Зов Пятиликого. Эхо грядущей бури

– Уверен, там сейчас не протолкнуться от охраны.

– Определенно. Однако я позабочусь о том, чтобы им стало немного не до тебя.

Вечерний Льхон гудел точно побеспокоенный осиный улей.

Дымы пожаров тянулись высоко в небо, отовсюду слышались крики и почти на каждой улице встречались безжизненно лежащие тела.

В темном плаще, с накинутым на голову капюшоном, я брел, стараясь не замечать происходящего. Несколько раз ко мне подходили крепкие парни с дубинками в руках, интересуясь кто я такой и куда направляюсь. Отвечал им просто, дескать, я с народом Льхона.

Первая сложность появилась на границе Льняного и Речного кварталов. Мост через один из множества мелких рукавов Априла, преграждала баррикада да с десяток вооруженных головорезов. Пробежался взглядом по их лицам и понял, что меня не пропустят, назовись я хоть королем Ормадара.

Двинулся в обход, но картина повторилась снова и снова. Лишь через час мне стало ясно, что часть Речного квартала фактически изолирована. Начал было размышлять над тем, как добраться до особняка Барки, миновав посты крышками домов, однако возле очередного увидел нечто любопытное. Около двадцати хорошо экипированных бойцов с желто-зелеными лентами на плечах и шлемах – знаком суурмаранской гвардии, шли плотным строем, прикрывая щитами сгорбленного человека.

От баррикады в них полетели стрелы да болты, но воины упрямо двигались вперед. Приблизились на расстояние в десяток метров, идущие в центре на мгновенье подняли щиты и сгорбленный вскинул руки. Ослепительная вспышка лизнула огнем головорезов у баррикады, отчего те попадали да принялись кататься по мостовой, с душераздирающими воплями пытаясь сбить с себя мертвенно-голубые языки пламени.

– Походно-ратный! – гаркнул один из гвардейцев, после чего за передним отрядом устремилось еще не меньше двух десятков воинов. Сгруппировавшись, они выставили щиты по флангам построения и так отправились дальше по улице.

Я подождал с минуту да пошел за ними следом, в полной уверенности, что вскоре окажусь возле особняка.

Сумерки меж тем сгущались все плотнее, окуная город в темноту, особенно раннюю, потому как фонари на улицах сегодня никто не зажигал.

Впереди показалась развилка. Добраться до цели, двигаясь по левой стороне, можно было быстрее, но оттуда слышались звуки боя. Я завернул вправо, да ускорил шаг.

– Открывай! Открывай, сука! – орал грузный мужик, ломясь в чью-то дверь с ножом в руках. Изнутри отвечали испуганно и неразборчиво. Вот он покрепче саданул плечом, сбив хлипкий замок и скрылся в помещении, откуда тут же донеслись крики ужаса и боли.

Остановился на мгновенье, однако продолжил путь. Как бы ни хотелось помочь, весь город не образумишь. Под шумок люди вечно начинают решать собственные проблемы по праву сильного, пользуясь бездействием закона. Те же, кто полагает, даже при самой дерьмовой власти, будто начисто лишены защиты, просто не пробовали пожить в безвластии.

Вскоре передо мной предстал родовой дом пана Барки. Величественный трехэтажный особняк с острыми шпилями декоративных башенок на крыше и изящным гребнем пик по фронтонам. Черный как ночь, он будто сошел с иллюстраций детских сказок о том, где полагается обитать главному злодею. Впрочем, если Тиара права, лидеры гильдии воров являются обычными марионетками в руках Ормадара, отличаясь от действующего короля лишь разными сферами свободы.

Из-за решетчатой кованой ограды высыпало несколько человек да бегом устремились прочь, вероятно туда, где с людьми Барки бились сейчас гвардейцы.

Я вздохнул, поражаясь собственной решительности, и двинулся прямиком к главному входу.

