Таня Гроттер и ботинки кентавра

– Матт Рац! Магпитан гвардии Арапса, магшал!

Магъютант позеленел. Уже в том, как это было произнесено, содержался вызов. Магфицер сказал «магшал», вместо «мой магшал», как предписывалось уставом. «Опять эта гвардия! Что-то будет!» – подумал он, пытаясь сообразить, какие формы примет гнев вспыльчивого Ню Рата.

– Матт Рац? Хм… Знакомое имя. Вы из знатного рода? – сдерживаясь, продолжал Дюга.

– Нет, магшал. Мой род может похвалиться древностью, но никак не знатностью.

– Тогда почему я о вас слышал?

– Должно быть, вы присутствовали на состязаниях по боевой магии. Мне посчастливилось одержать несколько небольших побед, – пояснил магфицер.

Теперь Ню Рат вспомнил и прикусил губу. Перед ним стоял один из лучших боевых магов Арапса. Если не лучший.

– Забавно… У кого вы учились драться? – протянул он.

– У Аянта Одноглазого! – не без гордости произнес магфицер.

Дюга Ню Рат хмыкнул:

– У Аянта? Я знал его. Когда-то Аянт муштровал у меня солдат, но я вышвырнул его после того, как он устроил магладиаторские бои в походном лагере. В походе я предпочитаю, чтобы моих солдат убивал враг, а не они сами резали бы друг друга…

– Потери не так велики, магшал. Гораздо больше солдат умирает от запуков и вирусной магии. Магладиаторские же бои повышают боевой дух! – возразил Матт Рац.

– Или опускают его ниже ватерлинии. Не все умеют драться так, как магладиаторы. И как Аянт оценивал ваши способности?

– Мне стыдно признаться, магшал. Он оценивал их незаслуженно высоко.

– Еще бы! Где ему было разобраться – единственным-то глазом! – произнес магшал Дюга.

Матт Рац моргнул, однако сдержал себя и лишь поклонился.

– Простите, Рац! Я, кажется, развеял ваши девичьи иллюзии. Будет ли мне позволено поинтересоваться, что великий Матт думает о нашем новом призыве?.. – колко спросил Ню Рат.

– Простите, магшал?

– Вы считаете, что это сброд, не так ли? Что здесь нет никого, кто сгодился бы для гвардии, а для армии, мол, и эти сойдут? Не все ли равно, чем руководить старине Дюга?

– Я этого не говорил, магшал! – возразил Матт Рац, однако при этом слегка смутился.

– В чем-то я с вами согласен, – продолжал магшал, делая вид, что ничего не заметил. – Это просто деревенщина. Необученная деревенщина. Неплохо бы посмотреть, на что она способна… Хм… Вот что я подумал. Вы не поможете мне испытать их, Рац?

– Испытать? Каким образом, магшал?

– Вы же хорошо деретесь, не так ли? Как насчет небольших магических боев прямо здесь и сейчас? Для поднятия боевого духа? Это же ваши слова, не так ли? – небрежно сказал магшал.

Магъютант едва не подпрыгнул от восторга. Он восхищался Ню Ратом. Старый солдафон оказался отличным психологом. Он буквально загнал гвардейского красавчика в угол, заставив его драться с новобранцами. Отказаться невозможно – скажут, струсил. Принять же вызов тоже скверно, причем независимо от результата. Гвардейский красавчик победит – прекрасно. Много ли чести опытному боевому магу расшвырять несколько новичков? Магшала же никто не осудит. Он лишь показывает молодым солдатам, что такое боевая магия. Ну и отлично! Не для этого ли их призвали в армию Арапса?

Судя по тому, как пожелтело его лицо, Матт Рац прекрасно осознавал всю сложность своего положения, вот только выхода у него все равно не было.

– Вы согласны, Рац?

– Да, мой магшал! Но моя форма… Вы мне предоставите возможность переодеться для боя?

«Ага, уже «мой магшал»! Зауважал! Старикан-то гений!» – мысленно восхитился магъютант.

– Переодеться? Уж не хотите ли вы сказать, что форма гвардии годится только для парадов? Или все ваши победы – результат хитрых магладиаторских приспособлений?

– Нет, мой магшал! – с негодованием воскликнул магфицер.

