Пантелеимон

Глава 10

В пустынном зале полумрак. Здесь отсутствуют окна, и лишь зарево трепещущих факелов озаряет помещение. Кроме Пантолеона тут больше никого нет. Десять минут назад закончилось занятие по анатомии и ученики покинули школу. Многие уже не думают о том, что только что слышали от наставника.

Но Пантолеон вспоминает каждое слово. Перед ним разрезанное тело смуглого бородатого сирийца. На соседней каменной тумбочке поднос, где все еще лежат окровавленные инструменты – скальпели, пинцеты, ланцеты, крючки, костяные щипцы.

Евфросин в течение часа рассказывал своим ученикам о системе пищеварения, вскрыв труп. Мокрые кишки до сих пор лежат на большом блюде, распространяя отвратительный запах.

Когда тело портится, оно становится ядовито, – вспомнил Пантолеон и подошел к трупу почти вплотную.

В отличие от большинства учеников он никогда не испытывал тошноту при вскрытии. Вполне вероятно, что оказавшись на войне, среди солдат, которые получают тяжелые раны, он превратился бы в незаменимого походного врача. У него изумительная сдержанность.

– Удивительно! – пробормотал Пантолеон, сдвинув брови.

Прежде больных лечили в храмах Эскулапа. Жрецы возносили молитвы, пели гимны, приносили жертвы, и иногда люди выздоравливали. Но исцелял ли их Эскулап? Пантолеон в этом сомневался.

– Почему ты задержался? – резко спросил Евфросин.

Вздрогнув, юноша вскинул голову.

– Мне было интересно, – признался он.

– Что именно так тебя заинтересовало, Пантолеон? – осведомился Евфросин.

Он стоял в нескольких шагах от тумбы, на которой лежало вскрытое тело. Пантолеон все это время был так увлечен изучением анатомии, что не замечал его.

– Сердце, – ответил юноша.

– Хм! Что в нем столь необычного?

– Я считаю, что оно содержит в себе душу, пока человек живет телесной жизнью, когда он умирает, душа покидает его.

– О, я и не подозревал, что ты веришь в божественное начало, – молвил Евфросин.

– Почему?

С момента нашего знакомства ты производил впечатление юноши, склонного к материальному, ведь ты любил Диоскурида.

– Я согласен с Диоскуридом в том, что не всякая болезнь вызвана гневом богов, ибо богов нет. Но есть Всевышний Создатель, которого мы, греки, не знаем, но о существовании которого догадываемся, -произнес Пантолеон.

Евфросин недоверчиво усмехнулся и подошел к нему. Невзирая на то, что на улице было жарко, в зале висела прохлада. Зарево факелов выхватывало тонкое красивое лицо Пантолеона.

Сняв с себя нарукавники, Евфросин протянул их юноше.

– Я знаю, что ты хочешь исследовать сердце, Пантолеон.

– Внутри него уже нет души. Человек ведь мертв.

– Но когда-то она жила внутри этой частицы.

– Верно. Но ведь душа сама по себе нематериальна. Она невидима, – ответил Пантолеон и все же, польщенный доверием, оказанным наставником, не смог отказаться от возможности исследовать сердце. Совсем недавно он изучал гипсовый слепок, а сейчас получил право взять в руки настоящий орган. Подобное Евфросин позволял лишь давним ученикам своей школы.

Одев нарукавники, Пантолеон взял скальпель и, склонившись к телу, сделал разрез на сердце.

Евфросин не спускал с него глаз. Чем больше придворный врач наблюдал за любимым учеником, тем сильнее росло его восхищение. Необычная мудрость Пантолеона, его твердая рука, его сдержанность свидетельствовали о неоспоримой склонности к врачеванию.

Самоуверенность, с которой юноша разрезал сердце и вслух назвал функции клапанов, заставила Евфросина затрепетать.

– Пантолеон, – прошептал он, положив ладонь ему на плечо.

Юноша вопросительно взглянул на него.

– Вы чем-то недовольны, учитель?