– Кто такой?! Куда?! – рявкнул плюгавый парень с козлиной бородкой, заметив мое приближение. Он держал на изготовку короткую саблю, но едва ли не дрожал от страха.

– Чего своим не помогаешь? – спросил я с улыбкой. Привычное спокойствие, как и прежде захлестнуло с головой. – Король выяснил, где укрывается твой хозяин. Весь гарнизон сюда отправил. Каждый клинок теперь на счету.

– Брешешь? – произнес он, однако по округлившимся глазам было ясно, что парень в шаге от паники.

Внезапно со стороны дома раздалось воронье карканье. Я взглянул на крышу и увидел, как десятки черных птиц вырываются из дымохода, а затем устремляются в ту сторону, где кипел бой с гвардейцами.

– Да хоть десять гарнизонов, – вмиг успокоившись, произнес охранник. – Сейчас мы им жару-то…

Договорить он не успел, потому как я выхватил меч и вонзил ему острие в лицо.

Осмотрелся по сторонам. Кажется, меня пока никто не заметил, стало быть, небольшое преимущество внезапности еще имелось.

Забрал с пояса парня ключи, открыл ворота, и двинулся к особняку. Все его окна были надежно защищены коваными решетками, стилизованными под корабельные снасти, а гладкие стены исключали возможность добраться до крыши. Да и зачем? Уверен, оттуда также не удастся проникнуть внутрь. Потому без затей подошел к центральному входу.

Двери оказались заперты.

Взялся за дверной молоток и постучал.

– Кто там?

– Открывай скорее, черт тебя дери, у меня здесь раненые!

– Назовись сперва!

– Я тебе сейчас по рыгальнику назовусь, шорот подгончарный! В край уже огоношился?! Свои это, свои!

Для верности несколько раз ударил кулаком по двери, радуясь неожиданно пригодившемуся словарному запасу Гурна.

В замке заскрежетал ключ.

Как только услышал щелчок, несколько раз рубанул мечом воздух, гася в помещении свет, а после ввалился внутрь. Безоружному слуге врезал с размаху в челюсть, выполняя недавнее обещание, а вот паре замешкавшихся охранников повезло меньше. Клинок тихо просвистел в полумраке большого гостиного зала сократив число верных людей пана Барки, и на этом первая, к сожалению, самая простая часть плана оказалась завершена.

Где именно в огромном доме находятся мои цели я не представлял, а бестолково слоняться из комнаты в комнату чревато излишним промедлением. Не исключено, что гвардейцы не выстоят и когда оставшиеся воины вернутся в особняк, никакие таланты пассажиров не спасут меня от расправы.

Погасив в остальной части комнаты свет, двинулся по широкой полукруглой лестнице наверх, размышляя о дальнейших действиях. То, что у Барки имелись под рукой телохранители, часть из которых непременно маги, я не сомневался, стало быть, лезть на рожон бессмысленно. Но как их выманить да перехитрить, не имел ни малейшего представления.

Войдя в широкую дверь на втором этаже, оказался в коридоре, обитом черно-голубым бархатом. По стенам здесь висели высокие узкие зеркала в изящной серебряной оправе, оформленной под морские волны. Несколько овальных арок впереди вели в другие помещения и, едва я двинулся вперед, из одной из них, как ошпаренный, выскочил седой одноглазый мужчина с медным кувшином в руках.

Увидев меня, он замер, да испуганно уставился на меч нильдхейма, слабо отливающий алыми рунами над гардой.

– Спокойно, я свой, – проговорил максимально дружелюбно, однако эффект это вызвало совершенно обратный желаемому.

– Я маг! Не подходи ко мне, чудовище! Заколдую!

– Скажи, где Барка и Ладмир, и я тебя не трону.

Мужчина протяжно завыл. В его глазах читался панический ужас.

– Я за твоей спиной! – вскинув руку, прокричал он отрывисто.

Резко обернулся и рубанул мечом, ожидая увидеть противника, однако сзади никого не оказалось, зато прямо по затылку мне прилетел увесистый медный кувшин.

