Самый лучший враг

– Хочешь, чтобы отпустил?

– Да.

– Твой выбор!

Арей вскинул лук и выстрелил. Стрела перебила веревку. Проводник, не готовый к тому, что сейчас произойдет, головой воткнулся в землю и затих.

– Заметь: про «отпустить» была твоя идея, – сказал Арей. – Не волнуйся, он скоро очнется. Я знаю эту породу. Живучая.

Эрлун вздохнул:

– Ничего. Я пока заплатил ему только половину. Так что, если он сломал шею, это будет не так уж и плохо.

Они пошли к башне. Эрлун с интересом разглядывал ее вблизи.

– Сам построил? – спросил он.

– Нет, – отозвался Арей. – Жил тут до меня один невольный отшельник. Говорят, крепкий был детина. Убил в городе четверых и бежал с виселицы, забыв в глазу у палача острую щепку… Возвращаться в город ему ой как не хотелось, и он поселился в этой башенке. И долго ведь жил! Примерно лет шесть. Я сужу по зарубкам внутри.

– Почему «примерно»? Ты не говорил с ним?

– Не успел, – отозвался Арей. – Когда я сюда пришел, от него мало что осталось. Кто-то вытащил беднягу через вон ту верхнюю бойницу. Протащил здоровенного мужика в щель, куда и руку-то едва просунешь, и слопал его на огороде. На память о нем мне остался лишь правый сапог и эта башня.

– Кто мог пролезть в закрытую башню? – спросил Эрлун.

– Разные есть версии, – охотно объяснил Арей. – Например, туманный змей. Милый узкий червячок пяти метров длиной. Просачивается вместе с утренним туманом. Вместе с туманом уходит, оставляя такие вот подарочки. Двигается… ну, в общем, разглядеть иногда можно, но если он ползет по делам, а не атакует тебя… Или другой вариант: ховала. Ты когда-нибудь видел ховалу?

– Нет.

– Напрасно. Существо с двенадцатью глазами. Все расположены на невидимом обруче вокруг головы. Когда оно идет по лесу, кажется, что ты видишь зарево пожара. Причем такое, что ты уверен, что там и земля уже спеклась. На самом же деле лес почти не страдает. Ну, может, молодые листочки где свернутся.

– Ты не пытался с ним сражаться? – жадно спросил Эрлун, покосившись на меч Арея.

– Сражаюсь помаленьку… И знаешь как? Тактика здесь простая. Когда видишь ховалу, надо поворачиваться к ней лопатками и бежать со всех ног. Очень быстро бежать. Если тебе повезет, ни один из двенадцати ее глаз тебя не заметит.

– А убивать ее как же?

– А убивать ее будешь ты, – сказал Арей терпеливо. – Могу тебя к ней отвести. Правда, придется пересечь границу. Она, видишь ли, ходит туда-сюда. Не задерживается долго на одном месте.

Эрлун воинственно потрогал рукоять своего кинжала, однако этим всё и завершилось. Арей ничего другого и не ожидал. Он хорошо знал Эрлуна.

– Но мы же стражи мрака! – буркнул гость.

– В том-то и дело. Просто стражи мрака. В Эдеме ты, насколько я помню, тоже не лез мериться силой к грифонам.

– Но это же грифоны!

– А это просто ховала – создание молодого мира! Знаешь, что такое первохаос? Это материал, из которого лепили звезды. А творения первохаоса? Все возникало стихийно! Громоздилось, вспыхивало, бурлило. Громадные запасы творческих энергий спешили самоорганизоваться! В какой-нибудь твари размером с теленка может быть больше магии, чем на всей Лысой горе. И все эти твари здесь совсем близко! За границей!

В лесу кто-то завизжал. Визг, нарастая, всверливался в слух секунд десять. Потом так же внезапно пресекся. Эрлун побледнел и подался вперед. Арей озабоченно повернул голову:

– Должно быть, высосень поймал кабанчика. Надо запомнить, что в той части леса на этой неделе лучше не бывать.

– Кто такой высосень?

– Небольшой такой червячок. От локтя до ладони, – с удовольствием объяснил Арей. – Почти прозрачный. В теле пульсируют зеленые нити. Это кровь у него такая. Зубы… Представь себе зазубренный круг с мелкими, едва различимыми костяными выступами. А внутри еще один зазубренный круг. И оба круга вращаются навстречу друг другу с чудовищной скоростью. И вот этот милый червячок спрыгивает на жертву с ветки дерева.

