Антихрист

Мы переглянулись. Это уже у нас вошло в привычку, словно мы каждый раз перед тем, как что-то сказать, мысленно советовались друг с другом. Я уступил слово Астаарте.

– Чтоб ты сдох! – сказала она с ласковой улыбкой убийцы.

Маммона кивнул.

– Да! Именно об этом я и говорю! Мы не дадим спуску друг другу. Нам не нужны никакие законы, ведь мы чувствуем их своей кожей. Вот те законы мира, по которым мы живём:

Потворствуй своим желаниям.

Наслаждайся своей жизнью.

Избегай лицемерия.

Уважай тех, кто того заслуживает.

Мсти: удар за удар, боль за боль, кровь за кровь, смерть за смерть.

Будь опасен.

Предавайся грехам, которые дарят тебе наслаждения.

Твоя свобода кончается там, где начинается свобода другого…

Он осекся. – Правда, это правило имеет исключение. И в случае исключения один из Свободных будет мёртв, – он ухмыльнулся, довольный своей иронией.

Я жевал бутерброд и слушал их философию. Мне было до чёртиков, о чём они там разговаривают. Я уже столько слышал обо всём этом, что начинало приедаться. Даже Астаарта стала какой-то тусклой. Я мысленно усмехнулся: ещё более тусклой, чем раньше? Тут же поправился: ведь она тусклая только снаружи, а внутри…

Я не сразу заметил, что наступила тишина. Моя сумасшедшая спутница жизни одним прыжком подскочила к моему креслу.

Астаарта приблизила свои глаза к моим и зажмурила один глаз.

– Я хочу увидеть, что у тебя внутри! – заявила она, заранее предупреждая всякие возражения.

Я тоже зажмурил один глаз и уставился прямо в ее чёрный зрачок. Сначала я видел лишь темноту в её глазах. А затем внезапно эта темнота навалилась на меня и окутала со всех сторон. Я стоял один посреди окружающей меня Тьмы. Меня окутал панический ужас перед неизведанным. Словно я слишком рано ступил за порог жизни. Одновременно с этим я осознавал, что на самом деле стою и смотрю в глаза Астаарты. Это было странное и двойственное ощущение. Затем глубоко в темноте я рассмотрел слабый проблеск огня. И, когда я его заметил, огонь стал разгораться всё сильнее и сильнее. Он приближался ко мне и готов был схватить меня в свои пылающие объятья. Лизнуть мне лицо языком пламени и поглотить мою вопящую от боли плоть.

Среди синих лепестков огня танцевала она. Её тонкое тело сгибалось в немыслимых движениях под нескончаемый грохот барабанов. Её левую руку обвивала мёртвая роза. Ссохшиеся лепестки цветка лежали в ладони Астаарты. Её тело было обнажено, а за спиной развевались два чёрных крыла. Я видел её так близко, что мог бы пересчитать перья на её крыльях. Из глаз Астаарты текли кровавые слёзы. Она кружилась в своём бешеном танце, играя с языками огня. Лаская их, как мужскую плоть, и купаясь в них. Языки пламени обжигали меня всё сильнее. Я чувствовал, как они взбираются по моим ногам, моему телу, всё ближе к сердцу, чтобы выжечь его навсегда. Невероятная боль заставляла моё лицо скорчиться в гримасе.

Я отшатнулся. Астаарта расхохоталась.

– Увидел что-то не то?

– Нет… – пробормотал я, всё ещё содрогаясь от воображаемой боли. – Нет! – уже твёрже сказал я. – Лишь то, что ожидал увидеть.

Она схватила меня за руки.

– Хочешь увидеть по-настоящему?

– Хочу, – быстро и хрипло ответил я.

В детстве родители часто ставили меня в угол. Это было вполне справедливым наказанием. Конечно, понятие «угол» было очень относительным. Иногда это был действительно угол комнаты. Рядом с ним находилась дверь. Я открывал эту дверь так широко, чтобы между ней и стеной оставалось как можно меньше места. Я как будто прятался в своём углу от всего мира. Другим моим «углом» была самая середина комнаты, поделённая полоской свободного пространства между двумя шкафами, стоящими у стены. Очень мучительно стоять на одном месте, окидывая взглядом уже знакомые предметы моей детской комнаты. Все эти предметы очень сильно врезались мне в память. Модель пожарного катера, мохнатый медведь в бархатных штанах, старый потёртый диван, коричневое кресло. Эти предметы были мне до жути знакомы и неинтересны. Тогда я нашел вход в другой мир.