О, нет! Я всем доволен. И более всего я доволен тем, что боги, в существование которых ты не веришь, позволили мне встретить тебя.

Вспомнив те похвалы, что Евфросин расточал Евстрогию, юноша помрачнел. Учитель заметил, что его взор стал суровым.

– Ты мне не веришь, Пантолеон? Думаешь, что я хочу тебе польстить, дабы поддержать талант врача? О, нет. Среди моих учеников не было юноши более одаренного, нежели ты.

– Послушать вас – я новый Гиппократ! – печально усмехнулся Пантолеон.

– Еще год назад я бы засмеялся, если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду наставлять нового Гиппократа, но сегодня я не смеюсь! Ибо я в это верю! Да, ты сможешь со временем превратиться в самого выдающегося врача нашей эпохи! И еще… Я намерен ввести тебя в число придворных врачей! Сначала ты будешь посещать императора Максимиана в качестве моего лучшего ученика, сопровождая меня. А потом… все может случиться! Когда ты приобретешь необходимый опыт, твои связи при дворе позволят тебе сделать отличную карьеру.

Вздохнув, Пантолеон отложил скальпель и снял нарукавники.

– Неужели вы думаете, что меня интересует карьера при дворе Августа?! – с досадой произнес он.

– Евфросин почувствовал недоумение.

– Но тогда, что же ты хочешь?

– Я уже вам говорил, что хочу просто лечить всех страждущих.

– В день, когда ты мне это говорил, я еще не убедился в твоих талантах! Ты новый Гиппократ! Я представлю тебя ко двору, а дальше ты будешь сам решать, нужна тебе врачебная карьера или нет! – ответил Евфросин.

Вернув ему нарукавники, Пантолеон вновь взглянул на окровавленное тело.

мучается недугами, Евфросин. Мне безразлично, какое положение они занимают в нашем обществе.

– Но я, как твой учитель, приказываю тебе сопровождать меня ко двору, – строго молвил Евфросин. В будущем полезные знакомства не повредят даже бесплатному лекарю!

Опустив руки в таз с водой, где полчаса назад мыл свои ладони Евфросин, Пантолеон задумался.

– Что во мне так вас восхищает? То, что я владею знаниями? Но их могут достичь при желании все ученики. Или, быть может, вам нравится то, что я не брезглив? Или вас изумляет моя сдержанность? Я не понимаю.

– Меня приводит в трепет твой талант! – ответил Евфросин. – А еще ты был единственным среди всех моих учеников, кто вспомнил о существовании духа.

– М не это странно. Ведь о божественной природе человека говорит в трактатах даже Аристотель, – молвил Пантолеон.

– Большинство людей смотрят на окружающий мир поверхностно, – сказал Евфросин.

– Зря! Вокруг нас много достойного внимания.

– Так думают единицы, Пантолеон.

Покачав головой, юноша вытер тонкие руки полотенцем, лежавшим возле таза.

– ЗАмечтаельный Асклепиад считал, что наш организм создает тысячи атомов. Мы получаем эти атомы через дыхание или пищу, откуда они затем разносятся по всему организму. Если атомы начинают двигаться неправильно, человек болеет, – проговорил он. – Но почему так устроен организм? Почему в его работе все взаимосвязано? Невольно приходит в голову мысль о Создателе всего, как об Отце, сотворившем человечество.

Не могу с тобой не согласиться, любезный Пантолеон, – ответил Евфросин. – Божественное начало, несомненно, присутствует не только в каждом человеке, но и во всем мире. Ты очень умный мальчик. Истинный врач должен быть таким, как ты. Нельзя лечить людей по одной схожей схеме, ибо мы все различны и индивидуальны. Таким нас создал Бог. Он вдохнул в нас те самые души, кои делают нас теми, кто мы есть.

– Да, Аристотель считал, что именно душа создает наш характер, дает природные склонности, – кивнул Пантолеон. – Тело- это всего лишь оболочка, в которой мы живем. Но зачем нам дается познать земное существование?