– А что он высасывает?

– Да, в общем, всё, и очень быстро. Раздувается так, что становится крупнее чуть ли не в десять раз. Но начинать больше любит с мозга. Когда мозг выпит, основные части тела меньше сопротивляются. Червячок всё же нежненький, кожа тонкая. Бережет себя.

Эрлун поежился. Оглядевшись, присел на бревно, перед этим для надежности толкнув его ногой, чтобы убедиться, что оно ни во что не превратится.

– В лесу здесь не слишком уютно, – пожаловался он, уныло разглядывая свой грязный балахон. В Эдеме Эрлун слыл большим чистюлей. А тут болота, сырость, пыль, пот, кровь.

– Ты ведь хотел сказать нечто совсем иное, не правда ли? – проникновенно спросил Арей.

– Да. Хотел спросить: зачем ты сюда забрался?

– Во-первых, тишина, – сказал барон мрака, с удовольствием загибая сильные, будто из железа выкованные пальцы. – Ну не считая форс-мажора… – кивок на чащу. – Во-вторых, много случаев попрактиковаться, причем в условиях нетипичных. Одно дело биться со стражем света, все маголодии которого знаешь наперечет, и совсем другое – с мавкой, болотником или глазоедлой. К каждому надо подбирать особый ключик. Всякие там posta de finestra и roverso ridoppio против глазоедлы не сработают. Он, понимаешь ли, вообще не знает, что такое диагональная атака или стойка окна. Зато прекрасно понимает, как подобраться под землей и атаковать снизу.

Кто такая глазоедла, Эрлун не знал, но переспрашивать на всякий случай не стал. Вместо этого с тревогой посмотрел на рыхлую землю под ногами.

– Глазоедлы не любят оврагов с каменистыми склонами, – успокоил его Арей. – И наконец, третий большой плюс жизни в приграничье: здесь тебя никто не дергает. Никто не шлет тебе бумаг и повесток в Тартар. Здесь я в равной степени далек от свершений света и делишек мрака.

– Но ведь здесь даже магию использовать нельзя из-за этих Запретных земель! – воскликнул Эрлун.

– Само собой, – признал Арей. – И это большой минус. Но и немалый плюс, поскольку и против тебя ее никто не использует. А раз так – то да здравствует старое доброе равенство клинков, копий, охотничьей ловкости и зоркого глаза.

– А если все же применить магию? – спросил Эрлун, борясь с искушением хотя бы раз нарушить запрет и попытаться.

– Запросто. Никаких физических ограничений не существует. Ни на руны, ни на искры. Все работает. Но никогда не знаешь, как отреагирует на твою магию первохаос. В лучшем случае не заметит. А в худшем – это все равно что плеснуть в океан водички из стакана и получить в ответ струю шириной в полноводную реку. Поэтому к магии здесь прибегают, только когда совсем нет другого выхода. Себе дороже выйдет.

Арей сел рядом с Эрлуном. Снял меч вместе с ножнами и, держась руками за гарду, опустил подбородок на навершие.

– Прежде чем ты уедешь, давай покончим с делами. Чего хочет Лигул? – спросил он.

Эрлун замялся. Возможно, затем, чтобы Арей почувствовал, что он сам не очень-то одобряет поручение, с которым его прислали.

– Ты должен будешь отбыть на Запретные земли! – ответил он.

Барон мрака цокнул языком.

– Всего-то? Но если они запретные, как я могу на них отбыть? Ведь это же означает нарушить запрет! – сказал он с насмешкой.

Эрлун напряженно рассмеялся:

– Лигул приказал тебе выдвинуться на Запретные земли и ждать в трактире «Топор и плаха».

– Чего ждать? Топора или плахи?

Эрлун перестал смеяться:

– Не могу тебе сказать. Сам не знаю.

– Но что-то же ты знаешь?

Эрлун осторожно кивнул, соображая, как много можно сказать:

– Чувствую, что дело важное. Лигул был очень озабочен и… одновременно полон надежд. Ну, как игрок, который может или много выиграть, или много потерять.

