вынула документы, но он попросил сначала заехать на свободное место перед конторой, чтобы не стоять у ворот. Это был хороший совет. Я привыкла тянуться к бумагам прежде, чем заканчивать парковку.

Мы остановились, выключили двигатель и вышли. Феликс сверил данные, показал участок восемь. Место находилось недалеко от санитарного здания, немного выше прогулочной дорожки. С одной стороны там уже стоял длинный автодом с двумя велосипедами сзади. С другой участок пока оставался пустым.

— Вода там, электричество у вашей стойки, — объяснил он. — Мусор возле въезда. К берегу можно по дороге, минут десять. После темноты лучше с фонарём.

Я невольно посмотрела на сосны, на белые машины среди стволов. Здесь не было видна усадьба со свадебным навесом. Это уже делало место привлекательнее.

Феликс дал лист с правилами, показал, где отмечено время выезда. Мы внесли необходимую оплату. Я убрала квитанцию в файл расходов, который начал заметно толстеть.

Когда вернулись к машине, Дженни вышла показать мне, как встать. Мы уже умели обходиться без криков. Она убедилась, что никого нет за автодомом, подняла ладонь, затем показала небольшое смещение. Я выровняла машину, остановилась.

На участке земля немного уходила вниз. Феликс, проходивший мимо, посоветовал переставиться ближе к задней границе: там площадка ровнее. Я переставилась. Думала попросить Дженни сделать это самой, но решила, что одна передача рулевого колеса ради двух метров утомит нас сильнее.

Наконец двигатель замолчал. Я ещё несколько секунд сидела, не отстёгивая ремень.

— Вышло, — сказала подруга.

— Да.

— Ты хорошо поставила.

Я посмотрела на куст за окном. Между ним и машиной оставалось достаточно места, не потребовалось ни продавливания веток, ни последующих объяснений.

— Я начинаю верить, что мы вернём его целым.

— Я верила с самого начала.

— Тогда тебе легче.

Она улыбнулась и открыла свою дверь.

Вечерний воздух здесь был прохладнее. Сосны шумели, где-то хлопнула дверца. С соседнего участка доносился запах жареного лука. У меня с такой силой возникло желание поесть, что я решила не тратить его на обсуждение чужой свадьбы.

Мы поставили два стула и столик. Подключили электричество, сверившись с инструкцией и расположением стойки; Феликс проверил, что кабель не пересекает дорожку. Маркизу снова оставили в покое. Тени от деревьев хватало, а наши способности к освоению новых механизмов за день истратились.

Дженни начала готовить рыбу. Я нарезала помидоры. На этот раз нож ничего не испачкал, зато один круглый помидор покатился к краю и был пойман коленом. После этого я поставила рядом миску.

Подруга приоткрыла окно над кухней.

— Нужно сначала ещё рис?

— Нет. Хлеб есть. Рис завтра.

— Я тоже не хочу долго.

Она положила рыбу на сковороду, я занялась тарелками. Две обычные тарелки из проката, два прибора, два стакана. Я не стала искать салфетки, сложенные сердечками. Из бумажного рулона оторвала по одному квадрату.

Со стороны соседей подошёл маленький мальчик, остановился у нашего участка и посмотрел на стол.

— Это ваше?

Я посмотрела на тарелки.

— Да.

Он указал ниже. Там лежал детский мяч, полосатый и слегка спущенный.

— Нет. Наверное, твой.

— Мой.

Он забрал мяч и ушёл, даже не пытаясь убедить меня, что его случайно перепутали с чемоданом. Мне понравился этот ребёнок.

Дженни вынесла сковороду на подставке. Я подождала, пока она поставит её, потом разлила воду. Мы сели.

Из-за неровной земли столик чуть качнулся. Я придержала его ногой, подруга проверила опору. Одно крепление не было защёлкнуто до конца. Она подняла край, я придержала тарелки, и положение наконец стало устойчивым.

— Вот теперь, — сказала Дженни.

Я начала есть.

Рыба получилась не такой красивой, как в ресторане: один край развалился, лимона мы забыли купить. Зато у нас не было ни соседней съёмки, ни подозрительно подходящей корзины, ни чужого чайника. Существовала только рыба, помидоры и вечер.

Я съела почти половину порции прежде, чем заговорила.

— Спасибо, что приготовила.

— Ты нарезала.

— Это не одно и то же.

— Ты сегодня вела.

Мы посмотрели друг на друга и вдруг обе улыбнулись. Делить день по полезным действиям было гораздо приятнее, чем по тому, кто первый допустил невесту внутрь.

Над столом пронёсся сосновый игольчатый комочек. Я поймала его прежде, чем он упал в рыбу. Сначала хотела пожаловаться, затем просто положила на землю.

За кустом женщина на соседнем участке позвала мальчика с мячом. Он прибежал, несомненно уже забыв о нашей маленькой встрече. Я подумала, что хорошая помощь иногда именно так и выглядит. Короткая, понятная, заканчивается возвращённым мячом.

Мы убрали посуду, когда начало темнеть. Я помыла тарелки, Дженни вытерла стол. Прогулочная дорожка была совсем близко, и отказаться от неё не хотелось.

— Возьмём фонарь? — спросила подруга.

— Возьмём. Родители не зря привезли.

Я достала его, проверила свет. Фонарь работал. Заодно проверила телефон: там было два сообщения от матери, одно от Джошуа и ничего от Вивьен.

Матери я пообещала вечером позвонить. Джошуа написала, что доехали и едим, машину поставила сама. Он ответил почти сразу: «Значит, вечер уже лучше».

Я показала Дженни.

— Лучше, — согласилась она. — Не потому, что ты поставила.

— Давай оставим ему эту версию.

Мы закрыли машину и пошли вниз. В сумке у меня лежали телефон, ключи и конверт. Брать конверт на прогулку было не особенно разумно, но оставлять его там, где утром исчезли мои вещи, пока я ещё не умела. Завтра, наверное, стало бы проще. Сегодня я несла.