Разгадка 1937 года

Перед XIV съездом партии Сталин и его сторонники не раз пытались преодолеть разногласия миром. За 10 дней до начала съезда, 8 декабря, Сталин обратился с письмом в президиум XXII Ленинградской партийной конференции, в котором опровергал слухи об «антиленинградской» резолюции, якобы принятой Московской XIV партийной конферен-цией. Для этого Сталин предлагал «ленинградцам» ознакомиться не только с резолюцией Московской партконференции, но и с содержанием ее стенограммы. Сталин высказывал беспокойство по поводу выступлений «некоторых товарищей» на Ленинградской партконференции «с речами, призывающими к открытой борьбе на партийном съезде. В настоящих условиях единство ленинцев, – даже если между ними и имеются некоторые расхождения по отдельным вопросам, – является необходимым более, чем когда-либо».

Через неделю, 15 декабря, Сталин, Калинин, Дзержинский, Молотов направили письмо в Ленинградское руководство, в котором вновь предлагался компромисс.

В отчетном докладе ЦК на съезде партии Сталин постарался не обострять внутрипартийных противоречий. В первых же словах он объявил, что у него нет глубоких разногласий ни с кем из других руководителей партии. Говоря же о своем отношении к «уклонам», он также постарался занять примирительную позицию. Признав справедливым критику некоего Богушевского, который, по словам Сталина, допустил «уклон в сторону недооценки кулацкой опасности», Сталин в то же время не счел этот «уклон» серьезным. Однако тут же Сталин решительно осудил «другой уклон – в сторону переоценки кулацкой опасности, в сторону растерянности перед кулацкой опасностью, в сторону паники: “кулак идет, караул!” <…> Вы спросите: какой уклон хуже? Нельзя так ставить вопрос. Оба они хуже, и первый и второй уклоны».

Однако попытки Сталина ограничиться в полемике завуалированными намеками не были поддержаны Зиновьевым, Каменевым и их сторонниками, которых вскоре стали именовать «новой оппозицией». В своем выступлении Каменев выдвинул весь набор обвинений, которые были изложены в «Платформе четырех». При этом он обвинял Сталина в том, что тот «целиком попал в плен… неправильной политической линии, творцом и подлинным представителем которой является т. Бухарин». В конце своей речи он заявил: «Именно потому, что я неоднократно говорил товарищу Сталину лично, именно потому, что я неоднократно говорил группе товарищей-ленинцев, я повторяю это на съезде: я пришел к убеждению, что товарищ Сталин не может выполнять роль объединителя большевистского штаба… Мы против единоличия, мы против того, чтобы создавать вождя».

Эти слова Каменева были встречены аплодисментами ленинградской делегации и бурей возмущения остального зала. Раздавались крики осуждения («Неверно! Чепуха! Вот оно в чем дело! Раскрыли карты!») и возгласы в поддержку Сталина. («Сталин! Сталин! Большевистский штаб должен объединиться!») В защиту Зиновьева и Каменева трижды выступала Крупская. Однако ее усилия не помогли Зиновьеву и его сторонникам. Они были в явном меньшинстве.

После столь острой дискуссии Сталин в своем заключительном слове перешел к открытой полемике против Зиновьева, Каменева и их сторонников.

В дискуссии, которая развернулась на XIV съезде партии, Троцкий не принял участие, а лишь со злорадством наблюдал разгром своих противников. После завершения съезда Зиновьев и Троцкий были переизбраны в состав Политбюро. Лишь Л.Б. Каменев был переведен из членов Политбюро в кандидаты. Еще один сторонник Каменева и Зиновьева, Г.Я. Сокольников, перестал быть кандидатом в члены Политбюро.

Однако оппозиционеры не прекратили борьбу. В начале июня 1926 года в подмосковном лесу было проведено тайное собрание сторонников оппозиции, организатором которого был заместитель военного наркома М.М. Лашевич. Было известно, что Зиновьев использовал аппарат Коминтерна, который он продолжал возглавлять, для подготовки и распространения материалов оппозиции.

А вскоре бывшие заклятые враги зиновьевцы и троцкисты объединились. Программным документом так называемой объединенной оппозиции стало «Заявление 13-ти», подписанное Троцким, Зиновьевым, Каменевым, Крупской, Пятаковым, Лашевичем, Мураловым и другими. Зиновьевцы отрекались от своих недавних атак на Троцкого и троцкистов. Последние же осуждали свои выпады против Зиновьева, Каменева и других. И троцкисты, и зиновьевцы объявили, что они представляют подлинных «большевиков-ленинцев» и ведут борьбу «против правого уклона».

