Печень. Или краткое пособие к бессмертию

Сгнившие доски, пропитанные дождями, наверное, нескольких эпох, почернели, а кое-где уже давно намеревались покинуть свое привычное место. Закрытые ставни дополняли особый вид неухоженности, даже заброшенности. Одно окно все же было приоткрыто, но завешано плотными шторами, напоминающими мешковину. Крыша, такая же, как и стены, уже давно не защищала от дождя, а была, скорее, элементом декора или даже привычным атрибутом типичного дома – обязанностей своих она не выполняла уже много лет. Вокруг – ни газона, ни цветов, никакого вида заботы хозяина о своей обители. Да, хозяин там все же был. Угрюмый, мрачный и очень неразговорчивый старик, с изящной, ручной работы, тростью в левой руке и авоськой продуктов в противоположной. Серое в пол пальто подметало тротуарную плитку, ворот его был поднят настолько, что лица хозяина почти не было видно – таким его привыкли замечать соседи. И сейчас этот скрытный пожилой человек наблюдает за происходящим на улице, внимательно и будто выжидающе. Он перевел взгляд на один дом, потом на следующий, презрительно оглядел всю улицу: яркие и жизнерадостные дома, один к одному, стояли вокруг недоброжелательного сородича. Красные крыши, белоснежные стены и старательно выстриженный газон – все веяло любовью и очень раздражало старика.

По асфальту пролетел лист с фотографией. Помятый ветром, изувеченный дождем, он летел вдоль дороги, так и не найдя камня преткновения. На столбе рядом с домом висел точно такой же, совсем свежий:

"Пропал человек! Одет в синюю ветровку, черные джинсы и белые кеды. Обладающего любой информацией просим позвонить по номеру: …"

Чуть выше было другое фото, вот только содержание не отличалось:

"Пропал мужчина! Был одет в красную футболку и спортивные трико! Если Вы …" – остальные буквы были смыты. Нетрудно заметить, что пропадали только мужчины. И полиция ничего не могла с этим поделать. Сколько бы они ни пускали своих безупречно обученных псов на поиски, сколько бы ни искали улики… Создавалось впечатление, что этих людей не было и в помине. Вот только у их близких остались вполне себе четкие воспоминания о любимых. Некоторые мирились с отсутствием и устраивали похороны, большинство же желало верить, что их отцы и мужья живы, и вот-вот переступят порог родного дома. Но изо дня в день чуда не происходило, однако в их сердцах продолжал теплиться крохотный огонек надежды.

– Что-то я засмотрелся. Пора заняться насущными делами, – проворчал старик и ушел от окна. Дом его был обставлен скромно: диван, пара кресел и небольшой стол среди комнаты – вот и вся гостиная. Все было покрыто многолетним слоем пыли.

Из подвала донёсся крик. Старик прошел мимо, не обращая внимания. Неожиданно в дверь постучали.

– День добрый! Офицер полиции, мистер Кэрид. Несколько дней назад пропал мужчина средних лет, Вы обладаете информацией по этому делу?

– Здравствуйте. Откуда мне что-то знать, офицер, ведь я простой старик, доживающий остаток своей жизни в пустоте и одино…

Раздался крик

– А что это у вас такое?

– Что? Ах,э-это… Моя собака. Провинилась и теперь сидит в подвале, а она ой, как не любит одиночество… Впрочем, какое Вам дело до моей собаки, офицер? До свидания. Удачи в расследовании,– торопливо проговорил он последние несколько фраз и захлопнул дверь прямо перед носом нежданного гостя.

– Ох, как же я его просил не кричать… Неужели так трудно меня послушать? Почему нельзя лежать тихо?

Он, тяжело вздыхая, открыл люк, и оттуда вынырнула немецкая овчарка. В дверь снова постучали.

– Ну что ему ещё… Чарли, рядом! Да, господин офицер, поговорил с Вами и решил сжалиться, выпустил его, как же вы все-таки действуете на людей… Пойдете? Трудно было поверить в собаку? Ну, пора бы уже вашему участку знать о моих воспитательных мерах. Вы им сообщите, хорошо? Да, всего доброго.

Дверь захлопнулась.

–Уфф, ушел… Столько вопросов, столько вопросов, как будто дряхлый старик мог что-то знать, мог что-то сделать…

Он закрыл входную дверь на щеколду, насыпал в миску корм, вымыл небольшую банку и налил в нее жидкость, похожую на рассол и направился к подвалу. Тяжело вздыхая, открыл люк, спустился, взяв с собой банку и плотно закрыл за собой проход.