– У каждого свой смысл жизни. А некоторые так и не находят его, Пантолеон.

– По-вашему мнению, путь человека в этом мире заключен в смысле жизни?

– Верно.

– Но ведь сей смысл можно найти и в восемнадцать лет! Тогда для какой цели жить дальше?

– Чтобы служить этому смыслу жизни и не потерять его, – ласково улыбнулся Евфросин.

Он знал, что Пантолеон считает, будто живет ради того, чтобы лечить всех страждущих. Невзирая на скептицизм Аристарха, Евфросин продолжал в это верить. Кроме изучения науки, одиночества и странных философских рассуждений, Пантолеона ничего не интересовало. Евфросину было известно, что юноша избегает компаний, не имеет друзей и ведет очень замкнутый образ жизни. Даже Евстрогий не мог точно сказать, что именно происходит в своеобразной пылкой душе сына. Но Евфросин, будучи проницательным, изучил нрав Пантолеона. К удивлению придворного врача, юноша был последователен и очень тверд в принятии своих решений. Поэтому Евфросин нисколько не

сомневался, что, несмотря на юность, ученик успел найти собственное предназначение. Теперь Евфросин искренне желал, чтобы сталь одаренный богами юноша достиг высокого положения при императорском дворе. Он решил, что в следующий свой визит к Максимиану он возьмет с собой талантливого ученика.

Низко наклонившись над телом, Пантолеон осторожно прикоснулся к поверхности сердца. В этой части человека живет дух! А сейчас труп лишен божественного начала.

Я жажду постичь врачевание, чтобы лучше лечить всех, кто

Глава 11

Силуэт, который Пантолеон заметил в воротах дома, когда давал мазь бедняку, успел исчезнуть, едва молодой человек обратил на него внимание. У Ермолая были причины избегать лишнего общения с прохожими. Но все-таки Ермолай не спускал с Пантолеона глаз все то время, что тот беседовал с нищим.

Его очень заинтересовал этот юноша, который каждый день проходил по здешней улочке, погруженный в собственные мысли.

Ермолай был уже пожилым человеком. Как и большинство малоазийских греков, он имел в себе смешение множества восточных кровей, но чтил культуры того народа, к которому официально принадлежал. Вся его жизнь прошла в Никомидии, где он владел небольшой скобяной лавкой. Невысокого роста, смуглый, худой, с короткой седой бородой и вьющимися длинными волосами он не обладал бы внешней привлекательностью, если бы не тот удивительный свет, сиявший в глубине его огромных темных очей. Подобный свет всегда свидетельствует об изумительной натуре человека и об огромной любви к окружающим, живущей в его сердце. Прямой узкий нос с небольшой горбиной выдавал в Ермолае его греческие корни. Черты его лица были необычайно выразительны, подвижны. Вести разговоры он умел твердо, убедительно, но очень вежливо. В нем отсутствовала свойственная грекам напористость.

Несколько лет назад Ермолай принял христианство и стал одним из самых частых прихожан главного никомидийского храма. В городе его хорошо знали. Ему доверял местный пресвитер Анфим.

Когда Диоклетиан издал указ о начале гонений на христиан, многие прихожане никомидийской общины отказались от веры, боясь расправ. Но были и те, кто стойко терпел пытки, угрозы и жестокость властей, не желая отступать от Христа. Таких ждали казни. Теперь почти ежедневно в городе распинали, мучили или брали под стражу участников общины. Подобное положение сложилось по всей Римской империи. Но самыми беспощадными преследователи оставались в Никомидии, потому что здесь остановился двор Августа.

