Месть валькирий

Сегодня у Багрова явно был другой план. Он решительно вел Ирку по лабиринту переулков.

– Куда мы идем? – спросила Ирка.

– На северо-восток, – лаконично ответил Багров.

– Хм... И долго еще?

– Двенадцать воплей светлого мага, который попал себе молотком по ногтю, – охотно пояснил Матвей.

Больше Ирка вопросов не задавала. Во всяком случае, до тех пор, пока минут пятнадцать навстречу им не выскочил ресторан «БАГРОФФ».

– Ты пришел сюда, потому что ты тоже Багров? – поинтересовалась Ирка.

– Именно. Если носишь родовую фамилию, ее надо оправдывать.

Багров толкнул дверь, строго посмотрел на гардеробщика-тире-швейцара-тире-охранника-тире-еще-кого-то-там в одном лице, который хотел вякнуть что-то на тему скокалетанубрысьотсюданадосовестьзнать, но отчего-то передумал и торопливо отодвинулся в тень фальшивой пальмы, пытаясь спрятаться за ее волосатым стволом. Позже, особенно в дружеском кругу, особенно приняв на грудь белой прозрачной, он многократно задавался вопросом, что заставило его так поступить, но ответа не было, и лишь грустное мычание вырывалось тогда из широкой груди его.

Ирка и Матвей поднялись на второй этаж по винтовой лестнице, где официантка со скучающим лицом подала им меню. Матвей небрежно просмотрел дутые вычурными шрифтами страницы и заказал:

– Саворен с французскими фруктами. Осетр а-ля Рус… Девушке шофруа из перепелов со страсбургским паштетом... будьте любезны.

Изумленная официантка хотела выронить карандаш, но вместо этого обозлилась и посоветовала:

– Хочется посмеяться – своди девушку в цирк!

Пожав плечами с благородным негодованием, Матвей молча показал на длинную вывеску, утверждавшую: «У нас есть все! Найди в меню то, чего нет» – и получи бесплатный фирменный обед».

Затем, так же молча, Багров вручил девушке меню. Среди скучных, заезженных строк, знакомых ей до чертиков и сообщавших о свинине по-немецки и салате «Праздничный», выделялась страница, способная растревожить воображение самого бывалого гастронома:

1) Пирожки:

Риссоли-шассер

Тарталетки Монгля

Стружки перигор

Балованы финансъер

2) Шофруа из перепелов

со страсбургским паштетом

Соус провансаль

3) Осетры а-ля Рус на Генсберне

СоусАспергез

4) Пунш мандариновый

5) Жаркое:

Фазаны китайские

Рябчики сибирские

Куропатки красные

Пулярды французские

Цыплята

Салат рамен со свежими огурцами

6) Саворен с франиузскими фруктами

7) Мes атis

Конфекты

Заметив, что Ирка ничего не понимает, Матвей сунул ей другую кожаную папку и ногтем отчеркнул нужный текст.

– Где ты его взял? – шепнула Ирка.

– Это меню торжественного обеда, данного в «Славянском базаре» 5 ноября 1901 года, – так же тихо отвечал Багров.

– И куда катится человечество? От всего этого великолепия остался только соус провансаль. И тот сделался майонезом, – заметила Ирка.

Ознакомившись с этим изумительным меню, официантка вскинула недоверчивые глаза на Багрова.

– В чем дело? – спросил он строго. – Ресторан для официанта, паровоз для машиниста?

Проснувшись, девушка схватила папку и унесла свое недовольство жизнью на кухню.

– Когда очнетесь, два фирменных обеда, пожалуйста! – напомнил ей вслед Матвей.

У дверей кухни обозначилась веселая суета – мелькнул повар не в белом, а в синем каком-то колпаке и замахал руками. На его зов, дробно стуча серебряными копытцами, заспешили две официантки из верхнего и одна из нижнего зала. Суета переросла в легкую панику, когда на столике у кухни выросла целая стопка меню со всего ресторана.

Расталкивая участливые головы официанток околпаченной макушкой, повар принялся недоверчиво сравнивать все меню одно за другим. Результат оставался для Ирки тайной до тех пор, пока повар не подпрыгнул и, сердито буркнув что-то, не скрылся на кухне.

– Думает, что вклеили страницы... До чего же скучны и подозрительны люди! Пройди для них по воде, и они тотчас заявят, что под водой была песчаная мель, а то и скрытый деревянный настил на якорях, – заметил Багров.