– Тогда сражайтесь в том, во что вас обрядили. Надеюсь, новобранцы – ха-ха! – не пооткусывают ваши хорошенькие медальоны…

Дюга Ню Рат повернулся к строю:

– Эй, парни! Видите этого гвардейца? Это один из лучших боевых магов Арапса! Тому, кто его одолеет, трехдневный отдых от муштры и пять серебряных монет! Добровольцы, шаг вперед!.. Не вижу рвения! Зарубите себе на носу: если добровольцев не будет, я сгною всех на плацу! Вы у меня подохнете, изучая двойной проворот секиры!..

Похоже, магшал Ню Рат обладал немалым даром убеждения, потому что на этот раз вперед шагнули сразу трое. Двое были здоровенные деревенские ребята, имевшие привычку перед хорошей дракой пошептать на кулак и оглушавшие ударом в лоб быка. Третий же с виду был явный разбойник, случайно угодивший в рекруты во время очередной вылазки в город. Маленький, сухой и невзрачный, он был знаком, должно быть, с массой уловок и коварных ударов, иначе вряд ли бросил бы вызов гвардейцу.

Однако на магпитана Матт Раца они не произвели впечатления. Он даже отстегнул ножны и вручил свой меч одному из сопровождавших его солдат.

– Я буду драться один против троих. Голыми руками! Ваши люди, магшал, могут использовать что угодно. Хоть секиры! – высокомерно проронил он.

«Ага! А малый-то не промах! Пытается повернуть дело так, чтобы говорили, будто на одного безоружного гвардейца магшал напустил нескольких своих. А там еще подхалимы герцога распустят слух, что это были не новобранцы, а лучшие, особо подготовленные бойцы, которых нарочно выдали за новобранцев», – быстро прикинул подозрительный Брод фон Бутер.

Но магшал не увидел здесь подвоха. Он лишь небрежно кивнул и громко приказал новобранцам:

– Атаковать его! Живо!

Деревенские парни заговорили кулаки и, поглядывая друг на друга, стали обходить магпитана справа и слева. Бывший разбойник как бы невзначай попытался зайти со спины, при этом с таким невинным видом, будто он был просто продавец канареек, случайно оказавшийся на площади.

Несколько секунд прошли относительно спокойно. Парни осторожно приближались, а магладиатор лишь переводил глаза с одного на другого, оценивая расстояние. Его лицо оставалось совершенно спокойным и даже отрешенным. Внезапно солдаты разом рванулись вперед, и тут… тут что-то произошло.

Магшал мог под присягой поклясться, что гвардеец даже не сдвинулся с места, а один из двух нападающих – тот, что подходил справа, – рухнул на брусчатку и уже не встал. Остальные двое испуганно отшатнулись. Магшал Дюга вопросительно покосился на магъютанта.

– Темпоральная вертушка… Перенесение во времени в предыдущую секунду! Противник получает удар или несколько ударов, так и не успев ничего понять, – пояснил Брод фон Бутер.

– Откуда ты знаешь, Брод? Ты что, делаешь ставки на магладиаторов? – с подозрением спросил Ню Рат.

– Ни в коем случае! Просто я обязан все знать. Это мой служебный долг.

– Служебный? Ну-ну… – хмыкнул магшал. – Будь осторожен, Бутер! Я знал кучу примеров, когда служебный долг превращался в зауряднейшие долги!

Не дожидаясь, пока его постигнет та же участь, второй новобранец кинулся на магпитана и осыпал его градом ударов. И снова гвардеец поразил магшала. Он не сделал ни малейшей попытки защититься. Просто стоял и принимал удары. Войдя в раж, ободренный парень продолжал колотить его. Заговоренные кулаки, способные выбить даже камень из стены, обрушивались на него, метя в самые уязвимые места. Все удары как будто проходили, однако почему-то не причиняли боевому магу вреда.

Полминуты спустя запыхавшийся парень перестал наносить бесполезные удары и вопросительно покосился на магшала. И именно в эту секунду чья-то рука опустилась новобранцу на плечо. Он повернулся и тотчас короткий и мощный удар бросил его на камни.

Матт Рац, возникший словно из ниоткуда, ухмыльнулся и щелчком пальцев уничтожил своего двойника.

– Пространственный дубль с одновременным затуманиванием сознания. Я так сразу и подумал. Иначе парень почуял бы подвох и разобрался, что дубасит призрака, – негромко сказал магъютант.

Оставшись с Матт Рацем один на один, бывший разбойник точно проснулся. Сделав несколько обманных движений, он одну руку вытянул в направлении магпитана, отвлекая его внимание, а другой скользнул куда-то за спину. Потом резко выбросил ее – и в гвардейца полетел короткий метательный нож. Он был не один. Еще шесть точно таких же ножей, возникших неведомо откуда, со скоростью молнии помчались в мага из разных точек пространства, замыкая его в кольцо.

