Ложная богиня. Книга 1. Алый трон

– Унизиться до коротких путей? Ни за что! – Его щеки возмущенно надуваются. – Не хочу пресмыкаться перед очередным жрецом, чтобы он бормотал бессмысленные заклинания и размахивал руками, словно мнимый шаман. Я и так вынужден каждый день перед ними лебезить.

– Бедный братик, – усмехаюсь я, игнорируя возмущение Илама. Демон злится на Икту за его яростное неодобрение магии. – Прости, что нагружаю тебя неприятной работой.

– Тебе следует больше меня ценить. Коза, которую ты заставила меня смастерить, стоила мне трех месяцев потери рассудка, и это была только голова! – Еще мгновение брат разглядывает механизм, затем сокрушенно вздыхает. Оборачивается ко мне, и в глазах зажигается озорной блеск. – Кстати, служанки рассказали мне про упавшую с неба козу.

Пыхтя, я забираюсь на сиденье рядом с ним.

Значит, сегодня он не прятался в тайнике за моей спиной, раз хочет узнать подробности.

– Я быстро с ним разобралась. Его скорбь была фальшивой от начала до конца. Он описывал свою «дорогую Дирку» слишком беспристрастно.

Брат удивленно поднимает бровь:

– А что с козой? Она и правда упала с неба?

– Конечно нет, – бормочу я раздраженно.

Илам молчит, отказываясь открыть правду.

– Я мог бы проверить, было ли это на самом деле, – замечает Икта, потягиваясь. Мой брат – образец физического совершенства, Джирташ превозносит его до небес за крепкое сухощавое сложение и густые черные ресницы. – Служанки с удовольствием поделятся со мной диковинной новостью.

– Нет нужды. Мне некогда тратить время на сказки о падающих с неба козах.

– Возможно, это предвестие чумы, которая скоро поразит Бакхтин. Сначала засуха, теперь это. Тебе известно, что простой люд болтает о Пророчестве Гиркхи? Утром на рынке я слышал, как досужие дядюшки и тетушки повторяли: «Вспыхнут алым небеса как предвестие конца. Жертвы скорбью обернутся…»

– Да знаю я, знаю, – резко перебиваю я брата и раздраженно машу рукой. Я бессильна заткнуть моим подданным рот. – Забудь об этом. Давай заниматься.

Икта пожимает плечами:

– Какую книгу ты выбрала на сегодня?

– «Теория и принципы аритсийской магии для начинающих» Вхарлы Привинду.

Брат пристально смотрит на меня:

– Вхарла Привинду? Шаман крови? Опять? Хочешь, чтобы тебя вышвырнули из Гханатукха прежде, чем отречешься от трона?

– Многие ученые мужи цитировали Привинду в своих трудах, – говорю я. – Я не могу отмахнуться от него из-за дурной репутации.

– Репутации, погубивший его и многих чиновников. – Икта вздыхает. – Откуда в здешней библиотеке взялись его книги?

– Если тебя это так волнует, можешь спросить Харуна.

– Ладно, как скажешь. Только меня не вини, если кто-нибудь застанет тебя за чтением Привинду. – Икта вскидывает руки. Затем его зрачки расширяются. – А знаешь, у меня есть идея получше. Вместо того чтобы сидеть тут взаперти в духоте, не хочешь спуститься в мою мастерскую и взглянуть на козу, которую ты заказала? Я испытаю ее при тебе.

Я поджимаю губы. Икта не впервые уговаривает меня выйти за пределы огороженной территории. Брат досконально изучил храм, разобрался в его внутренних артериях и потайных коридорах, о чем свидетельствуют чуть заметные зацепки для рук и ног, которые он вырезал в наружной стене под моей комнатой. Признаюсь, меня соблазняет его предложение. Икта описал свою козлиную голову как кошмар из меди и стали, который плюется огнем и страшно закатывает глаза, и мне любопытно, как она работает.

Однако он недооценивает опасностей моего положения.

Ракхти запрещено покидать территорию храма, пока она не уйдет на покой. Это одно из многих правил, которых она должна придерживаться, пока служит сосудом Рашматун. Сегодня, когда моя святость под вопросом, а также учитывая мой возраст и засуху, я должна изображать идеальную Ракхти.

В конце концов, мое высокое положение зиждется на лжи: я не сосуд богини, но притворяюсь, будто это так. Я заявляю, что чиста и непорочна, но внутри меня живет демон.

Даже Икта не подозревает об Иламе, хотя знает, что я не сосуд Рашматун.