Осенью 1926 года опять развернулась дискуссия. На сей раз руководству партии во главе со Сталиным, Бухариным и Рыковым противостоял объединенный беспринципный блок зиновьевцев и троцкистов, сплотившихся в борьбе за власть. «Объединенная оппозиция» не получила поддержки в партийных массах. С 1 по 8 октября 1926 года в партийных ячейках Москвы и Ленинграда, на собраниях которых присутствовало 87 388 человек, за оппозиционеров проголосовало лишь 496 человек. Еще в июле 1926 года из состава Политбюро был выведен Зиновьев, а в конце октября – Троцкий. Тогда же Каменев был освобожден от обязанностей кандидата в члены Политбюро. Оппозиция объявила о прекращении борьбы.

Однако с весны 1927 года внутрипартийная борьба возобновилась. 24 мая 1927 года в ЦК ВКП(б) было направлено письмо, подписанное 83 оппозиционерами во главе с Троцким и Зиновьевым. «Заявление 83-х» содержало обвинения руководства партии в проведении неверной внутренней и внешней политики, а также в адрес руководства Коминтерна. В это время произошло обострение международной обстановки и возникла угроза нападения на СССР.

24 мая 1927 года в своей речи на пленуме Исполнительного комитета Коминтерна (ИККИ) Сталин заявил: «Я должен сказать, товарищи, что Троцкий выбрал для своих нападений на партию и Коминтерн слишком неподходящий момент. Я только что получил известие, что английское консервативное правительство решило порвать отношения с СССР. Нечего и доказывать, что теперь пойдет повсеместный поход против коммунистов. Этот поход уже начался. Одни угрожают ВКП(б) войной и интервенцией. Другие – расколом. Создается нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого».

8 августа Троцкий, Зиновьев, Каменев, Пятаков, Смилга, Раковский, Муралов и другие направили в ЦК покаянное письмо, второе после осени 1926 года. В нем они обещали отказаться от выступлений против руководства ЦК.

Однако уже 3 сентября 13 членов ЦК и ЦКК во главе с Троцким, Зиновьевым и Каменевым представили в ЦК подготовленный к XV съезду партии проект «Платформы большевиков-ленинцев (оппозиции)». Они потребовали начать дискуссию перед XV съездом партии.

21—23 октября 1927 года объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) вновь рассмотрел вопрос об оппозиции. В дискуссии принял участие Сталин. Сталин начал выступление с «личного момента», объясняя причины, почему он стал главной мишенью атак оппозиции: «Вы слышали здесь, как старательно ругают оппозиционеры Сталина, не жалея сил. Это меня не удивляет, товарищи. Тот факт, что главные нападки направлены против Сталина, этот факт объясняется тем, что Сталин знает лучше, может быть, чем некоторые наши товарищи, все плутни оппозиции, надуть его, пожалуй, не так-то легко, и вот они направляют удар прежде всего против Сталина. Что же, пусть ругаются на здоровье».

Сталин остановился на ленинском «Письме к съезду», который был объявлен оппозиционерами «Завещанием Ленина» и постоянно использовался оппозицией в атаках на Сталина. Напомнив, что место, в котором Ленин критиковал Сталина, «читалось раньше на пленуме несколько раз», Сталин сам зачитал слова о том, что «Сталин слишком груб…» и т. д. Закончив чтение этих слов, Сталин сказал: «Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию».

Сталин напомнил, что сразу же после зачтения «Письма» делегатам XIII съезда по делегациям, он «на первом же заседании пленума ЦК… просил пленум ЦК освободить от обязанностей генерального секретаря. Съезд обсуждал этот вопрос. Каждая делегация обсуждала этот вопрос, и все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, Каменев, Зиновьев обязали Сталина остаться на своем посту… Через год после этого я снова подал заявление в пленум об освобождении, но меня вновь обязали остаться на посту. Что же я мог ещё сделать?»

