Мифы и правда о Сталине

Победа Сталина над его соперниками объяснялась, в частности, нешаблонностью его мышления, умением преодолеть власть мертвых догм и предвзятых оценок. Хотя просчеты Сталина принесли стране немалый урон, нет сомнения в том, что лидер, сумевший привести страну через тяжелейшие испытания к беспримерным победам, и восстановить величие, единство и неделимость державы, обладал недюжинным умом.

Сталинский ум был по достоинству оценен его современниками – лидерами различных стран мира. Он произвел впечатление вдумчивого, остроумного партнера по переговорам на людей, заведомо предвзято относившихся к нему, таких как У.Черчилль и Б.Л.Монтгомери, К.Паасикиви и Ш. де Голль. В отличие от своих наследников на кремлевском престоле, Сталин не вошел в мировую историю странными выходками, по которым многие иностранцы стали негативно судить о манерах русских.

Ныне уже не приходится доказывать, что «грубость», «диктаторские» замашки, жестокость по отношению к оппонентам не были уникальными особенностями сталинского характера среди «демократичных» и «мягких» «интеллигентов» партийного ЦК, а типичными чертами характера новых вождей. Отвергая упреки в «недемократизме», Сталин в своем выступлении в 1924 г., в котором он атаковал троцкистов, мог без труда назвать десятки фамилий тех, деяния которых давно стали олицетворением жестокого тиранства.

Очевидно, что Ленин отдавал себе отчет в том, что Сталин отнюдь не является несчастным исключением среди членов руководства. Не случайно он включил в «Письмо» критические замечания по поводу всех остальных своих коллег по Политбюро и даже тех, кто в него еще не входил, но мог быть туда избран. Кроме того, предлагая снять Сталина с поста Генерального секретаря, Ленин не ставил вопрос о том, чтобы вывести Сталина из Политбюро, или исключить его из состава тогда еще немногочисленного ЦК. Речь шла лишь об изменениях в сфере деятельности Сталина. Подобные перемещения постоянно практиковались Лениным и не обязательно были связаны с желанием избавиться от того или иного руководителя.

Наконец, следует учесть, что в 1922 году пост Генерального секретаря ЦК РКП(б), с которого Ленин предложил «переместить Сталина», не имел того значения, которое он приобрел с конца 20-х гг. Первым руководителем партийной оргработы ЦК была с марта по ноябрь 1919 г. Е.Д.Стасова, именовавшаяся «Ответственным секретарем ЦК РКП(б)». Затем в помощь Стасовой был избран еще один «секретарь» – Н.Н.Крестинский. В апреле 1922 г. было избрано три «секретаря» – Молотов, Куйбышев, Сталин. Последний получил титул «Генерального».

В то время обладатель этого поста не был первым лицом в стране, а осуществлял важную, но неглавную роль куратора организационной работы ЦК. По этой причине Сталин после своего избрания на пост Генерального секретаря на XII и XIII съездах партии не выступал с основным – политическим отчетом ЦК (с такими докладами на съездах с 1918 по 1922 гг. выступал Ленин). Следующим по значению после политотчета считался доклад представителя партии в Коминтерне. Орготчет, с которым выступал Сталин, касался главным образом деятельности различных внутренних структур партии и ее местных организаций. Из-за болезни Ленина с политотчетом на XII съезде выступил Г.Зиновьев. На первом съезде, состоявшемся после смерти Ленина, с политотчетом ЦК опять выступил Г.Зиновьев.

О том, что Сталин не был первым и даже вторым лицом в партии и стране, свидетельствовала иерархия в персональных здравицах, которые провозглашались в посланиях XIII съезду от местных организаций. Наиболее пышные и частые здравицы провозглашались в честь Ленина. На втором месте был Троцкий. Ему заметно уступали Зиновьев и Каменев. Сталин и Бухарин разделяли более скромные четвертое и пятое место.