Это было всего лишь солнечное пятно на лакированной стенке шкафа. Мать гладила бельё на гладильной доске где-то позади меня, строго поглядывая, чтобы я не вертел головой, а стоял, упершись носом в стенку. Таким образом, мне не оставалось ничего другого, кроме как разглядывать след солнечного луча. Я вглядывался в него и вдруг понял: это окно! Я воочию увидел мир в глубине солнечного луча. Там были зеленые лесные заросли и из кустов высовывалась голова оленя. Я был в восторге. Я закричал: «Мама! Мама! Там, на другой, стороне есть лес!». Однако мама покачала головой и строго сказала: «Не говори глупостей, а то простоишь здесь ещё час». А я приник к солнечному лучу, рассматривая свой мир.

Ах, мама, мама… Сколько раз ты подрезала мои крылья, чтобы я не улетел. И теперь я совсем без крыльев. Я упал, но упал не на землю, а гораздо ниже. И Тот, кому принадлежит темнота подземелий, принял меня в свои объятья. Теперь, чтобы увидеть другой мир я не буду смотреть глазами, я буду смотреть через раствор ЛСД.

Раствор начал действовать. Мне не нужны были наркотики, чтобы расслабиться или покайфовать, но я хотел видеть. И те, кто шёл за нами и хотел видеть, тоже искали путь через ЛСД.

ЛСД – это вселенская дверь. Добро пожаловать все те, кто идет за нами. Через эту дверь вы войдете в тот мир, о котором вам талдычат всякие мистико-идиотские издания.

В уголке левого глаза Астаарты появилась блестящая тёмно-красная слеза. Она прокатилась по щеке, оставляя кровавый след. За её плечами возникли два тёмных крыла. Они слегка вздрагивали, словно хотели распуститься полностью и насладиться свободой полета.

Она протянула мне руку. Я положил свою ладонь ей на запястье.

– Пойдём? – спросила она.

Я встал и провалился по колено в пол. Она подхватила меня, и мы стали кружиться в одном из привычных нам безумных вальсов. Спокойствие классической музыки и наш дикий танец составляли в целом нелепую картину, но нам было плевать.

Мы наслаждались друг другом.

Моя милая Астаарта. Видел ли я тебя до этого дня? Знаю ли я тебя? Мне кажется, что знаю. Ты девушка моих снов. Я так ненавидел тебя за то, что ты так долго шла ко мне. И за то, что наконец пришла. Я смотрю в твои глаза и не могу насмотреться. Убей меня, но я смотрю в твои глаза и не могу насмотреться, потому что это твои глаза. Я точно знаю, что люблю тебя. Люблю безумно, всепоглощающей любовью. Я не отдам тебя никому, и ты никогда, слышишь, никогда не должна покидать меня! Дай я расскажу тебе о своей любви. О, я прошу, не закрывай мой рот! Нет, милая, дай я расскажу!

Я люблю тебя грозной любовью, как море любит шторм. Я, как и оно, волнуюсь перед твоим приходом. А когда ты приходишь, то начинается буря.

Я люблю тебя, как небо любит грозу. В какой бы тьме я ни находился, твоё присутствие, словно молния, освещает мой путь. О, моя прекрасная, бесконечно любимая женщина!

Я знаю, что ты ангел. Я знаю, что ты Падший ангел. Но мне всё равно. Мне всё равно, сколько мужчин любили тебя до меня, как твоё имя и сколько тебе лет. Раньше я восхищался твоим телом. Убей меня, но я и сейчас им восхищаюсь. Восхищаюсь, как жрец восхищается агнцем, которого он приносит в жертву.

Я люблю тебя, как пожар любит лес. Я хочу, чтобы ты была со мной, только со мной, всю это долгую адскую вечность. Лишь твоё присутствие скрасит моё одиночество в Аду. И если ты со мной, то Ад мне покажется Раем. И все яблоки этого Рая будут твои. Я не Бог и не настолько жаден, чтобы жалеть яблоки.

Примечания