Серый ангел

– Само собой, – кивнул Виталий. – И название имеется.

– «На дне»? – язвительно поинтересовалась Ольга.

– Скорее «Наверху», – поправил её Голицын. – Более того, я и роли успел расписать, кому какую, включая наш с Алексеем Николаевичем тандем. Но на сей раз наиглавнейшие отведены не мне, а вам, государь, и двум вашим старшим сёстрам.

– Нам? – растерянно переспросила Ольга.

– Конечно. Разумеется, и я поучаствую… в паре эпизодов, однако основные партии на самом Регентском совете вести именно вам. Впрочем, и до заседания тоже. Есть у меня одна задумка…

– Да вы не волнуйтесь, – снисходительно улыбнулся опешившим сёстрам юный император. – Я на встречах со всякими делегациями поначалу тоже боялся, будто у меня не получится. Но господин Герарди не зря Виталия Михайловича Станиславским называет. Он вам обо всём заранее расскажет, в подробностях объяснит и растолкует. А может, и репетицию проведет, – юный царь хихикнул. – Вы, Татьяна Николаевна, встаньте туда и изобразите нечто вроде смущения. Вам же, Ольга Николаевна, в это время надлежит сказать следующее…

– Меж тем Мария Николаевна трепетно возьмётся за руку, а Анастасия мило улыбнётся… – продолжил Голицын, которому передалось шутливое настроение юного царя, но оказался перебит Татьяной.

– Про Марию с Анастасией вы, князь, надеюсь, сказали в шутку?

– Отнюдь, – возразил посерьёзневший Голицын. – Не забывайте, вас пятеро, как пальцев на руке. И во время осуществления моей задумки они должны быть заодно, то бишь сжаты. Все пять, – подчеркнул он, демонстрируя собственный кулак. – Иначе успеха не добиться.

– Но они такие юные. Почти дети, – неуверенно протянула Ольга.

– И в Регентский совет не входят, – напомнила Татьяна.

– Потому и рольки мы им дадим второстепенные. На подхвате. А что в Совет не входят, значения не имеет. Напоминаю, что первоочередная наша с вами работа будет связана не с заседаниями, а с иным. Что же касаемо возраста… Самый юный из вас, напомню, император. Тем не менее, он не раз успел сыграть в моих… гм… пьесах, притом заглавную роль. И Мария Николаевна, напоминаю, тоже. Причём оба – весьма блистательно, не зря наград удостоены. И вообще… Когда настают тяжелые времена, люди в большинстве своём весьма рано взрослеют. В качестве наглядного примера…

И он рассказал, как во время взятия Москвы на одной из баррикад в числе прочих был взят в плен некто Григорий Агеев. Совсем недавно ему исполнилось шестнадцать лет. Всего-навсего.

– Надеюсь, вы его не… – обеспокоенно спросила Ольга.

– Конечно, нет. Я ж не большевик, чтоб мальчишек расстреливать. К тому же он имеет право на льготы, поскольку… георгиевский кавалер.

– Ух ты! – вырвалось у Алексея. Глаза его восторженно заблестели, и он вновь стал напоминать обыкновенного подростка. – А за что его наградили крестом?

– Каким именно? – поинтересовался Голицын. – Четвёртой степени? Или третьей? А может, сразу о первой рассказать?

– Неужто он полный?! – охнул Алексей. – Да когда ж успел-то?!

– Успел, ваше императорское величество, – кивнул Виталий. – В двенадцать лет на войну сбежал, с проклятым германцем сражаться. А про свои подвиги он сам вам поведает. Я с ним потолковал за жизнь, и он всё понял. Решил искупить. Но вначале попросил императора ему показать. Пришлось пообещать. Ну да бог с ним, с Агеевым. Лучше поговорим о ваших ролях в моей пьесе…

…Первой неожиданностью, с которой столкнулся Кирилл Владимирович перед очередным совещанием Регентского совета, стало присутствие в Екатерининском зале, где проходили заседания, вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны.

Удивительно. Ранее она подобные мероприятия не жаловала. Однако чуть погодя всё разъяснилось. Не просто так она заглянула, а по приглашению, в качестве кандидата в Регентский совет.

Великий князь насторожился. Но, судя по оживлённой дискуссии между сёстрами царя – с одной стороны и Голицыным – с другой, стало понятно, что выскочку, который светлейший князь, кандидатура её императорского величества[3] не устраивает.

Значит, порядок, просто родные внучки решили устроить подарок бабуле. Вон как горячо отстаивают её. Дескать, коль объявлено равноправие, количество женщин в Совете стоит увеличить хотя бы до трёх человек. Особенно учитывая общее число членов, подползающее к двум десяткам.

Коль так, можно и подключиться к общему хору, оставив новоявленного преемника Распутина в гордом одиночестве. Великий князь даже слегка пожалел дурачка. Неужто не понимает, сколь дорого ему впоследствии обойдутся его возражения? Мария Фёдоровна – женщина памятливая, и язычок у неё – будь здоров. Не зря её между собой в узких кругах Гневной называли.