– Заклинание семи ножей! Нож с рунами и шесть его двойников, не менее смертоносных! Они сами находят цель! Против них не действуют даже талисманы! – прошептал пораженный Брод фон Бутер.

Контуры боевого мага на мгновение раздвоились, но сразу же собрались воедино. Видно, он сообразил, что это бесполезно. Боевой маг шагнул в сторону. Бесстрастное лицо Матт Раца исказилось. Он бестолково взмахнул руками и нырнул вниз, тщетно надеясь уклониться. Но магические ножи было не обмануть. Они изменили направление полета, а в следующий миг гвардеец был уже утыкан ими, как еж иголками.

Бывший разбойник неторопливо подошел к его телу и выдернул нож. В тот же миг исчезли и остальные шесть. На брусчатке осталось лежать неподвижное тело. На парадном кителе не видно было ни одного пятна крови. Магические ножи убивают бескровно.

– Этот гвардейский выскочка готов… Хотел бы я знать, парень, кто обучил тебя этим бандитским приемам? Солдаты так не дерутся, – с гневом сказал магшал Ню Рат.

– Да, мой магшал! Солдаты так не дерутся! Эти заговоренные ножи скверная штука! – странно улыбаясь, подтвердил разбойник.

Он шагнул к Ню Рату, провел рукой по своему лицу и… в тот же миг напротив пораженного магшала возник Матт Рац, живой и невредимый. На камнях же рядом, где только что лежало тело в парадной форме, вытянулся неподвижный разбойник.

– Клянусь землей, вы живы! – поразился магшал.

– От ножей невозможно уклониться, пока они не получат своей крови. У меня просто не было выхода, – с сожалением глядя на мертвого солдата, пояснил Матт Рац.

– Как это вам удалось уцелеть? – спросил Ню Рат.

– Прием называется «телепортация оборотня». Меняетесь с противником положением тел в пространстве, временно принимая его облик… Если сделать все быстро, можно одурачить даже стрелу, нож или копье, заговоренные всегда попадать в цель, – пояснил Матт Рац.

– Недурно, – пожевав губами, оценил магшал. – Сложно обучить этому солдат?

– Не очень сложно, магшал. Требует четырех часов непрерывных упражнений в день на протяжении семи лет, – с достоинством ответил гвардеец.

– Тогда мои ребята обойдутся без этого. Прилично управляться с секирой можно обучить за три месяца. К тому же я не хочу, чтобы кто-то поменялся обликом со мной или с герцогом Дю Биллем, – сказал Ню Рат.

Он обернулся к новобранцам и дал им приказ убрать тело. Деревенские парни, кое-как очухавшись, уже заняли место в строю.

– Ну что, сообразили, что армия Арапса – это вам не магсион для магородных магвиц? Еще кто-нибудь хочет попытать судьбу? – гаркнул магшал, раздраженный поражением своих солдат.

Он был убежден, что добровольцев больше не найдется, и едва не чихнул от удивления, когда из строя шагнул рядовой Гуннио.

– Можно мне, мой магшал?

– Тантал тебя возьми, тебе что, жить надоело? – поинтересовался Брод фон Бутер.

– Да разве жить надоест? Просто охота пять монет заработать, – хмыкнул Гуннио.

Матт Рац посмотрел на него с состраданием.

– Отважный щенок! Убить тебя я не убью. А вот руки и ноги переломаю, – сказал он.

– Отчего ж не переломать? Ломайте! На мне все как на собаке заживает, – кивнул рядовой Гуннио.

– Ты мне нравишься, парень, – ухмыльнулся Рац.

– А ты мне нет. Медальки все эти, бабский мундирчик – тьфу! Не люблю я таких конфетных солдатиков! – сказал рядовой Гуннио.

Теперь расхохотался уже магшал Дюга Ню Рат. Матт Рац же побагровел и встал в боевую позицию.

– Ты сам напросился, парень! Начинаем на счет «три»! Раз… два…

Гуннио прищурился. Еще во время предыдущей схватки, когда Рац отутюжил троих новобранцев, он заметил, что перед тем, как исчезнуть в темпоральном прыжке или применить любой другой трюк, магпитан всякий раз окутывался плотным фиолетовым сиянием. Потом точно такое же свечение возникало в той точке пространства, где впоследствии оказывался сам Матт Рац.