При этом Сталин не был новичком в руководстве партии. Он был членом ЦК партии с 1912 г., еще до того, как в его состав вошли Троцкий, Каменев, Бухарин. Ввиду того, что Ленин скрывался в подполье, именно Сталин выступил с политическим отчетом ЦК на нелегальном VI съезде партии, состоявшемся летом 1917 г. Он входил в Политбюро с момента его создания в 1919 г., когда в его составе было пять членов: Ленин, Троцкий, Каменев, Крестинский, Сталин. Не Сталин «втерся» в доверие «ленинской гвардии», а Сталина постоянно «оттесняли» новые «звезды» партии, вроде Троцкого, Каменева, Бухарина и другие.

Непрерывное пребывание Сталина в руководстве партии показывало, что его деловые и личные качества (например, его фантастическая трудоспособность, умение овладевать новой информацией, личная непритязательность) не позволяли Ленину и другим руководителям партии отказаться от его услуг. Тем не менее Сталин, который никогда не участвовал в каких-либо оппозиционных «платформах» и сохранял верность «генеральной линии» Ленина, упорно отодвигался на более скромные «четвертые» или «пятые» места. Как ни странно, но Сталина постоянно «обгоняли» руководители антиленинских «платформ» и «фракций», с которыми «Ильич» вступал в компромиссы: вождь «левых коммунистов», а затем лидер «правых» Бухарин, «капитулянты» Зиновьев и Каменев, яростный политический противник большевиков Троцкий.

Объясняя свою политическую позицию на языке марксистских формул, Сталин объявлял себя последовательным выразителем позиции, наиболее отвечающей интересам трудящихся России. Он не раз обвинял многих своих коллег по партийному руководству в «меньшевизме», «мелкобуржуазном уклоне», противопоставляя им свою верность интересам российского «пролетариата». При этом Сталин, считавшийся в партии экспертом по национальному вопросу, устанавливал своеобразную связь между «классовым» и «национальным». В своих «Записках делегата», написанных под впечатлением V съезда партии (1907 г.) и опубликованных в газете «Бакинский пролетарий», Сталин писал: «Состав фракций не трудно объяснить: очагами большевизма являются главным образом крупнопромышленные районы, районы чисто русские, за исключением Польши, тогда как меньшевистские районы, районы мелкого производства, являются в то же время районами евреев, грузин и т. д…. Статистика показывает, что большинство меньшевистской фракции составляют евреи (не считая, конечно, бундовцев), далее идут грузины, потом русские. Зато громадное большинство большевистской фракции составляют русские, далее идут евреи (не считая, конечно, поляков и латышей), затем идут грузины и т. д. По этому поводу кто-то из большевиков заметил шутя (кажется, тов. Алексинский), что меньшевики – еврейская фракция, большевики – истинно-русская, стало быть, не мешало бы нам, большевикам, устроить в партии погром».

Впоследствии это высказывание Сталина использовали в качестве доказательства его «великорусского шовинизма». Вероятно, аналогичные обвинения могли быть сделаны сразу после прочтения этой статьи людьми из «районов мелкого производства». (В то время даже Ленина обвиняли в том, что он изменяет принципам пролетарского интернационализма и готов «устроить Россию… по-мужицки, по-солдатски», как это сделал Д.В.Рязанов (Гольдендах) на VII съезде партии). Прямое обвинение Сталина в «великодержавном шовинизме» было выдвинуто Лениным в его адрес в работе «К вопросу о национальностях или об «автономизации»». Обвинения Сталина в «националистическом уклоне» усилились после того, как он выдвинул лозунг о «построении социализма в одной стране». Эти нападки были особенно резки со стороны оппозиции, выступающей под лозунгом приоритета «мировой револоюции». Поскольку такие ярлыки использовались против всех, кто хотя бы мало-мальски сдерживал господствующие национал-нигилистические и космополитические установки, то для таких обвинений в адрес Сталина были основания…

Лазарь Каганович с метростроевцами

В своей книге «Преданная революция», написанной в 1937 г., Троцкий перечислял многочисленные примеры сталинской «измены» революционному делу в пользу «великорусского шовинизма». Апологет мировой революции не мог, например, простить Сталину, что теперь школьники воспитываются в духе уважения к армии Суворова, которую Троцкий называл «армией феодальных рабов». Троцкий видел проявления «национал-консерватизма» в принятых Сталиным мерах по укреплению семьи, которая для «революционера» осталась «архаическим, затхлым, прогнившим институтом». И через полвека после убийства Троцкого его обвинения в адрес Сталина продолжали и продолжают повторять…