Пользуясь тем, что оппозиция многократно возвращалась к словам Ленина о «грубости» Сталина, он постарался показать, что эта характеристика является чуть ли не единственным аргументом в арсенале оппозиции и с его помощью нельзя объяснить многие проблемы идейной борьбы в партии. Он вспоминал борьбу Троцкого с Лениным до 1917 года, позицию Троцкого в вопросе о Брестском мире и его участие в профсоюзной дискуссии и всякий раз заключал эти напоминания словами: «Может быть тут виновата грубость Сталина?» или «При чем же тут грубость Сталина?»

Сталин постарался показать, что не он, а Ленин был непримирим по отношению к тем, кто организовывал оппозиционные фракции, и обратил внимание на то, что недавно многие в ЦК ругали его, Сталина, за мягкость по отношению к оппозиции. В ответ на это замечание раздался чей-то голос из зала: «Правильно, и теперь ругаем!».

Однако сейчас Сталин не был настроен миролюбиво. Он говорил: «Теперь надо стоять нам в первых рядах тех товарищей, которые требуют исключения Троцкого и Зиновьева из ЦК». Это предложение было принято пленумом.

Итоги предсъездовской дискуссии показали, что в поддержку политики руководства ЦК проголосовало 738 тыс. членов партии, против – немногим более 4 тысяч, а менее 3 тысяч воздержалось. Очевидно, что в партии сторонники оппозиции составляли лишь около 0,5 % от общего числа членов.

И все же оппозиционеры стали готовить контрдемонстрации в Москве и Ленинграде в день празднования 10-й годовщины Октябрьской революции под лозунгами «Выполним “Завещание Ленина”», «Повернем огонь направо – против кулака, нэпмана, бюрократа». Однако попытки Троцкого, Зиновьева, Смилги, Преображенского и других лидеров оппозиции обратиться к колоннам демонстрантов были сорваны активными действиями представителей Московского комитета партии и московских райкомов партии, во главе которых стояли их руководители Угланов, Рютин и другие.

Было также очевидно, что «рабочие массы» не поддержали оппозицию. Контрдемонстрации превратились в цепь скандалов, сопровождавшихся драками, потасовками и швырянием друг в друга разных предметов. В описаниях этих событий в числе метательных снарядов наиболее часто упоминали сосульки, что свидетельствовало о морозной погоде, а также булки, картошка, помидоры и огурцы, что косвенным образом свидетельствовало об успехах сельского хозяйства страны.

14 ноября 1927 года ЦК и ЦКК на совместном заседании после обсуждения событий 7 ноября приняли решение об исключении Троцкого и Зиновьева из партии; остальные активные деятели оппозиции были выведены из состава ЦК и ЦКК.

Состоявшийся в декабре 1927 года XV съезд партии подтвердил решение ЦК и ЦКК о Троцком и Зиновьеве, а также исключил из партии еще 75 активных членов оппозиции, включая Каменева, Пятакова, Радека, Раковского, Сафарова, Смилгу, И. Смирнова, Н. Смирнова, Сапронова, Лашевича. А вскоре Троцкий и многие другие видные оппозиционеры были высланы далеко за пределы Москвы. (Через год Троцкий был выслан в Турцию.) Троцкистско-зиновьевская оппозиция была политически и организационно разгромлена.

Однако вскоре в Политбюро возникли разногласия между Сталиным и его сторонниками, с одной стороны, и Бухариным, Рыковым, Томским – с другой. При подготовке резолюции по отчету ЦК в конце XV съезда Бухарин, Рыков, Томский и кандидат в члены Политбюро Угланов выступали против провозглашения коллективизации в качестве основной задачи партии. Отголоском этого конфликта явилось заявление Сталина об отставке 19 декабря 1927 года, во время послесъездовского пленума ЦК. В нем Сталин писал: «Прошу освободить меня от поста генсека ЦК. Заявляю, что не могу больше работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту». Хотя, как и прежде, это заявление не было принято участниками пленума, оно явилось явным свидетельством наличия в Политбюро острых разногласий.

Весной 1928 года разногласия относительно политики в деревне вспыхнули с новой силой. Бухарин и Сталин выступали с изложением своих взглядов и критикой своих оппонентов, но не называя их поименно. Скрытая борьба усилилась к середине 1928 года.