Вспомнив, что обещанного три года ждут, а халявы – так и все четыре, Матвей стимулировал кухонный энтузиазм заклинанием. Это возымело эффект, и вскоре на столе возникло два долгожданных обеда. Повар и официантки, вытянув лапки, как те послушные еноты, которые сами себя освежевали, стояли и смотрели на них со слезливым умилением. Матвей произнес еще одно заклинание, и они в счастливой задумчивости разбрелись на все четыре стороны, не замечая дверей и лестниц.

– Слушай, – спросила Ирка, кромсая тупым ножом венскую колбаску, – а почему нельзя было Просто телепортировать два обеда в парк? Э?

Матвей свернул салфетку подзорной трубой и сквозь нее стал разглядывать Ирку.

– И это говорит мне валькирия! Кошмар! – сказал он, улыбаясь.

Улыбка у него была открытая и хорошая. Ирка ее любила. А вот ухмылку... ухмылку она совсем не любила. Да и усмешку, пожалуй, тоже. В ней было нечто снисходительно-высокомерное, о чем сам хозяин, должно быть, и не догадывался даже.

– Почему кошмар?

– Банальная телепортация обедов – это воровство. Воровать же против моих правил, – сказал Багров.

– А это не воровство? Явиться в ресторан и переделать все меню? Багров вздохнул.

– Так прорисовывается нечто хотя бы минимально величественное. Хотя бы мошенничество с театральным уклоном...

– А если магические продукты?

– Ну уж нет... Уволь! Магические продукты – это для мечтателей. Одна сплошная иллюзия.

– Я мечтательница, – сказала Ирка.

– Возможно. Но не твой желудок. Он-то практик, – пояснил Багров.

Ирка хотела заявить, что и желудок у нее такой же мечтатель, как и она сама, и вообще садовник с яблони далеко не падает, но случайно перевела взгляд чуть в сторону. Вилка ее звякнула о тарелку, так никогда и не пронзив маленький маринованный помидор. Почудилось ей, будто в стеклянной блестящей вазе, где одиноким холостяком обитал искусственный подсолнух, мелькнуло отвратительное, жуткое лицо с резкими чертами. Лицо страшное и асимметричное. Одна половина была раздута точно флюсом, другая же ссохлась, как у мумии. Сквозь прорвавшуюся ссохшуюся щеку желтели неровные зубы.

Ирка обернулась, смутно надеясь, что это обычная игра отражений и страшное лицо окажется на деле милой морденцией одного из кухонных обитателей. Но нет... За спиной у нее никто не стоял. Съежившееся лицо нехорошо ухмыльнулось, на мгновение высунуло из вазы палец, начертило что-то в воздухе и растаяло. Там же, где в рамках с морскими пейзажами бодро плескались корабли, теперь сияли золотистые буквы готических очертаний:

РОКОС.

Видя, как исказилось лицо Ирки, Багров повернулся, однако буквы уже растаяли, и коварная ваза выглядела заурядно, как математический гений на конкурсе строя и песни.

– Что там было? – спросил Багров.

Ирка повторила надпись на салфетке, стараясь воспроизвести не только само слово, но и его очертания.

– Рокос? – задумчиво повторил Матвей. – Рокос – слово ночного языка. Означает «скоро». Ночной язык любит изломанные слова.

– А кто говорит на ночном языке?

– Многие. Само по себе слово еще не указывает на кого-то конкретно, – осторожно отозвался Багров.

– А если это послание от других валькирий? – предположила Ирка.

– Исключено. Валькирии не пишут готикой. Этот шрифт не для созданий света, – уверенно сказал Багров.

– А ты можешь узнать, кто был там? В вазе?

– Не уверен, но попытаться можно. Дай-ка еще раз взглянуть!

Тщательно изучив буквы, Матвей небрежно бросил салфетку в пепельницу, прищурился, и салфетка рассыпалась холодным пеплом. Далее Багров повел себя еще загадочнее. Взял из тарелки куриную кость, дохнул на нее и положил на стол. Затем взял еще несколько костей и последовательно проделал с ними то же самое. Горка костей на накрахмаленной скатерти выглядела странно, однако Багрова это не смущало.

Махнув рукой, он экранировался от остального зала и начисто стер всю память о себе в сознании лопухоидов. Теперь для всех случайных зрителей их стол был пуст, однако официантке даже в голову не могло прийти посадить за него кого-то другого.

– Зачем ты набросал костей? – спросила Ирка.

– Не мешай! – сквозь зубы ответил Матвей.