– Лигул не игрок. Он рискует лишь тогда, когда у него просчитаны оба варианта, – заметил Арей.

– Да. Но бывают игры, которые тебе навязали. Игры, затеянные не тобой, – сказал Эрлун. Сказал очень веско, словно намекая на что-то, о чем и сам едва догадывался.

– Нет, не подумай, я ничего не скрываю! – поспешно продолжал он. – Лигул не исключал, что ты откажешь, поэтому сообщил мне только часть поручения. Ты должен прибыть в трактир «Топор и плаха» и оставаться там, пока с тобой не свяжутся.

Арей хмыкнул:

– Час от часу не легче! Лигул называет земли Запретными. Строго – крайне строго! – не велит кому-либо из стражей мрака посещать их. И тут – раз! – для меня делается приятное исключение! И – два! – на Запретных землях чисто случайно оказывается трактир, который наш милый карла – опять же, заметь, прекрасно знающий, что трактир не мог возникнуть в один день, – не спешит стирать с лица земли!

Эрлун поощрительно хихикнул. Он был болтун многофункциональный. Умел не только говорить, но и слушать.

– Он говорил еще что-то? – вдруг спросил Арей.

– Лигул? Да нет вроде… Хотя… Он посоветовал тебе получше вооружиться, – словно бы случайно вспомнил Эрлун.

В глазах у Арея зажегся неподдельный интерес.

– Это еще зачем? – спросил он.

– Не знаю. Скорее всего, чтобы сражаться.

– Хм… – протянул Арей. – Горбунок почему-то считает, что воин тем опаснее, чем больше на нем навьючено оружия. Будь это так, каждый разгуливал бы с двумя мечами, несколькими копьями, топором, щитом размером с лодку, да еще в броне и с кинжалом в зубах. Противнику нужно было бы только устроить такому бойцу небольшую пробежку. Через километр он упал бы со страшным грохотом. Оставалось бы только подойди к нему и, вежливо постучав в забрало ломиком, забрать весь этот металлолом.

– Ты отказываешься? Или соглашаешься? – спросил Эрлун. – Что Лигулу-то передать?

Арей задумался.

– Нет, – сказал он. – Я, разумеется, отказываюсь, но… я засиделся на одном месте. Мне нужны здоровые спортивные забавы! Хотя бы дойду до этого трактира и напьюсь. Потом кого-нибудь зарублю и вернусь обратно… Иди к проводнику! Думаю, он уже очнулся. Поешьте и ложитесь спать. Так и быть, я впущу вас в башню. Завтра утром мы дойдем с вами до границы и там расстанемся.

Эрлун встал и пошел искать проводника. Арей окликнул его:

– Погоди!.. Слушай… давно хотел спросить, и именно у тебя… Ты ведь влюбляешься?

– Ты, надеюсь, не про ведьмочек? – уточнил Эрлун.

– Нет. Я имею в виду другое. Запретное.

Красивый страж, до того словоохотливый, стал вдруг очень осторожным:

– Один раз.

– Тебе потом было больно?

– Да. Я… должно быть, действительно вложил какую-то часть души, но она почему-то не отозвалась… Видимо, испугалась. Женщина всегда понимает: нужна она тебе на всю жизнь или просто как забава.

– Но ведь иногда женщину устраивает и второе?

– Разумеется. Но мы же сейчас говорим о запретном? Разве нет?

– Да, – признал Арей. – О запретном. Должно же действительно существовать нечто запретное, если даже в Запретных землях у нашего шустрого лидера оказался трактир!

Эрлун улыбнулся, довольный, что появилась возможность свернуть с опасной темы, и отправился искать проводника. Тот, уже очнувшийся, угрюмо стоял рядом со своим конем и с тревогой вслушивался в шорохи леса.

– Пойдешь со мной! – велел Эрлун.

Проводник, прихрамывая, потащился за ним. Вскоре они уже стояли у башни. Дверь была приоткрыта. Слышно было, как Арей возится где-то внутри. Проводник втягивал голову в плечи и, дрожа, тихонько рычал, как делает пес, когда чего-то боится.

– Эй! – сказал Эрлун. – Чего ты?

– Страшно мне, – сказал проводник. – Я ж перед ним провинился. Нельзя было сюда никого приводить.

В низких дверях показался Арей.