В своей борьбе против Сталина Бухарин пошел на союз со своими политическими противниками – зиновьевцами. 11 июля 1928 года, за день до закрытия июльского пленума, Бухарин вступил в тайные переговоры с Каменевым. Впоследствии были еще две тайные встречи Бухарина и Каменева. Узнав об этих встречах, Троцкий решил в своих планах политического реванша сделать ставку на Бухарина. В своем письме «Откровенный разговор с доброжелательным партийцем», который он написал 12 сентября и распространял среди своих сторонников, он объявил о своей готовности сотрудничать с Рыковым и Бухариным «в интересах внутрипартийной демократии». Эти встречи и письмо Троцкого означали, что еще несколько месяцев назад идейно-политические разногласия, которые разделяли сторонников «левого» и «правого уклона», отошли на задний план, а первостепенное значение заняли соображения беспринципной борьбы за власть.

Из содержания июльской беседы с Каменевым следовало, что Бухарин считал теперь главной целью отстранение Сталина с поста генерального секретаря. Он объяснял Каменеву: «Свою главную политическую задачу я вижу в том, чтобы последовательно разъяснить членам ЦК губительную роль Сталина и подвести середняка-цекиста к его снятию». Бухарин сожалел, что настроения в ЦК не позволяют осуществить намеченный им переворот. Он признавал: «Снятие Сталина сейчас не пройдет в ЦК». Оценивая шансы Бухарина в ЦК, американский историк и советолог Стивен Коэн писал: «В случае решающего голосования в ЦК… Бухарин, по всей видимости, рассчитывал вначале разделить 30 голосов из 71 примерно поровну со Сталиным, если остальные останутся нейтральными».

Однако, несмотря на ненадежность такой поддержки, Бухарин не собирался прекращать борьбы за власть. Он говорил Каменеву: «Планирую опубликовать в “Правде” статью с критикой Сталина, а также доклад Рыкова, в котором поставим все точки над “и”». Комментируя эти планы Бухарина смести Сталина с поста генерального секретаря, С. Коэн писал: «Очевидно, на эту должность претендовал Томский, хотя по логике вещей, кандидатом на нее мог быть и Угланов, активно добивавшийся смещения Сталина».

Бухарин так излагал Каменеву расстановку сил наверху: «Наши потенциальные силы огромны… Оргбюро ЦК ВКП(б) наше. (В состав Оргбюро ЦК ВКП(б), избранного на пленуме ЦК 19 декабря 1927 года, входили: А.А. Андреев, А.В. Артюхина, А.С. Бубнов, А.И. Догадов, С.В. Косиор, Н.А. Кубяк, В.М. Молотов, И.М. Москвин, М.Л. Рухимович, Д.Е. Сулимов, А.П. Смирнов, И.В. Сталин, Н.А. Угланов.) 11 апреля 1928 года пленум ЦК вывел из состава Оргбюро А.А. Андреева и ввел в его состав К.Я. Баумана (Бухарин считал, что число его сторонников в Оргбюро «значительно больше числа сторонников Сталина и Молотова». – Примеч. авт.). Руководители ОГПУ Ягода и Трилиссер – тоже. (Хотя официально руководителем ОГПУ был Менжинский, но он был хронически больным, и его постоянно замещали его заместители – Г.Г. Ягода и М.А. Трилиссер. – Примеч. авт.)»

Как замечал Коэн, «в состоявшем из девяти членов Политбюро» Бухарин и его сторонники «опирались на поддержку принадлежавшего к правым Калинина и нейтралитет или нерешительность Ворошилова, Куйбышева и Рудзутака и надеялись заручиться большинством против Сталина и Молотова». В беседе с Каменевым Бухарин перечислил тех, на чью поддержку в Политбюро он мог рассчитывать: «Рыков, Томский, Угланов абсолютно наши сторонники… Андреев тоже за нас». Однако он признавал, что расстановка сил в Политбюро не однозначна: «Я пытаюсь оторвать от Сталина других членов Политбюро, но пока получается плохо. Орджоникидзе не рыцарь. Ходил ко мне и ругательски ругал Сталина, а в решающий момент предал. Ворошилов с Калининым тоже изменили нам в последний момент».

В то же время прочность позиций Бухарина зависела не только от отдельных лиц в руководстве партии. Коэн обращал внимание также на поддержку, которую Бухарин и его сторонники имели в профсоюзах, благодаря тому, что Томский был их руководителем, в ряде центральных наркоматов, благодаря тому, что Рыков занимал пост председателя Сов-наркома, а также в центральном органе партии газете «Правда», которой руководил Бухарин. Представители «школы Бухарина» возглавляли главный партийный теоретический журнал «Большевик», «Ленинградскую правду», Московскую промакадемию, Институт красной профессуры, Коммунистическую академию, Академию коммунистического образования, важные посты в Госплане СССР, Госплане РСФСР, в ЦКК.