Почему-то никто, кроме Гуннио, не замечал этого свечения. Вот тогда у него и мелькнула мысль, что боевой маг не так уж и неуязвим.

– Три! – крикнул Матт Рац.

И вновь Гуннио увидел окутавшее его сияние. Сам магпитан – а точнее, его двойник – остался на месте, но Гуннио заметил, что сияющий фиолетовый кокон внезапно появился по правую руку от него и начал сгущаться. Удивляться такому раздвоению времени уже не было. Философию лучше оставить философам. В драке же думать скорее опасно, чем полезно.

– Гломус вломус! – выкрикнул Гуннио это невесть откуда пришедшее ему на язык заклинание и выбросил чугунный кулак прямо в центр фиолетового свечения. А спустя мгновение зарядил другим кулаком прямо в лоб согнувшемуся от боли Матт Рацу, проявившемуся там же секундой позже. Гвардеец был еще полупрозрачен, но уже вполне материален.

Третьего удара не потребовалось. Магпитан Матт Рац растянулся на брусчатке, бесчувственный как старая колода. Его дублер дрогнул и, поразмыслив немного, превратился в розоватый дым. Гвардейские солдаты кинулись поднимать своего командира и, закинув его руки себе на шею, поволокли в казармы. Ступни магпитана скребли по камням, служа напоминанием о бренности всего сущего. Лишь к вечеру он пришел в себя.

– Этот парень видел меня! Раскусил лучший мой трюк! Никто в Арапсе на такое не способен, – с усилием выговорил он.

Переминаясь с ноги на ногу, рядовой Гуннио ухмылялся, ощущая устремленные на него взгляды. Магшал Ню Рат, прихрамывая, подошел к нему.

– Браво, рядовой! – рявкнул он. – Ты утер нос этим гвардейцам!.. Бутер, выдай ему пять монет! Но как, поглоти меня земля, тебе это удалось?

– Я прикинул, что он возникнет именно здесь. Вроде как он этот фокус уже проделывал разик, так что я просек. Только он, значит, застыл, я кулак и выбросил, – пояснил Гуннио.

– Угадал, значит?

– Чутье у меня на это дело! Частенько драться приходилось, – сказал Гуннио.

У него хватило ума не заикаться про фиолетовое свечение. Не так давно на городской площади он стал свидетелем казни мага, способного видеть ауру.

– Три дня отдыха от муштры! Браво, рядовой!

Когда магшал Ню Рат удалился, Гуннио встал в строй. И сразу, точно давно дожидаясь этой минуты, руку ему просверлила боль. Она была такая, словно запястье пилили тупой пилой, изредка добавляя один-два удара зубилом чуть выше, в лучезапястную кость.

«ТЫ СДЕЛАЛ ОШИБКУ, ГУННИО, ПРОЯВИВ СВОЙ ДАР! ТВОЯ ЖИЗНЬ ВЫКУПЛЕНА ЛИШЬ ПОВИНОВЕНИЕМ. ПОКА ТЫ ПОВИНУЕШЬСЯ МНЕ – ТЫ ЖИВ».

Каждое слово было как обжигающая пощечина, как прикосновение раскаленного утюга к телу. И не только к телу. Сознание тоже сжималось, слабело.

– Что у тебя там такое? Побрякушка, что ли? – спросил у него стоявший рядом в строю Псойко Рыжий, унылый малый с бородавкой на носу, которого кусали все без исключения собаки. Он был продавцом оловянных солдатиков, пока его не угораздило, получив по ошибке чужую повестку, заявиться на призывной пункт, чтобы прояснить недоразумение.

Гуннио очнулся. Осторожно пошевелил рукой. Она действовала. Боль отпустила. На этот раз это было лишь предупреждение.

«ПОКА ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, ГУННИО! ДАЛЬШЕ БУДЕТ ХУЖЕ!»

– Ничего, – сказал рядовой Гуннио и быстро сунул руку под панцирь.

Солдаты поглядывали на него с сочувствием. Возможно, думали, что он проверяет, не ранил ли его этот костолом-гвардеец.

Знали бы новобранцы, что делал их кумир рядовой Гуннио на самом деле! Чей синтетический мех гладили и щупали его пальцы, у кого они искали помощи и одобрения. Узнай они это, они подняли бы его на смех, а возможно, просто покрутили бы пальцем у виска. Но, так или иначе, они выразили бы свое крайнее изумление.

– Пап, купи!

– Зачем тебе эта обезьяна? Она же китайская! Нелепая дешевая обезьяна! Китайские игрушки ломаются еще в магазине! Надо покупать нормальные крепкие русские игрушки!