Видимо, еще до того, как Сталин стал реализовывать свою «шовинистическую» и «консервативную» программу, к нему сложилось настороженное отношение со стороны его коллег по партийному руководству. Возможно, еще задолго до прекращения Сталиным похода против русской литературы и православной церкви, возникали подозрения в наличии у него «великорусского шовинизма». Тем более, что Сталин в личном общении не скрывал своего возмущения особенно вопиющими случаями оскорбления чувств русского народа. Так, уже в 1930 г. Сталин в личном письме Демьяну Бедному сурово обрушился на последнего за умаление им ценности России и русской культуры, заявив, что тот, «запутавшись между скучнейшими цитатами из сочинений Карамзина и не менее скучными изречениями из «Домостроя», стал провозглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения… что «лень» и стремление «сидеть на печке» является чуть ли не национальной чертой русских».

Вероятно, настороженность вызывало и религиозное образование Сталина, и его отношение к антирелигиозной литературе, которую он иначе, как «макулатурой» не называл. Позже Д.Волкогонов увидел в семинарском прошлом Сталина истоки его политического мышления, утверждая: «То, что ярко выраженный догматизм интеллекта (Сталина) имел своими истоками религию, представляется весьма вероятным». Подобные замечания высказывал Троцкий еще в 20-х гг. Кроме того, не исключено, что в партийных верхах была известна версия о том, что Сталин был агентом царской охранки, и она использовалась для дискредитации Сталина и «доказательства» его «шовинизма».

Возможно, что если бы Сталин был снят с поста генсека, то он был бы в очередной раз оттеснен новыми «вождями». Однако вряд ли Сталин прекратил бы борьбу, которая была для него не только вопросом личной жизни. Сталин исходил из того, что партия сможет удержаться у власти только в том случае, если она будет выражать настроения, взгляды большинства народа – прежде всего русских трудящихся людей. Считая себя выразителем интересов этого большинства, он стал инициатором так называемого «ленинского призыва» в партию, в результате которого в составе ВКП(б) доля русского «пролетариата» возросла, а доля «мелкобуржуазных элементов» уменьшилась. Те силы, которые были для него главным противником интересов русского «пролетариата» в 1907 г., оставались для него главным противником и до конца жизни.

Несмотря на пестроту идейных и политических знамен, под которыми выступали различные «оппозиции», Сталин видел в ее рядах одни и те же имена, одну и ту же общественную природу. Он верил, что рано или поздно эти люди окажутся в меньшинстве. В июне 1924 г. Сталин заявлял, что на XII съезде «у нас была оппозиция во главе с теми же лицами, которые возглавляли оппозицию на VIII съезде… Тогда оппозиция имела одну четвертую часть всего съезда… Спустя два года вновь разгорелась борьба в партии по вопросу о профсоюзах на X съезде с теми же лицами во главе оппозиции. Тогда оппозиция имела одну восьмую часть съезда… Оппозиция каждый раз теряла людей, уменьшая шаг за шагом количество своей армии». Не случайно Троцкий впоследствии считал, что «ленинский призыв» явился одним из поворотных пунктов, приведших страну к «контрреволюционному термидору».

Вопреки легенде, «узурпатор» Сталин стремился расширить базу партии в массах, а «демократы» – Троцкий и другие – желали воспрепятствовать переменам, направленным на то, чтобы прекратить «дерусификацию» России. Миф об узурпации власти Сталиным служил для реабилитации тех, кто в 20-х гг. стремился превратить нашу страну в плацдарм мировой бойни в интересах международных банкиров и авантюристов. С 80-х гг. миф об «утаенном завещании» служит также удобным способом навязать стране слегка подновленные старые, обанкротившиеся альтернативы: «бухаринскую» или «троцкистскую», которые разрабатывали для нашей страны Стивен Коэн, Исаак Дейчер и другие советологи.

Два вождя