На голосовании кандидатуру императрицы одобрили почти единогласно, при одном воздержавшемся. Фамилию последнего можно не называть – и без того понятно.

А Ольга с Татьяной не унялись. Дескать, и простые люди в Совет входят, и дворяне с графами, а уж про князей и вовсе говорить не приходится – одних только наименований четыре: и простой, и светлейший, и императорской крови, а уж про великих и говорить нечего. Зато представителей интеллигенции в нём ни одного. Ни учителей, ни священнослужителей, ни врачей. И сразу с места в карьер с их стороны последовало новое предложение: избрать в качестве представителя последних лейб-медика и действительного статского советника Евгения Сергеевича Боткина.

В ответ снова последовало возражение Голицына. Мол, он не против, но есть опасение. Не отнимет ли у лейб-медика новое назначение слишком много времени, в то время как на его руках весьма важный пациент?

Кирилл Владимирович ещё терялся в догадках, как ему поступить. За кого выступит в случае чего Боткин, кого поддержит: партию великих князей или?… Однако колебался недолго. Доктор сам разъяснил свою позицию, причём яснее ясного. Поднявшись со своего места, Евгений Сергеевич ворчливо заявил, что он вполне управится со своими новыми обязанностями без малейшего ущерба для прежних, ибо является достаточно компетентным доктором, а не каким-то шарлатаном. После чего последовал неприязненный взгляд в сторону Голицына.

Значит, и тут можно смело голосовать «за».

Следом за ним утвердили представителя духовенства. Им оказался протопресвитер Шавельский. И вновь против его кандидатуры возразил лишь Голицын. Дескать, война с большевиками отнюдь не закончилась. Про Германию с Австро-Венгрией и говорить не приходится. Следовательно, у главы армейского духовенства забот и без того невпроворот. Ни к чему возлагать на его плечи новую ношу.

Так человек и надорваться может. А кроме того, не следует мешать дела духовные с мирскими.

Как ни удивительно, Кирилл Владимирович, на сей раз горячо поддержал «выскочку». Дескать, если и вводить духовное лицо в Регентский совет, то уж лучше Александра Александровича Дернова. Благо, тот тоже является протопресвитером, только в отличие от Шавельского заведовал придворным духовенством.

Втайне великий князь лелеял мысль, что с Дерновым будет куда легче договориться, чем со Шавельским. Особенно с учётом того обстоятельства, что будущий протопресвитер некогда был приглашён их отцом, великим князем Владимиром Александровичем, в учителя его детям. В том числе к самому Кириллу и его братьям Борису и Андрею. И на протяжении многих лет он преподавал им уроки закона божия. Мало того, связь сохранилась и позже. Именно Дернов – года не прошло – крестил в сентябре семнадцатого их с Викторией новорожденного сына Владимира. Словом, свой в доску.

А про отношение Дернова к людям темного, имеется ввиду внебрачного происхождения, к каковым Кирилл с некоторой натяжкой причислял Голицына (доказательств не было, но чутьё подсказывало, что это так), говорила одна лишь книга протопресвитера с весьма красноречивым заголовком, начинающимся так: «Брак или разврат?…»

Увы, помешала несогласованность. Неожиданно вмешался Николай Николаевич. Пользуясь случаем хоть в чем-то одолеть треклятого выскочку, благо, Шавельского он хорошо знал, когда был главнокомандующим, великий князь чуть ли не с бранью накинулся на Голицына, отстаивая кандидатуру протопресвитера.

Словом, отца Георгия приняли почти единогласно. Если не считать двух воздержавшихся.

Казалось, можно переходить к обсуждению текущих дел. Но вновь встряли неугомонные сёстры императора. Точнее, Татьяна, хотя судя по виду старшей, Ольги, исходило новое предложение от обеих. Суть же его заключалась в следующем.

Дескать, не дело, что Регентский совет до сих пор пребывает без главы, обходясь сопредседателями. А у семи нянек дитя без глазу. Ранее – понятно: была надежда на Михаила Александровича, но теперь, когда точно известно, что он на небесах, нужен новый. Тем паче при столь увеличившемся количестве членов Совета можно предполагать непременное возникновение жарких споров. Следовательно, будущий председатель должен быть человеком в возрасте и весьма уважаемым, дабы мог унять азартных спорщиков одним своим авторитетом.

Кирилл Владимирович помрачнел. Избрание председателя в его планы сейчас не входило. Вот незадача! Надо было раньше с Николаем Николаевичем договариваться. Увы, отказывался великий князь обсуждать это. Причина понятна. Он тоже на председательское место метил, вот и рассчитывал поднять сей вопрос попозже, когда станет главнокомандующим.

И как быть?