– Ну я же просил не шуметь. Разве это так трудно? Почему нельзя меня послушать? Зачем привлекать излишнее внимание? Я же объяснил, что мне нужно время, чтобы подготовить тебя к операции. Наверное ,тебе интересно, зачем это все. Я надеюсь, ты умеешь хранить секреты? Так вот. Мне уже 75 лет. Удивлен? Выгляжу я на 50, а вот ощущаю себя на все 20. Всю свою жизнь я провел,исследуя человеческий организм. Я был всецело поглощен идеей бессмертия.

Я все искал новые и новые вещества, открывал соединения, ранее неизвестные науке, но совершенно не нужные мне и моей цели. Каждый день я проводил за книгами, микроскопами и мыслями, предположениями, порой за гранью фантастики, но такими желанными. И наконец я понял. Человек умирает естественной смертью, когда в его организме происходит сбой. Потому и стараются неисправные органы заменить на чужие, уже не нужные другим, ну, или импланты… С имплантами было много возни, поэтому я решил протестировать первое предположение. И, о, чудо! Я оказался прав! Банально? Да! Но ведь никто не задумывался об этом способе лечения как о пути к бессмертию, верно? Я наконец понял, что достаточно лишь вовремя менять неисправный орган, как запчасть в автомобиле, чтобы прослужить дольше обычного. Один только нюанс я узнал позже: чужие органы плохо приживаются во мне – такова особенность организма, но вовремя устраняя неисправность, я справился и с этим. Меня считали безумцем. О, да,я им и был…Только теперь большинство моих коллег гниют в земле, а я, ха-ха, здоров и почти невредим. Вот только печень подводит. Догадываешься, зачем ты здесь? Думаю, это не трудно. Поэтому не будем больше тянуть…

На столе, притянутый ремнями за руки и ноги, лежал тот самый мужчина с фото на свежем объявлении. Он пытался вырваться, но все было напрасно. Издавая жалобные крики, пытаясь достучаться до человечности похитителя, он прощался с жизнью, понимая, что не имеет шансов. Он проклинал себя за то, что так мало говорил жене о своих чувствах, что так много времени проводил на работе и почти нисколько – с семьёй. Только теперь пришло осознание: карьера – ничто, если она отнимает драгоценное время. Только теперь он понял, как любит свою семью, как любит жизнь. Но было слишком поздно. Глаза его перестали выдавать страх, теперь в них выражалась лишь боль от осознания того, что он больше не подкинет к небу любимую дочку и не расскажет сыну, как правильно использовать отвертку, да, он еще слишком мал, но… Но взросления его он тоже больше не увидит. И все из-за непреодолимого желания сумасшедшего старика жить на белом свете вечно, отнимая и без того короткие жизни других.

Яркий свет отразился от медицинского скальпеля, ослепляя абсолютно здорового "пациента". Мгновение. Старик уверенным движением провел инструментом по коже. Хлынула кровь, обнажилась плоть. От боли хотелось кричать, что есть мочи, но сил уже не оставалось. «Хирург» методично сделал ещё пару разрезов. Может, опытные врачи и делают иначе, но его, как он пытался донести каждому своему "пациенту", интересовал результат. Однако же ему плохо удавалось скрывать наслаждение от того, что он сейчас делает. Процесс явно доставлял ему удовольствие. Старик не знал, что такое жалость и явно был готов поступиться принципами ради достижения великой цели, того дела, ради которого он столько работал.

Пара минут, и печень, истекающая кровью, уже была в его руках, ни разу не дрогнувших от волнения, если он его испытывал, конечно. Вот он уже на скорую руку зашивал надрезы. Мгновение. Безумец исполосовал себя, ничуть не показывая, что ему больно, лишь иногда хихикая больше восторженно, нежели нервно. Минута, и он уже вытащил неисправную деталь – изрядно посеревшую и скукоженную, раза в полтора меньше новой; две – и он уже пришивает другую, словно это не орган, а карман на старых джинсах; три – зашивает надрез, будто это привычная дырка в носке; пять – красуется перед публикой в виде то и дело теряющего сознание "пациента", мечтающего скорее умереть, чтобы не чувствовать эту нескончаемую боль. Веки становились все тяжелее, и, наконец, сделались неподъемными, желания открывать глаза не было уже давно. Последний вялый взмах ресниц. Тьма. Больше он не почувствует той боли. Больше он не почувствует ничего. Легкая улыбка озарила его лицо. Он был благодарен. Его мечта сбылась.

Рассветное солнце пробралось сквозь щель в стене чердака, освещая банки с жидкостью и чем-то плавающим внутри. Старательно сколоченные стеллажи стояли один к одному, оставляя немного места для прохода меж ними. На одинаковом расстоянии друг от друга, стояли стеклянные ёмкости, жадно глотающие солнечные лучи. А внутри органы. Разные. Много. В самой последней банке красовалась та самая неисправная печень.

– Кажется, пришло время желудка…