Под его взглядом кости начали мелко подрагивать и рассыпались в костяной порошок. Коснувшись порошка перстнем, Багров пробурчал что-то себе под нос. Красная искра, скользнув по перстню, сделала сероватый порошок вязким. Смесь вспузырилась. На краях выступила мутная пена, похожая на мясную накипь.

Однако Багров остался недоволен. Ирка услышала, как он буркнул: «Мало влаги!» Брезгливо отодвинув локоть от расползавшейся пенной лужи, он взял стакан с минералкой и, высоко держа руку, уронил в порошок несколько капель воды.

Там, где вода попала в пену, что-то забурлило. Мутный и грязный фонтанчик брызнул в потолок. Опасаясь, что ее намочит, Ирка поспешно отодвинулась вместе со стулом. Костяной порошок кипел. Из центра лужи наверх тянулось нечто, покрытое липкой пеной.

Ирка с ужасом различила голову, ноги, руки. Фигура распрямлялась, росла, пока не стала наконец Размером с безымянный палец. Все было смазанным и клейким. Кое-как вылепленная голова не имела ни глаз, ни ушей. Но главное было очевидно: перед ними стояло нечто живое. Знаком потребовав у Ирки, чтобы она молчала, Багров обратился к существу:

– Костяной человек, ты слышишь меня? В слепой голове появилась короткая трещина, открывавшаяся и смыкавшаяся при каждом слове.

– Слышу! – сипло отозвалось существо.

– Кто я? – продолжал Багров.

– Ты мой повелитель. Я твой раб.

– Чего желаешь ты, раб?

Клейкий рот с усилием разомкнулся:

– Я хочу, чтобы ты позволил мне уйти. Я вновь хочу стать ничем.

– Почему? Что в этом хорошего? – забыв о предупреждении, спросила Ирка.

Багров предупреждающе толкнул её коленом, однако было поздно. Костяной человек повернулся на звук Иркиного голоса.

– Мне больно быть чем-то. Больно жить и думать. Позволь мне стать ничем, хозяйка?

– Разве цель в том, чтобы стать ничем? – не поверила Ирка.

– Счастье в отсутствии памяти. В полном исчезновении. Почему кричит младенец? Ему больно. Он не хотел приходить в этот мир. А я хочу из него уйти!

Гомункул поднял руку. Его высыхающие пальцы осыпались на стол костяным порошком.

– Они уже свободны, – чувствуя это, завистливо просипел костяной человек. – А теперь я хочу быть свободен весь. Кто ты, вопрошающая? Обладаешь ли ты властью отпустить меня?

Ирка растерялась, не зная, надо ли отвечать. Багров своеобразно пришел ей на помощь. Мгновенно свернув салфетку, он всунул ее Ирке в рот тугим шариком. Все произошло так быстро, что Ирка успела лишь негодующе замычать.

– Властью отпустить тебя обладаю лишь я. Ответь на единственный вопрос – и можешь вновь стать ничем, – сказал Багров.

– Да, повелитель. Пусть будет, как ты пожелаешь. Только поспеши. Мне больно жить, – смиренно отвечал костяной человек. Его рука осыпалась до локтя.

– На стене мы видели слово «рокос», что значит «скоро». Кто написал его и чего он хочет? – спросил Багров.

Гомункул усмехнулся. Во всяком случае, это можно было истолковать так, ибо трещина его рта пошла вниз.

– Ты солгал, повелитель, – сказал он.

– Солгал? – возвысил голос Багров.

– Ты сказал: мы видели буквы. Ты не видел их. Тот, кто писал их, писал их не для тебя. От тебя лично, юный волхв, он ничего не хочет, – отвечал костяной человек.

Он стал как будто меньше ростом. Ирка увидела, что колени его осыпаются, обращаясь в костяной прах. Время истекало. С разрешением или без него гомункул все же уходил в свое блаженное ничто. Существо чувствовало это и нарочно шевелилось, спеша рассыпаться быстрее.

– Кто он? Чего хочет? Торопись, или я вновь воссоздам тебя, не дав тебе уйти, – пригрозил Багров.

Ирке показалось, что гомункул испугался.

– Только не это! Я не хочу рождаться вновь... Это так больно и так бесполезно. «Рокос» писался для той, кто молчит и боится меня. Для глупой молодой валькирии, которая думает, что мне мало ее голоса, чтобы знать всё! – прошамкал костяной человек.

– Кто он, написавший «рокос»? Враг, друг?

– Враг.

– Чего он желает от валькирии?