– Коней вам лучше поставить в защитный круг. За башней есть небольшой загон. На каждом столбе там охранные руны. Конечно и в загоне до них доберутся, но не сразу.

– Это тартарианские кони, – сказал Эрлун.

– Я в курсе. Но, на свою беду, они еще и съедобны, – отозвался Арей и, покосившись на проводника, буркнул: – Ты слышал? Займись конями! Потом возьми себе кабанью ногу, ложись на солому – и чтобы до утра я не знал, где ты есть… Где-нибудь встречу тебя ночью – заколю.

Проводник торопливо увел коней.

– Боятся тебя, – сказал Эрлун. – Единственный из всех согласился меня провести. А ведь я предлагал немалые деньги.

– Боятся, – отозвался Арей. – А что ж делать? Для них страх – это единственная доступная форма уважения… В первое время, как я здесь поселился, они принялись было мне докучать, но я объяснил, что не стоит, и теперь у нас мир.

Эрлун с осторожностью вдвинулся в полумрак башни. Здесь, внизу, горела единственная свеча. Пламя ее, дрожа, освещало каменные ступени, которые, обвивая края башни, вели вверх. Эрлуна туда не приглашали, и он благоразумно остался внизу. Впрочем, и сам Арей, похоже, поднимался наверх лишь затем, чтобы пострелять по гостям из лука. Все его мечи, копья, топоры, щиты – а их имелось немало – были в тщательном порядке развешаны на стенах.

Здесь же помещались небольшой деревянный стол и рядом с ним лежанка. На столе валялись несколько растрепанных книг и стояла деревянная чаша. Снаружи чаши золотой вязью было написано: «Я пил из чаши бытия, хотя края отгрыз не я!» – а внутри той же вязью, только наполовину стершейся: «Я пил из чаши бытия, хотя края отгрызть ея!» Разница небольшая, но существенная.

На краю стола лежал предмет, который не часто встретишь у темного стража, – флейта. Сломанная, но заботливо склеенная. Это была совсем простенькая флейта, пастушеская, без всяких новомодных штучек. Эрлун решил, что эта флейта – одна из трофейных, но после пригляделся к ней повнимательнее. Приглядевшись же, потянулся к ней рукой, но, что-то сообразив, обернулся. Арей, сделавший уже полшага вперед, смотрел на него страшными глазами. Рука его лежала на рукояти меча. Эрлун понял, что, прикоснись он к флейте, Арей отрубил бы ему кисть.

– Это же… твоя? – тихо спросил Эрлун.

– Узнал?

– Как же не узнать! Наши флейты – твоя и моя – были очень похожи. Помнишь, мы даже менялись ими, когда…

– Не надо! – прервал Арей. – Я никогда не был хорошим флейтистом… Летал я гораздо лучше.

– А сейчас ты играешь?

– Играю. В кости и в карты, – глухо ответил Арей.

– А на флейте?

– Ни разу с тех пор, как… Вот даже сломал.

– Сломал, но склеил?

– Склеил, – подтвердил Арей, точно сам этому удивившись. – Хотел поместить ее внутрь рукояти меча. Говорят, так он лучше рубит светлых. Даже сделал это, но потом почему-то передумал.

Эрлун что-то промычал. Это было сложносоставное такое мычание. Вроде как и поощряющее и осуждающее одновременно.

Медвежья лапа Арея сгребла флейту со стола. Занесла над головой, собираясь разбить, но передумала и заботливо убрала в ларец. Когда Арей открывал его, внутри что-то блеснуло. Эрлун готов был поклясться, что это крылья светлых стражей. Вот только почему Арей не сдал их в канцелярию? Ведь существовал же строгий приказ Лигула, что все трофеи, захваченные у света, должны храниться в Тартаре, чтобы свет не смог вернуть их вновь.

– А мне как-то безразлично, – сказал Арей, считав его мысль. – Пока я жив, я сам их свету не отдам. Я если кому-то из них повезет, то не все ли мне равно, вернут ли они себе свои куриные крылышки или нет?!

Эрлун торопливо забормотал, что да-да, очень правильно. У него самого, конечно, не очень много трофейных крыльев, можно сказать вообще нет, но если бы были, то…

– Хватит, – поморщился Арей. – Перестань поддакивать!.. Лигулу ты ведь тоже поддакиваешь? Знаешь, есть такие собачки, которые бегут за всяким, кто бы их ни позвал…

Эрлун вспыхнул, но вспыхнул так-то неровно, пятнами, вроде бы покрылся диатезом.