– Ну па-а-ап! Это не обезьяна!

– Как не обезьяна?

– Это медведь, пап!

– Мне не жалко денег! Да ты же его выбросишь через час!

– Па-а-ап, не выброшу! Купи-и-и!

– А я говорю, что выбросишь. Тебе любой пистолет на десять минут. Не тяни меня за руку! Это у мамы ты можешь выпросить Луну.

– Пап, ну пожалуйста! Па-а-аа!

Он тянет папу за руку. Буксирует его, используя всю силу своей четырехлетней руки против одного папиного мизинца. Отцу – грузному, рано начавшему лысеть человеку, первому забияке среди всех водил и механиков Второго автопарка, это, кажется, нравится. Молодец сын! Здоровая порода, их, гломовская, исконная. Не какие-нибудь там высоколобые сосунки, которых пальцем можно перешибить.

И вот папа уступает. Уступает, разумеется, не сразу, но все же сдается…

– Как ты меня достал! Ну… Э, девушка, покажите нам вон ту обезьяну!

– Это медведь, пап!..

– Сколько с меня?

Медведя засовывают в пакет с названием магазина.

– Спасибо за покупку! – говорят отцу.

– Спасибо не булькает!

Они идут. У отца в руках пиво, у него – медведь, маленький медведь с выпуклыми пуговичными глазами, которого он все время нюхает, хотя медведь пахнет нитками и красителем. И больше ничем. Почему медведь зеленый? Разве бывают зеленые медведи? И… разве можно всю жизнь любить зеленого дешевого медведя?

Но, оказывается, можно… Хотя кто сказал, что мы любим вещи вне воспоминаний о них?

Все это Гуннио, разумеется, не помнил… Разве что иногда во сне мелькало что-то туманное. Но медведя он любил, неопределенно ощущая, что он как-то связан с его прошлым, с его самыми лучшими днями, которые остались где-то позади.

Он не расстался с ним даже тогда, когда, одетый нелепейшим образом – в широченные шорты и майку с пивной эмблемой не существующей в Средневековье компании, – он очутился на пыльной дороге в получасе ходьбы от Арапса. Медведь, глубоко запрятанный в правом кармане шортов и уткнувшийся носом-пуговицей в колоннообразную ногу Гуннио, стал единственной нитью, которая скрепляла его прошлое и настоящее.

Шурасино, самый юный магистр воздушной магии за всю историю Борея, был почти на восемьдесят восемь процентов убежден, что с духами эфира лучше не связываться. С другой стороны, никакого другого способа заделать многочисленные щели пикирующей крепости левитационной замазкой из белой глины все равно не существовало, так что он решил рискнуть.

«Я буду осторожен. Не нарушу ни одного из важных правил. Не буду их хвалить, не засну и, когда они явятся за новым заданием, решительно отошлю их в астрал, сколько бы они ни мельтешили», – ободрил он себя.

До сих пор именно третья пикирующая крепость внушала градоправителям вольного города Борея самые серьезные опасения. А все из-за боевой башни, которая получилась слишком массивной и не желала держаться в воздухе, невзирая ни на какие магические ухищрения. А так как без третьей пикирующей крепости, вписанной в стратегический резерв, оборона границ города-государства была уже не такой надежной, юному магистру велели отложить все дела и заняться левитационной замазкой. Обильно помещенная в многочисленные щели башни, замазка на основе заговоренной белой глины должна была придать пикирующей крепости требуемую прыткость и даже склонность к высшему пилотажу. Правда, те, кто видел летающие крепости в действии, все как один сходились во мнении, что о высшем пилотаже говорить приходится с большой натяжкой. В очень и очень переносном смысле.

Приготовление левитационной замазки, кроме знаний, требовало времени и чудовищного упорства, переходящего в патологическое упрямство. Час за часом Шурасино варил разведенную до жидкого состояния глину в огромном котле, в который через необходимые промежутки времени бросал ногти титанов, волчью желчь, толченную в порошок бирюзу, консервированную синь неба, гремучую скуку в брикетах, язвительность горгулии, мозоли мегеры, гуманизм хмыря в таблетках, фаршированный алмаз и прочие невообразимые вещи, до которых так охочи изобретательные маги воздуха. Разумеется, все это активно приперчивалось знаменитыми ямбовыми заклинаниями, получившими широкое распространение в Борее.