Не столько больно, сколько обидно. Надо запомнить этот прием на будущее.

Обернувшись, увидел, как одноглазый со всех ног улепетывает по коридору. Догонять его не стал, но такое поведение показалось мне странным.

Вскоре удалось отыскать лестницу на третий этаж, и я понял, что в доме творится какая-то чертовщина.

В луже крови, прислоненные к стене, лежали три тела. Все в одеждах, по которым можно было опознать погибших как слуг – молодая женщина, да двое стариков. Их убили быстро, отточенными ударами в сердце и, судя по всему, именно здесь, специально отведя для расправы. Вот только кому это потребовалось и главное, зачем? Не мог же до меня пробраться в особняк еще один убийца? Но, даже если допустить столь невероятную мысль, оставалось неясно, для чего ему или им подобная жестокость.

На третьем этаже обнаружил еще одно место казни, только здесь жертвами стали около пятнадцати слуг. Разобрать точнее не удалось, потому как палачи действовали гораздо более небрежно и жестоко, фактически расчленив несчастных размашистыми ударами.

На секунду даже подумал, не повернуть ли назад. Каков шанс, что мне удастся найти хоть кого-то, способного подсказать местонахождение Миаланы? Даже сам Барка может оказаться не слишком словоохотлив в этом отношении. Однако, решил, что уйти сейчас, подобравшись так близко к цели, просто нелепо. Да и сколько жизней еще оборвется в ближайшие дни, если Ладмир продолжит подбивать народ к мятежу?

Следующая комната была пуста, но что-то в ней показалось мне странным. Поискал глазами источник света и понял, что давно брожу в темноте, видя все как днем, лишь благодаря зачарованию меча. Решил проверить догадку, и верно, в комнате, где находились убитые слуги, все лампы были также погашены.

Из-за соседней стены вдруг услышал слабые звуки, напоминающие плачь. Отыскал дверь, ведущую в помещение, но она оказалась закрыта, благо ключ торчал в ней же, снаружи.

Отпер, готовый увидеть что угодно.

Взгляду открылась небольшая кладовка, в которой ютились несколько молоденьких служанок. Должно быть заметив свечение рун, девушки вжались в стену и застыли.

Заплаканные, распахнутые в ужасе глаза и немая покорность овец, ведомых на заклание. Да что здесь, черт побери, творится?!

– Я не причиню вреда, – сказал мягко и тихо. – Помогу вам выбраться. Главное, не шумите.

Ответом стало молчание.

– Этот меч не мой. Я отобрал его у врага. Помог бы зажечь вам свет, да нечем.

– Святая Иссия и все деяния твои, – еле слышно проговорила одна из девушек, дрожащими губами, неотрывно глядя на руны. – Убереги ото зла и избави от страха и боли.

Убрал меч в ножны.

– Ну все, молитва сработала, красотка. Уходите из дома, пока целы. Не знаю, что здесь творится, но считайте, что Иссия вас услышала.

Служанки все еще стояли в нерешительности, хотя в их взглядах появилась надежда. Ближняя ко мне медленно подняла руку, с зажатым в ладони огнивом.

Рядом на стене висела масляная лампа. Зажег ее и протянул девушке.

– Вы и впрямь не один из них, – произнесла она, вымученно улыбнувшись.

– Здесь орудовали нильдхеймы? Зачем они учинили побоище?

– Черное солнце, прими кровь за Исток, а смерть за подаяние. Так говорили люди в черных одеждах… когда… – она замолчала и прикрыла глаза.

Я помог им добраться до лестницы и проводил взглядом. Путь из особняка был свободен. Выберутся. А вот насчет меня – большой вопрос.

Достал меч из ножен и посмотрел на руны. А ведь и правда, горят едва ли не ярче, чем прежде. Неужто третье зачарование действительно позволяет каким-то образом черпать заряд из убитых людей? Стало быть, нильдхеймам потребовалось восполнить силу Истока, а этих девушек оставили на закуску.