– Ее смерти. Тому, кто написал «рокос», нужен архей валькирии.

– Арх... что? – изумилась Ирка, языком выталкивая салфетку.

Прежде она слышала лишь об эйдосе. На этот раз Багров даже минимально не стал церемониться и щелчком пальцев заморозил Ирке язык.

– Где искать врага, чтобы найти его первым? – быстро спросил он.

– Найти врага первым невозможно. Она сама найдет валькирию, когда... – прошуршало существо.

Фраза так никогда и не была закончена. Гомункул рассыпался. Лишь серая кучка праха лежала на скатерти. Багров поднял перстень, чтобы вновь оживить ее, но искры погасали, едва коснувшись пепла.

– Ну вот, не получается... Загробный мир считает, что дал нам все ответы... И зачем надо было дважды влезать в разговор? Еще немного – и он рассказал бы нам все! Ну зачем ты влезла, скажи, зачем? – хмурясь, сказал Багров.

Ирка умоляюще замычала.

– Что, звук не работает? А по мне так даже лучше. Женщины с отключаемой речью – венец генной инженерии, – сказал Багров, однако речь ей великодушно вернул. – Так и быть: можешь конвертировать золото молчания в серебро слов. Какой у нас нынче курс? Одно «м-му» на три вяка? – поинтересовался он.

Ирка бросила в него хлебом. Она была сердита как пчела, получившая в глаз от осы из-за всяких шмелиных дел. Хлеб отскочил и, упав в костяную муку, мгновенно покрылся могильной зеленью. Ирка вскрикнула. Услышав ее крик, прах превратился в змейку, которая быстро поползла по складкам скатерти к валькирии. Багров спокойно поймал змейку, встряхнул ее – и вот уже на столе ничего нет, кроме знакомых куриных костей.

– Мерзость какая! – с трудом выговорила Ирка.

– Ты испугалась. Простейшая реакция на страх, – пояснил Багров.

– Я не о змее. О вызове гомункула! Матвей удивился.

– В самом деле? Рядовая некромагия. Отнюдь не самый страшный ее ритуал. Но все равно сожалею, что ты это видела. Если бы не ограничения, я сделал бы это без тебя.

– Какие ограничения?

– Мы должны были сотворить гомункула как можно скорее, пока твои впечатления еще свежи, возможности костяных людей не безграничны. Зато теперь мы знаем, что у тебя есть враг. Он...

– Она... Это была она... В последней фразе гомонкул называл ее именно так... Багров не спорил.

– Возможно, и так, – сказал он.

– Что такое архей? – спросила Ирка.

– Слово со множеством значений. У масонов архей – нематериальное тело, которое мы создаем своими хорошими и не очень делами. Кроме того, еще есть архей – духи жизни. Есть архей – жизненная сила. Подозреваю, той, кто написала «рокос», архей нужен в этом последнем смысле.

– Зачем?

– Ты никогда не замечала, как стремительно перемещаются маленькие дети? С каким бесконечным транжирством они расходуют энергию? Глазами не уследишь. А вот дряхлый старик. Сидит на скамейке, греется на солнце, и жизнь в нем едва тлеет. И если посмотреть ему в глаза – там нет даже мысли. Одно спокойное ожидание, когда нужно будет собираться в дорогу, – заметил Багров.

Он просыпал на стол соль и задумчиво чертил по ней длинным ногтем мизинца какие-то знаки.

– Обычная история. Старость. Тело обветшало, – сказала Ирка.

– Понятно, что обветшало. Ни один хлам не служит вечно. Но тут другое. У упомянутого старика иссяк архей. Археи, духи жизни, что метались прежде в крови, горяча ее, больше не делают этого.

– Знаю. Эдя говорил как-то, что люди не умирают. В них просто садятся батарейки, – вспомнила Ирка.

Отчасти подражая Багрову, она тоже просыпала соль и стала водить по ней ногтем. Не то чтобы рисовала руны, а так, без особого смысла.

Матвей быстро вскинул голову.

– Что за Эдя? – спросил он с внезапным любопытством.

– Дядя Мефодия.

Багров вытянул губы трубочкой и недоверчиво присвистнул. Он умел это делать так, что даже и без всяких слов собеседник ощущал себя ниже любого фундамента.

– Это точно говорил Эдя? Не маг-фальсификатор Заратустра? – быстро уточнил он.

– Именно Эдя.

– Этот Эдя не дурак. Совсем не дурак. Не знай я, что он лопухоид, я заподозрил бы, что ему знакомы кое-какие откровения, – кивнул Багров.