Анфим был вынужден уехать. Скрываясь среди скал Каппадонии, он присылал свои послания христианам. Некоторые письма получал от него Ермолай, который стал пресвитером после отбытия Анфима. Впрочем, Диоклетиан знал о том, что Анфим продолжает укреплять дух христиан, ибо к императору попадали иногда его письма. Их находили у пленных участников общин. Диоклетиан злился, заставлял своих солдат прилагать все силы, чтобы найти Анфима. В этой ситуации для Ермолая было опасно находиться в своей скобяной лавке. Он переехал к Ермиппу, одному из стойких христиан, владевших домом, мимо которого Пантолеон часто ходил в школу. Кроме самого Ермиппа и пресвитера здесь нашел укрытие молодой преторианец Ермократ, бросивший службу ради сохранения веры во Христа. За густыми дебрями сада и забором, превосходящим человеческий рост, эти люди чувствовали себя временно защищенными от преследователей. Отпустив рабов, Ермипп самостоятельно вел хозяйство, обрабатывал сад и готовил пищу. В город он ходил редко и всякий раз старательно закутывал голову накидкой, чтобы его не узнали бывшие участники христианской общины, отказавшиеся от веры. Он боялся ареста.

Находясь в доме Ермиппа, пресвитер Ермолай мог проводить богослужения. О них знали лишь те, кто жил за высоким забором. Местные горожане нечасто ходили по здешней тихой улочке, где не располагалось никаких торговых лавок, а если им случалось идти возле запертых ворот Ермиппа, то они не задумывались о происходящем в его доме.

Таким образом, нашедший укрытие пресвитер рассчитывал переждать опасный период гонений. Он знал, что раньше преследования христиан тоже были. Траян, Деций, Проб предавали казням его братьев по вере. Эта религия, основанная на любви к человечеству, по какой-то странной причине с самого начала ее возникновения раздражала людей. Окружающие с готовностью принимали Артемиду, Ареса, Афину, но христианская доброта, гуманизм, простота, искренность, призывы к покаянию будили в них безудержную ярость.

Христа распяли евреи. Но многих апостолов распространявших веру по территории империи, убивали те, кого сами евреи называли язычниками – греки, римляне, сирийцы, Апостол Павел был обезглавлен в Риме. В его гибели оказались виноваты самые цивилизованные люди в мире. Других апостолов жестоко предавали расправам в прочих частях света. Но евангелие, которое они проповедовали, неумолимо распространялось среди человечества, пробуждая веру в душах. И вот те язычники, которых презирали евреи, верят в Сына единого Бога. Ермолаю нравилось думать о том, что когда-нибудь эта религия будет свободно проповедана в мире. Хотя до того времени христианам предстоит еще много страдать.

Будучи человеком умным, Ермолай прекрасно понимал, что он не имеет права заводить новые знакомства в дни, когда Анфима ищут императорские солдаты. Ермолая могли взять под стражу, чтобы узнать у него, где скрывается Анфим. Но осторожность пресвитера отступала, когда он думал о юноше, подарившем мазь незнакомому бедняку. Судя по тому, что юноша носил в суме ящик со снадобьями, он учился на лекаря. Вероятно, он был очень серьезным молодым человеком, потому что Ермолай всегда видел его идущим в одиночестве и погруженным в размышления.

Покоренный неожиданным великодушием юноши, Ермолай решил познакомиться с ним. Невзирая на тяжелые времена, он почувствовал, что юношу необходимо обратить в христианство. Это был опасный шаг. Ермолай осознавал возможный риск. Если вдруг случится так, что юноша при всей свой отзывчивости, поддерживает гонения или по наивности расскажет дома о встрече с пресвитером, Ермолай будет арестован. Однако предчувствие подсказывало пресвитеру, что ему все же следует попытаться обратить к Христу юного незнакомца. Такие люди, как этот юноша, всегда будут нужны Богу. Ермолай очень сомневался, что религия, в основе которой лежит любовь к ближнему, оставила бы молодого ученика равнодушным.

Своим братьям по вере, разделившим уединение в здешнем доме, Ермолай предпочел пока ничего не говорить. Лишь после знакомства с юношей, он поведает им о собственном поступке.

Несомненно, они вряд ли одобрят его шаг.