Магистром воздушной магии Шурасино, человек новый в этом городе, стал недавно и случайно. Предыдущий магистр, его учитель, был личностью рассеянной и склонной задавать самому себе вопросы следующего рода: «Я сегодня завтракал? А мне понравилось? А где я был вчера вечером?»

Однажды этот рассеянный чародей задумал набрать первой росы для какого-то зелья, но упустил из виду, что Борей в это время суток обычно находится в полутора километрах над Скалистым Хребтом. Стража у ворот отсутствовала, сами ворота были по небрежности открыты, и никто не помешал магистру совершить свой последний в жизни затяжной прыжок. Возможно, он успел бы еще произнести левитационное заклинание, ибо магам воздушной стихии не нужны метлы или пылесосы, но его энергетический амулет оказался почти разряжен, а крылатые сандалии, промоченные вчера в крокодиловых слезах, были на просушке и меланхолично трепетали крылышками, пришпиленные прищепками к веревке в Облачной Лаборатории.

В результате Шурасино, как самый способный ученик магистра, получил его прежнюю должность, его амулет и несколько тысяч полотняных мешочков, составлявших все магические запасы его предшественника. При осмотре обнаружилось, что в треть мешочков по рассеянности насыпано совсем не то, что значилось на ярлычке, содержимое же оставшихся двух третей основательно заплесневело. Амулет Шурасино поспешил зарядить, от подозрительных же мешочков по возможности избавился, вытряхнув их прямо в окошко Облачной Лаборатории.

Левитационная замазка пока была самым ответственным заданием юного мага, и он, разумеется, из кожи вон лез, чтобы все получилось. К концу вторых суток работы, когда Шурасино держался на ногах в основном потому, что упасть в колоссальных размеров кипящий котел, над которым он ходил по широкой доске, было бы гораздо менее мудро, белая глина перестала бурлить и загустела. Котел окутался ровным сиреневым сиянием. Пар от выкипающей воды, прежде ведущий себя как самый обычный пар, стал складываться в руны.

И вот тогда-то Шурасино понял, что левитационная замазка вот-вот отвердеет и нужно срочно вызывать духов эфира. Он зажал в руке большой амулет с двумя крупными опалами и произнес заклинание:

– Эфирус дельфиум тульсиит наркози!

И вот тогда-то и начались главные неприятности.

Духи появились сразу. Это были маленькие, пухлые, очень бойкие существа, точно вылепленные наспех из кучевых облаков. Их круглые мягкие лица не имели ни формы, ни индивидуальности и принимали черты того, кто их вызвал. Вот и теперь вокруг Шурасино кружились несколько десятков его миниатюрных копий. И не в первый уже раз он поймал себя на мысли, что крайне недоволен собственной внешностью. Нос казался ему слишком длинным, лоб чрезмерно широким, а подбородок, напротив, маленьким и незначительным.

Духи эфира носились вокруг Шурасино с нарастающим раздражением. Их позаимствованные у него же острые комариные носики фехтовальными выпадами пронзали пространство. Юный магистр спохватился, что еще немного – и нетерпеливые духи столкнут его в котел. Эфирники имели репутацию потусторонних существ, которых нельзя было вызывать просто так, не имея для них сложного поручения. Последствия могли быть самыми непредсказуемыми.

– Эй вы, бездельники! Взяли котел и марш замазывать башню третьей пикирующей крепости! Чтоб ни одной щели не осталось! А потом вернетесь сюда! – велел Шурасино, заранее зная, что будет ругаться даже в том случае, если духи эфира сделают все первосортно.

Хвалить духов эфира было строго запрещено. У того, кто имел бы глупость это сделать, они немедленно потребовали бы вознаграждения, весьма экзотического, скажем, в виде его последнего дыхания. Причем отказались бы ждать до старости и получили бы его немедленно. С терпением у них всегда было неважно.

Едва услышав приказ, духи эфира подхватили тяжелый котел и умчались. Шурасино еле-еле успел спрыгнуть с доски.

«Теперь главное не спать и не прозевать, когда они вернутся!» – напомнил себе Шурасино, зевая и барахтаясь в цепких объятиях соблазна. Он отлично знал, чем это чревато, если он сейчас заснет.

Молодой магистр сел за низенький мраморный столик и, переставляя резные фигуры, стал играть сам с собой в шахматы – любимую игру всех волшебников. Правда, это были особые шахматы. Фигуры здесь ходили по собственной воле, не дожидаясь своей очереди и лишь прислушиваясь к пожеланиям Шурасино, но далеко не всегда следуя им. Да и противоборствующих сторон тут было не две, а четыре.