Двинулся дальше по этажу, внимательно прислушиваясь. Откуда-то доносилось непринужденное мелодичное пение, а также тянуло горько-сладким запахом опиума. Через минуту отыскал нужную дверь, отметив, что между ней и порогом пробивается слабый свет.

– Кукла вскинула ручонки, завертелась как юла, и отрезала мальчонке, – промурлыкал неизвестный исполнитель, а затем обратился к кому-то с вопросом. – Совсем позабыл слова. Что она ему отрезала? Глаза? Складно, но не подходит по смыслу. Может быть…

Я толкнул дверь и ворвался в комнату, держа меч на изготовку.

Ладмир стоял, склонившись над окровавленным толстым мужчиной, привязанным к вычурному креслу. В руках он держал короткий кривой кинжал, какие обычно используют для свежевания туш.

– Погоди! – бросил он мне, а после прижал нож к горлу пленника и рывком вонзил лезвие в мягкую плоть. Человек затрепыхался да захрипел, а из раны обильно хлынула кровь.

Ладмир же улыбнулся и, продолжив наплевать недавнюю мелодию, начал пританцовывая ходить вокруг кресла.

Я замер, наблюдая за этой нелепой картиной.

Когда пленник затих, Ладмир несколько раз хлопнул в ладоши и поклонился, словно завершив представление.

– Рад, что у меня появился зритель в столь важный, можно сказать, исторический момент, – он подошел к столу, поднял с него дымящуюся трубку и глубоко затянулся. – Барка полагал, что я его марионетка. Но как же это пронзительно символично – быть в итоге убитым тем, чьи руки ты направлял. А что же до тебя, Пятиликий? Пришел закончить начатое?

– Возможно, – кивнул я, сделав шаг вперед. – Но и еще кое-что. Барка велел похитить одну девушку. Стройная, светловолосая, зовут…

– Миалана? – Ладмир махнул рукой и тихо засмеялся, как мне показалось, совершенно искренне, если можно судить о таком в человеке под наркотическим дурманом.

– Что здесь смешного?

– Еще в мою собственную бытность бардом, эта сука вечно попадала в неприятности.

– Отпусти ее.

– Непременно. Но сделаю это вовсе не по твоей воле. Она еще пригодится мне живой. Одной из многих, кто вскоре примется воспевать славные деяния короля Ладмира. А вот что прикажешь делать с тобой?

Шелест вороньих крыльев вдруг наполнил дымоход и стремительно ворвался в комнату вместе с телами черных смоляных птиц. Они закружились вокруг меня яростным вихрем. Рубанул мечом раз, другой, рассекая созданий на части, но через мгновенье получил страшный удар в спину. Полетел вперед, готовясь упасть на пол, однако был подхвачен за руки да рывком поставлен на колени.

Четверо людей в темных одеяниях стояли слева и справа, с мечами наголо, мое же оружие лежало в стороне. Острие клинка больно уперлось в шею ниже затылка.

В этот момент я отчетливо понял, что проиграл, за секунду обратившись из охотника добычей. Быстро и неотвратимо. Словно отрезвляющая пощечина зарвавшемуся глупцу, возомнившему, что способен сунуть нос в дела сильных мира сего и после этого остаться невредимым.

Таков он мой финал.

– Я мог бы просто тебя прикончить, Пятиликий, – с усмешкой бросил Ладмир, сев за стол и затянувшись трубкой. – Но это слишком банально и милосердно. Ты ведь посмел дважды угрожать мне и заслужил иную участь. Более утонченную. Элегантную.

– Хочешь, чтобы я еще раз услыхал твое пение?

– Ты станешь моим слугой, – холодно бросил он, глядя мне в глаза. – Покорным и верным псом. Какая победа может быть слаще этой? Еще приползешь на коленях и примешься целовать мои сапоги. Вот увидишь. На Алых островах умеют перевоспитывать строптивцев.