Он знал, что юноша проходит мимо дома Ермиппа два раза в сутки – отправляясь к наставнику, а затем – возвращаясь обратно. Юноша всегда движется стремительно, но его взор опущен, а лицо спокойно. Иногда он хмурится, размышляя лишь о ему известных вещах. Пару раз Ермолай видел его в одежде из персидской ткани, но обычно он носит очень простые хитоны без вышивки, предпочитая строгий внешний вид. Черные длинные локоны юноши достают до тонких плеч. Весь его облик лишен обычной мужественности – он чрезмерно утончен, изящен, но не замечает этого. Но, все же, его резкие движения выдают его самоуверенную мужскую натуру. Шаг у него широкий, легкий.

Будучи проницательным знатоком характеров, Ермолай успел сделать собственные выводы относительно личности юноши. Теперь ему оставалось лишь удостовериться в том, что эти выводы были справедливы. Для этого он выбрал удобный момент, воспользовавшись тем, что оба его собрата по вере заняты ведением хозяйства, вышел за ворота, чтобы познакомиться с юношей.

Глава 12

Пантолеон возвращался домой после занятия у Евфросина. Он быстро шел по узкой улице мимо высоких заборов, стараясь держаться теневой стороны Несмотря на то, что уже начинался вечер и солнце окрасило небеса в золотистый оттенок, разбавленный сизыми прядями пористых облаков, воздух все еще был раскален.

С моря дул легкий ветер, но в эти часы его дыхание не освежало улицы города.

На улочке по обыкновению было безлюдно. Лишь один раз навстречу Пантолеону вышла влюбленная парочка. Девушка нежно улыбалась своему спутнику, который держал ее за руку. Пантолеону нравилось, когда незнакомые люди счастливы. Невзирая на то, что сам он не искал женского внимания, он радовался, если другим случалось встретить свою любовь.

ОН шел все дальше и, подняв голову, задумчиво смотрел, как косой огонь солнечных лучей падает сквозь ветви деревьев на пыльную улицу. Тысячи былинок парили в этом зареве. Резко сощурившись, Пантолеон увидел, как свет солнца стал еще ярче.

– Интересный эффект, подаренный нам природой, Единым Богом Отцом или быть может Гелиосом, – прошептал он.

Сквозь сияющий поток к нему выступил силуэт человека. Это был грек преклонных лет, смуглый, с короткой седой бородкой. И все же взор его очей источал почти такое же тепло, как зарево, объявшее его фигуру.

– Позволь поговорить с тобой, юноша, – молвил он.

– Почему бы и нет? Однако мы с вами незнакомы, и я не знаю, чем привлек вдруг ваше внимание, – ответил Пантолеон.

Снисходительно улыбнувшись, пожилой грек чуть склонил седовласую голову.

– Меня зовут Ермолай, – сказал он. – Я вижу тебя каждый день на здешней улице.

– Вы тут живете? – спросил Пантолеон.

– Да, – Ермолай осторожно взял юношу под локоть и подвел к воротам, ведущим в сад Ермиппа. – Несколько дней назад ты подарил мазь местному нищему. Я наблюдал за тобой.

Пантолеон, вспомнив, что тогда перед ним промелькнул чей-то силуэт, догадался, что это был Ермолай.

– О, я всего лишь хотел облегчить страдания того римлянина, – признался он. – Я учусь на врача. Прошу вас, не говорите никому о том, что я сделал, ибо мой наставник пока не позволяет мне самостоятельно практиковать.

– Хм! Я вовсе не собирался никому рассказывать о твоем поступке, – молвил Ермолай. – И я подозревал, что ты врач, ибо ты носишь ящик со снадобьями в своей суме. Как твое имя?

– Пантолеон.

– Странно, что твои родители тебя так назвали.

– Они хотели, чтобы я был мужественный.

– О, какие имена только не даются нашим детям! – Ермолай тяжело вздохнул. – Ты хрупкий, тонкий, как былинка, и в тебе нет ярости, свойственной львам. Но взор твоих черных глаз выдает мудрость, проницательность и твердость. Сердце у тебя очень искреннее. К тому же ты сдержан, спокоен и уравновешен – это я успел понять.