Но, быстро прикинув всё в уме, ободрился. С такими требованиями к кандидатуре (уважаемый, авторитетный, в возрасте), выскочка отпадал однозначно. Получалось, можно попробовать и самому побороться за сей пост. Вот только желательно, чтобы его кто-то порекомендовал. Стал озираться по сторонам, подыскивая подходящего человечка, но не успел – поднялся со своего места граф Татищев.

– Сдаётся, с учётом сказанного, как ни подыскивай, а человека авторитетнее вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны не найти. Прежде всего, она – прямая родня его величества. Да и спорить с нею мужчинам неудобно. Опять же женщин у нас в Совете мало, а больше ни к чему. Посему надо их невеликое количество хоть как-то компенсировать. Словом, с какой стороны ни глянь, лучше её императорского величества не сыскать.

Вот же встрял не вовремя, старый чёрт! И что делать? А Герарди, который в качестве товарища председателя вёл Совет, тем временем осведомился, есть ли у кого возражения против Марии Фёдоровны. Все молчали. Ещё немного – и окажется непоправимо поздно…

Не выдержав, Кирилл Владимирович поднялся со своего места. Для начала рассыпался в цветастых комплиментах, и лишь затем дошёл черёд до малюсенького, как он выразился, «но». Мол, поначалу надо бы ввести её императорское величество в курс дел. А вдобавок неплохо бы выслушать и её саму – какие дела она считает самыми неотложными. Поскольку её видение нынешней общей ситуации в стране, может статься, нуждается в неких поправках.

– Никак вы, Кирилл Владимирович, меня за слепую держите? – раздался в ответ мелодичный голос Марии Фёдоровны. – Слава богу, тринадцать лет своему царственному супругу помогала чем могла, так что с видением у меня всё в порядке. К тому же, коль члены Совета и впрямь за меня проголосуют, выберут они меня всего-навсего председательницей, а не самодержавной государыней. Я к тому, что коль иной раз и промахнусь в чём, найдётся кому поправить. Вон, к примеру, тому же… – губы её презрительно скривились, – светлейшему князю Голицыну-Тобольскому. Уж коль ему и ныне ничто не помешало подать голос против моего принятия в Совет, сдаётся, он и впредь не постесняется встревать супротив меня. Верно, ваша светлость? – с ехидством выделив два последних слова, осведомилась она у Виталия.

– Главное, чтоб человек умный был, – согласился Голицын. – А вам в уме не откажешь, несмотря на… – он замялся.

– На мои преклонные лета, – подсказала Мария Фёдоровна и недобро прищурилась. – Не переживайте, голубчик. Я постараюсь вам доказать, что они отнюдь не стали помехой моему уму. И память моя по-прежнему накрепко держит в голове как друзей, так и… врагов.

И Кирилл Владимирович еле сдержал довольную улыбку. Учитывая возникшие между императрицей и выскочкой напряжённые отношения, Мария Фёдоровна окажется куда лучшим союзником, нежели кто-либо другой. Разумеется, тайным, не ведающим, что творит, но, если разобраться, оно и к лучшему. Так что пусть будет председательницей.

Правда, чуть погодя, уже после голосования, когда приступили к текущим делам, он в этом несколько усомнился. Как ни удивительно, все его предложения в конечном итоге не прошли. И главкома сменить не получилось, чтоб Николая Николаевича под благовидным предлогом с глаз подальше убрать, в армию отправив, и карточки продуктовые для москвичей тоже не отменили. То есть оба раза Мария Федоровна склонилась в пользу предложений Голицына.

– Ежели повар явных огрехов не допускал, негоже его менять, когда пирог в печи дозревает, а то потом, коль невкусным окажется, и спросить не с кого будет – каждый на другого кивать начнёт, – заявила она, заступаясь за Маркова.

И Слащёва отстояла. Дескать, как она понимает, нарекания в отношении Якова Александровича и его подчинённых касаются лишь строевого смотра. Безусловно, сие важно, но в мирное время. И вообще, назначать на столь ответственные посты надлежит исключительно с согласия главкома. Равно, как и снимать с них. Коль кандидатура Слащёва устраивает Сергея Леонидовича, быть посему.

Насчёт продуктовых карточек рассудила, что и впрямь не пришло время для их отмены. Иначе спекулянты мигом начнут скупать дешёвые продукты, после чего снова возникнет их дефицит.

Но под конец заметила Голицыну, чуть кривя губы в ироничной усмешке:

– Как видите, светлейший князь, коль вижу правду на вашей стороне, супротив не становлюсь. Но впредь помните, ежели она с иного боку объявится, не взыщите. Уступать не стану, и пощады от меня ждать не стоит.

И Кирилл Владимирович вновь успокоился. Очевидно, ныне Мария Фёдоровна просто продемонстрировала всем свою объективность. Мудро, ничего не скажешь. Зато, судя по недвусмысленному намёку, появись у нее малейший повод – и месть не замедлит себя ждать.

Его уверенность сошла бы на нет, услышь он диалог меж «выскочкой» и её императорским величеством тем же вечером, состоявшийся в её будуаре.