Взгляд его скользнул по столу и внезапно остановился на том, что чертила на соли Ирка.

– Что ты делаешь? – спросил он резко.

– Я? Ничего. А что?

– Посмотри, что ты написала!

– Где? Я вообще ничего не писала!

– Да?! Это еще интереснее, потому что что-то определенно написано.

Ирка уставилась на соль и нервно отдернула мизинец.

– Гот мертис! – с удивлением прочитала она. – Ну и что? Это же просто буквы!

Матвей задумчиво постучал себя пальцами по худой ключице. Кость отозвалась глухим звуком.

– Буквы? Ну-ну! «ГоТ МеРтИс» – готовься к смерти. Ночной язык.

Ирка пугливо подула на соль. Ведь это могло быть просто совпадение, не так ли?

– Я не знаю ночного языка! – сказала она.

– Разумеется, нет. Кто-то воспользовался тем что твои мысли были далеко. Ты не задумывалась, что делает твоя рука. Ну чертит по соли и чертит. Вот и результат.

– Она контролирует меня? Управляет моим телом? – спросила Ирка с ужасом. Багров покачал головой.

– Да нет же, говорю тебе. Дешевые фокусы когда мысль отвлекается, управлять рукой ничего не стоит. Кому-то очень хочется, чтобы ты утратила самообладание – всего-навсего.

Ирка встала, едва не уронив стул. Если цель действительно была такой, то ее врагу почти удалось ее достичь. У лестницы она нервно оглянулась на вазу И вновь ей показалось, что в мирном обиталище подсолнуха что-то мелькнуло. Лицо? Световой блик? Подсвеченный квадрат окна? Это было неуловимо. Захотелось скорее вырваться наружу, на свежий воздух и увидеть небо. Небо всегда давало ей силы.

Швейцаро-гардеробо-кто-то-там пасся внизу у пальмы и подобострастно помогал маленького роста дамочке надеть куртку из фальшивого леопарда заметив Багрова и Ирку, он озадаченно застыл и стал оттягивать от шеи воротник, ощутив тугую петлю беспокойства. Дамочка тем временем шарила сзади руками в надежде обрести рукава Один рукав она поймала-таки, а вот другой все ускользал Не замечая, гардеробщик все тянул куртку вверх, пока наконец птичий писк дамочки, чьи ноги были уже над полом, не вывел его из состояния задумчивости Ирка свободно вздохнула лишь на улице Багров спокойно шел рядом. Он двигался упруго и бесшумно, как кот.

– Ну что? В «Приют валькирий»? – предложил он.

Там, в укрытом в ветвях вагончике, они и жили за исключением тех дней, когда Ирка навещала Бабаню. Устроились они хорошо. Снаружи похожий на нелепый скворечник для скворцов-акселератов, внутри вагончик был очень просторен.

Расширенный пятым измерением до размеров приличного дома, он состоял из общей гостиной, оружейной комнаты и двух спален. Ирка, всегда имевшая дизайнерскую жилку, с удовольствием экспериментировала с обстановкой, мебелью, цветом стен. Багров с мужской снисходительностью качался в гамаке, терпеливо снося все перестановки. Когда же Ирка просила его переставить мебель, он делал это щелчком пальцев. При этом не раз случалось, что тяжелые диваны взвивались в воздух слишком энергично, и Ирка возмущенно говорила: «А можно не психовать?»

Один Антигон, тяжелый на подъем и обладавший железобетонными привычками, был недоволен частой сменой интерьера.

– Кошмарный монстр не ожидал, что с ним поступят так по-свински благородно! – говорил он сердито.

Демонстративно упрямясь, он отказывался ставить на ночь булаву в оружейную комнату, бросал камни из пращи на меткость, используя в качестве мишеней фарфоровые фигурки; вытирал пальцы о скатерть и сморкался в тяжелые гардины. За все эти поступки он был нещадно трепан за уши и один раз цинично обозван «замечательным человеком», после чего ушел в сладкое омерзение, из которого торчали ослиные уши запоя. И вот уже три дня от Антигона не было известий. Ирка была уверена, что он сидит где-нибудь на застекленной лоджии, зачерпывает перепончатыми пальцами забродившее варенье и сотрясает многоквартирный дом потусторонними подвываниями.

Возвращаться в «Приют валькирий» сейчас Ирка отказалась. Внутреннее беспокойство не отпускало ее. То и дело она оглядывалась, косилась на прохожих, всматривалась в стены, готовая каждое мгновение извлечь из воздуха и метнуть сияющий дрот. «Туда... теперь туда...» – вел ее внутренний голос. И, оказалось, знал куда вел.