– Я просто говорю о собачках! – невинно продолжал Арей. – Я, знаешь ли, люблю наблюдать. Обычно они обитают возле трактиров, эти собачки. Великие знатоки душ! Всегда знают, когда заглянуть в глаза, а когда отвернуться и разыграть эдакую благородную грусть. Бывает, в трактир приедет богатый купец. Выпьет, расположится к собачке, накормит ее вырезкой. Не костью, заметь! А наутро, если голова с перепою болеть не будет, свистнет ее с собой! Казалось бы, вот счастье! Живи себе с купцом!.. Но нет, и дня не пройдет, как эту собачку свистнет какой-нибудь нищий, показав ей высохшую птичью лапку. И что же? Она бежит за ним получать свои пинки!

– Не такая уж она плохая, эта собачка, если бросила купца ради нищего! – дрожащим голосом произнес Эрлун.

– Это да. Но я не искал бы тут благородства, потому что и нищего она скоро бросит. Просто бедной псине недоступно стратегическое планирование, – подытожил Арей, растягиваясь на лежанке и взглядом показывая Эрлуну на солому.

Эрлун осторожно прилег. В соломе шуршали мыши.

– Я все думаю о нашем изгнании из Эдема, – сказал Арей. – Почему нас выкинули, как котят? Летали мы на крылышках, дудели в свиристелки, а потом – раз… Извольте выйти вон! Все произошло мгновенно… Наше недовольство тлело, тлело и… однажды вспыхнуло. Мы пошли за Кводноном. Не потому пошли, что так уж увлеклись им, а потому… потому что пошли. Он был нам ближе. Мы многое считали несправедливым. Верь, верь, верь – это нам твердили каждый миг! Верь, будь проще, не завидуй! А как поверить, что это жалкое создание – человек, с искрой вечности в груди, это вам не обезьяна! Все упирается в эту веру, будь она неладна!

Арей перевернулся на другой бок. Подсунул под щеку какую-то жуткую, мятую, с тремя рядами зубов морду, служившую ему подушкой.

– Напрасно, конечно, я тебе все это говорю. Ты же потом разболтаешь. Но знаешь, тут в лесу так одиноко, что иногда начинаешь говорить с деревьями. А ты все же мой бывший друг… Что там показали той собачке? Высохшую лапку?

– Не надо, – умоляюще попросил Эрлун.

Мечник ухмыльнулся:

– Ну хорошо: нас изгнали. Но давай разберемся в причинах. Кто-то из наших говорит – из-за человека. Другие утверждают: власть. Ты уже вырос, имеешь какие-то свои мнения, а тебе говорят: а ну-ка не рассуждай!.. Делай так-то и так-то!

Эрлун слушал жадно. Даже сел на соломе, хотя до этого лежал. Глаза у него мерцали, как две искры. Когда-то в Эдеме считалось, что у Эрлуна самые красивые глаза. Что они светятся, как две дальние звезды перед рассветом: то вспыхивают, то вдруг гаснут и опять вспыхивают.

– А я думаю, нет, – продолжал Арей. – Первенство – это так, вторично. Мы его отблеск и как раз этого-то и не можем ему простить. Мы творение. Мы горшки, сделанные Его рукой. И нам ужасно досадно, что горшок должен быть послушен. А он должен… потому что он горшок!

– При чем тут горшок? Просто ревность старшего ребенка при появлении младшего. Кто-то из старших детей справился с ней, а мы откололись! – ляпнул Эрлун и вздрогнул, втянув голову в плечи.

Вдруг Лигул услышит? Лигул, конечно, не Кводнон, но не всё, что позволено Арею, позволено Эрлуну. Арей – мечник, солдат. Солдатам же многое прощается. Не все ли равно, что думает тот, кто сложит голову в бою, – лишь бы сложил ее на правильной стороне. Вот и сейчас Арей позволяет себе свободомыслие, а завтра преспокойно пойдет на Запретные земли. А вернется ли?..

Но Арей уже храпел, точно прекрасную девушку, обнимая рукой свой меч.