Одной из главных политических опор Бухарина являлось руководство Московской партийной организации. Как отмечал Коэн, «Угланов и его помощники в бюро Московского комитета ревностно и безоговорочно поддерживали Бухарина, Рыкова и Томского, используя свое положение в столице, обеспечивали организационную базу кампании против сталинской политики и поведения. Они договаривались со своими союзниками в партийных и правительственных органах, обрабатывали нерешительных и боролись со сталинскими аппаратчиками методами их же собственного аппарата. Кроме того, в министерствах (правильнее, в наркоматах. – Примеч. авт.), профсоюзах, центральных партийных органах и учебных заведениях Бухарин, Рыков и Томский взялись за укрепление своего контроля и объединение сторонников… Подспудная борьба сопровождалась словесной войной».

Особую роль в укреплении позиций Бухарина играла группа видных пропагандистов из так называемой школы Бухарин» (А. Слепков, Д. Марецкий, В. Астров, А. Стецкий, П. Петровский, А. Айхенвальд, Д. Розит, Е. Гольденберг, Е. Цейтлин, А. Зайцев и другие). Как писал С. Коэн, эта группа помогла «Бухарину посадить своих людей как раз в тех учреждениях, где формировалась политика и идеология, готовились будущие кадры; они с большой эффективностью популяризировали и отстаивали его политику… В сотнях книг, брошюр, газетных статей и публичных выступлений – в учебных заведениях, на партийных собраниях и других общественных форумах, – они пропагандировали и защищали (а иногда развивали и дополняли) политику и идеи Бухарина. Они рецензировали его книги, написали его биографию и шумно прославляли его». «Школа Бухарина» превозносила своего учителя в качестве виднейшего теоретика партии и Коминтерна, готовясь провозгласить Бухарина главным руководителем партии и страны.

Во второй половине 1928 года борьба возобновилась с новой силой. Но Бухарин и его сторонники проигрывали ее. Как отмечал Коэн, «в конце лета и осенью 1928 года Сталин, заручившись санкцией большинства в Политбюро, перешел в наступление и безжалостно двинулся на устранение политической базы правых… Был уволен ряд сочувствовавшим правым работников московского и республиканского правительств». В отставку был отправлен редактор «Ленинградской правды» бухаринец П. Петровский. «Примерно в то же самое время… молодые бухаринцы-редакторы “Правды” и “Большевика”: Слепков, Астров, Марецкий, Зайцев и Цейтлин, – были смещены со своих должностей и заменены сталинистами»… На Угланова и поддерживавших его секретарей райкомов обрушился огонь кампании «самокритики», направленной против «правого оппортунизма»… В первые недели октября Угланов столкнулся с повальным неповиновением в партийных низах, оказался не в состоянии сменять и перемещать работников в своей собственной организации и вынужден был сместить двух своих наиболее активных секретарей райкомов, Рютина и Пенькова».

На заседании Московского комитета 18–19 октября критике был подвергнут первый секретарь МК Угланов за «терпимое отношение к правому уклону». 19 октября на заседании выступил Сталин. Хотя он категорически отказывался «заострять вопрос на лицах, представляющих правый уклон», Сталин впервые резко поставил вопрос о «правом уклоне» и его опасности. Резюмируя, как и прежде, что оба уклона «хуже», Сталин тем не менее указал, что на сей раз необходимо сделать акцент на борьбу с правым уклоном.

Сопротивление Сталину пытался оказать Томский на VIII съезде проф-союзов, проходившем в декабре 1928 года, но он оказался в меньшинстве. Тогда Томский подал в отставку с поста руководителя ВЦСПС, который он занимал с 1918 года, но отставка не была принята. В отставку с постов редактора «Правды» и политического секретаря ЦК ВКП(б) подал и Бухарин.