Уже в первой подворотне, куда она свернула, подчиняясь интуиции, на стене у самой земли она заметила накорябанную надпись: «ГоДеСня юЧоНь, кИрИлаВа».

– Сегодня ночью, валькирия! – перевел Багров.

Надпись его явно заинтересовала. Бегло оглядев подворотню, он встал на колени и, предусмотрительно не касаясь букв, принялся разглядывать их.

– Тебе ничего не кажется странным? – обратился он к Ирке.

– Мне всё кажется странным, – нервно ответила она.

– Всё – это не величина. Когда магу или стражу кажется слишком много, ему не кажется ничего! – одернул ее Багров. – Ты заметила, как низко она расположена? Человек моего роста смог бы сделать такую надпись, только если бы лег на живот, что само по себе крайне неудобно. Даже ребенок написал бы ее вдвое выше.

– И кто это писал? Карлик? – спросила Ирка.

– Не обязательно. Но одно ясно: это писалось существом, которое появляется из-под земли.

Матвей встал и, отряхнув колени, еще раз оглядел арку. В глаза ему бросилась длинная трещина в асфальте, проходившая у стены дома.

– Вполне возможно, что писавший появился оттуда, – сказал он, кивая на трещину.

– Она же узкая, – сказала Ирка.

– Не такая уж узкая. Она такая, какая должна быть. И взгляни, как глубоко ушли буквы в стену! На «С» и на «Ч» кровь. Кто-то царапал стену рукой. Раздирал камень голыми пальцами. Не чувствуя боли. Понимаешь, о чем я?

Ирка покачала головой. Багров отколупнул от стены кусок штукатурки, повертел ее в пальцах и отбросил щелчком. Ирка ощутила, что он серьезно обеспокоен.

– Твой недруг мертвяк или оживленец. А если допустить, что это еще и «она», все встает на свои места. Тебя преследует полуночная ведьма.

Слово было произнесено. Ирка ощутила, как к ней тянутся мертвые скрюченные пальцы.

– Полуночная ведьма? Зачем я ей? – спросила она.

Багров недоверчиво улыбнулся.

– Неужели ты не знаешь, что связывает валькирий и полуночных ведьм?

– Нет.

– Точно не знаешь? Никогда не поверю. Ты разыгрываешь!

– Да не шучу я!

– Ну хорошо! Это твоя ведьма, вышедшая на твой след. И самое досадное, что как бы мне ни хотелось вмешаться, я не смогу. Созданиям мрака не страшна некромагия, – сказал Багров.

– Ты назвал ее моей ведьмой? Зачем я ей? – спросила Ирка с суеверным ужасом. Матвей перестал улыбаться.

– Всякая сущность имеет свою тень... Но начать лучше издали. Свет и мрак всегда стремились к балансу сил. В результате, после множества стычек и кровопролитных магических войн, установилось идеальное равенство. Разумеется, какие-то колебания могли быть, но самые незначительные. Например, у света больше воздушной рати, а у мрака больше хмырей, циклопов-берсерков или комиссионеров. И вот, когда на сторону света перешли валькирии и своими внезапными огненными рейдами нанесли мраку несколько серьезных поражений, Тартар сильно задумался. Надо было чем-то ответить, но чем, как? Что противопоставить валькириям? Тогда-то и появились полуночные ведьмы, антиподы валькирий.

– Появились? А до этого что, они соблюдали нейтралитет? – недоверчиво спросила Ирка, вспоминая раздвоенное лицо с порванной щекой и горящими глазами.

– До этого полуночных ведьм вообще не существовало. Их сотворили стражи мрака. Отыскали среди множества томящихся в Тартаре ведьм тринадцать самых опасных и оживили их, собрав из частей мертвых тел. Всех полуночных ведьм тринадцать. Столько же, сколько и валькирий. Полуночные ведьмы ищут валькирий и, обнаружив, сражаются с ними. Другого способа получить архей и, следовательно, жизнь у них нет, – заметил Багров, носком ботинка сбивая со стены надпись.

– Весело, – сказала Ирка хрипло.

– Куда уж веселее! Мировуд рассказывал: если полуночная ведьма одерживает верх, она выпивает побежденного до капли. Его тело выглядит потом как шкурка от маринованного помидора, который опустошили через прокушенную в боку дыру. Любишь помидорчики?