Отношение к Бухарину и его сторонникам резко изменилось после 20 января 1929 года, когда вышла в свет подпольная троцкистская брошюра, содержавшая запись переговоров Бухарина с Каменевым. Разбору факта этих переговоров и их содержания было посвящено объединенное заседание Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б), открывшееся 30 января и продолжавшееся до 9 февраля. Бухарин и его сторонники выступили 30 января с декларацией, в которой они обвиняли Сталина в проведении гибельной политики «военно-феодальной эксплуатации крестьянства», разложении Коминтерна, насаждении бюрократии и предрекали: «Все наши планы грозят рухнуть».

И все же и на этот раз 7 февраля Сталин предложил Бухарину компромисс на следующих условиях: «1. Признание им ошибкой переговоры с Каменевым; 2. Признание им, что утверждения в заявлении от 30 января “сделаны сгоряча, в пылу полемики” и отказ от них; 3. Признание им необходимости дружной работы в Политбюро; 4. Отказ от отставки с постов в “Правде” и Коминтерне; 5. Отказ от заявления 30 января».

Лишь отказ Бухарина от компромисса заставил Сталина покончить с попытками «не выносить сор из избы». Ссылаясь на то, что до сих пор терпимое отношение к ним объяснялось незнанием об их сговоре с оппозицией, Сталин 9 февраля заявил: «Могли ли мы знать… что в архиве Каменева имеется некая “запись”, из которой ясно, что мы имеем внутри ЦК особую группу со своей платформой, пытающуюся сблокироваться с троцкистами против партии?.. Не пришло ли время положить конец этому либерализму?»

В решении, принятом на этом заседании Политбюро, переговоры Бухарина с Каменевым расценивались как «фракционный шаг, рассчитанный на организацию блока с целью изменения партийного курса и смены руководящих органов партии». Было принято обращение к членам ЦК с просьбой рассмотреть вопрос о внутрипартийном положении. В период подготовки пленума ЦК по всей стране проводились собрания, пленумы партийных комитетов, конференции, участники которых принимали резолюции с осуждением «правого уклона».

Состоявшийся с 16 по 23 апреля 1929 года объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) подвел итог конфликту, который тянулся уже более года. С большой речью на пленуме выступил Сталин. Впервые за пределами Политбюро он открыто говорил о своих разногласиях с Бухариным и его сторонниками. Одновременно он напомнил о нелестных словах Ленина о сомнительности марксизма Бухарина. Сказал он и о борьбе Бухарина против Ленина в связи с заключением Брестского мирного договора.

В своих выступлениях на пленуме А.А. Андреев, К.Е. Ворошилов, С.М. Киров, В.В. Куйбышев, Г.К. Орджоникидзе, Я.Э. Рудзутак, то есть все те лица, которые, по расчетам Бухарина, занимали либо колеблющуюся позицию, либо сочувствовали ему, единодушно, безоговорочно и резко осудили «правых», то есть сторонников Бухарина. Резолюция пленума «По внутрипартийным делам» объявила платформу правого уклона «знаменем, под которым группировались все идейные противники и классовые враги Советского государства».

Правда, даже после этого грозного решения ни Бухарин, ни его союзники не были выведены из Политбюро. Очевидно, что решающим оказалось мнение Сталина, который заявил на пленуме: «Некоторые товарищи настаивают на немедленном исключении Бухарина и Томского из Политбюро ЦК. Я не согласен с этими товарищами. По-моему, можно обойтись в настоящее время без такой крайней меры». Кроме того, были приняты меры для того, чтобы не разглашать содержание дискуссий на пленуме и персональных решений. Сталин потребовал: «Надо установить специальные меры, вплоть до исключения из ЦК и из партии, против тех, которые попытаются нарушить секретность решений партии, ее ЦК, ее Политбюро». Перестал быть кандидатом в члены Политбюро лишь Угланов.

Правда, вскоре Бухарин был освобожден от должности ответственного редактора «Правды» и выведен из состава ИККИ, а Томский снят с поста председателя ВЦСПС. Рыков же был оставлен на посту председателя Совета народных комиссаров СССР и исполнял эти обязанности до декабря 1930 года. Бухарин был выведен из состава Политбюро в ноябре 1929 года. Томский не был избран в состав Политбюро после XVI съезда партии в июле 1930 года Рыков был выведен из состава Политбюро в декабре 1930 года.

Рассмотрение событий в политической жизни СССР 1924–1930 годах показывает, что оно не соответствует господствующим ныне представлениям о том, что Сталин осуществлял заговор с целью последовательно и коварно расправиться с членами руководства правящий партии.