Именно в такие моменты обнажается пропасть между нами. Прошло почти десять лет с тех пор, как мы расстались, и четыре года с тех пор, как он вернулся ко мне. Столько всего случилось за эти шесть лет. Столько всего случилось с тех пор, как мать заставила меня стать Ракхти и выгнала Икту, предоставив ему самому заботиться о себе. В храме никто не подозревает, что мы родные брат и сестра.

Я делаю глубокий вдох, успокаивая нервы. Я не могу винить Икту за то, что он хочет видеть сестру игривой и беззаботной. Разве это не естественно? Я младше его на семь лет. Икте повезло, что его приютил знаменитый профессор, который отправил его в университет, хотя только кровным сыновьям кишари позволено там учиться.

Он любил, и его любили. Брат не в состоянии понять, почему я так осторожничаю.

– Нет, спасибо, – отвечаю я, выхватывая из стопки на столе древнюю рассыпающуюся книгу. – Лучше сосредоточусь на сочинениях ученого с дурной репутацией.

У брата вытягивается лицо. Он продолжает молча возиться со своими механизмами.

«Разум есть океан безграничной силы – реальность ограничена лишь твоим воображением. Когда ложь становится правдой? Все очень просто: когда ты веришь, что это правда».

Мое внимание привлекает только начало книги. Остальное – мрачные примеры того, как работает аритсийская магия. Большинство из них давно не тайна для широкой публики. Все знают, что шаманы происходят от самих Прародителей, поэтому кровь кишари считается священной, а чистота родословной определяет силу шамана. Я много раз читала эту книгу. Однако упорно продолжаю ее перечитывать в надежде свежим взглядом обнаружить что-нибудь новое о магии крови.

Сегодня этого снова не случилось.

Но разве может быть иначе, если книги, о ней повествующие, запрещены для простых читателей и под строгим надзором хранятся в университетских библиотеках? Книга Привинду стала моей главной надеждой; я была вне себя от радости, когда откопала ее в забытом углу храмовой библиотеки. Моя надежда не оправдалась.

– Уткнулась носом в очередную книгу, Маленький богомол? – раздается сзади резкий голос. Я испуганно оборачиваюсь, но тут же с облегчением вздыхаю при виде гибкого мускулистого силуэта, возникшего между шкафами. Вероятно, Керан воспользовался одним из обнаруженных им скрытых проходов. – Тебе что, больше нечем заняться, кроме как набивать голову формулами, датами и детскими сказочками?

Илам тихо шипит.

Керан, самоуверенно ухмыляясь, выходит на свет. Белая кожа контрастирует с черной одеждой, а шрам, идущий от носа к левому уху, придает мальчишескому лицу свирепость. Несмотря на непривычный цвет лица, деннарца в нем выдают именно глаза – ни у кого в Аритсье нет такого разреза. Когда он широко ухмыляется, они принимают форму полумесяца. Половину времени его взгляд остер, как наточенный нож, другую половину рассеян, как будто Керан погружается в сон наяву.

Обычно мысли легко читаются по глазам; по его глазам я не могу определить ни его настроения, ни о чем он думает. Всякий раз, когда мне кажется, что Керан не замечает моих проделок, он ловит меня с поличным и громко заявляет от этом вслух. Короче говоря, я не люблю Керана, потому что не в силах его контролировать. Однако без него я не способна долго притворяться богиней.

– Ты опоздал на три дня, – говорю я.

– Прости. – Он вылавливает из сумы мешочек и кладет на стол; флаконы внутри позвякивают. Я едва не испускаю облегченный вздох. – Вот, держи. Запас на месяц.

Я поднимаю бровь:

– Я просила запас на два месяца.

Его зубастый рот расплывается в улыбке; я замечаю легкую тень беспокойства. Это удивительно, ведь Керан всегда спокоен.

– На дворе тяжелые времена, Маленький богомол. Боги и богини не отвечают на твои молитвы, а ты ничего не делаешь, чтобы это исправить.

В ответ на обвинение я поджимаю губы. А впрочем, он прав. Что может сделать одна девушка, если природа гневается? Ничего. Если я не обладаю ни каплей магии, которой должна обладать Ракхти и ее жрецы. Если даже силы демона не безграничны.

– Какие новости ты принес? – меняю я тему.

– Все по-старому, – отвечает он, подходя ближе. – Царь на грани отчаяния, без конца вопрошает Ракхт, нет ли какого знака от богов. А упомянутые Ракхты решительно ничего не могут сделать с засухой. Сражения Ракхты Асахара с Деннарской империей идут хуже некуда, несмотря на всю его браваду. Что касается твоего города, то слухи о падении коз с неба распространяются медленно, но верно. Скоро вся страна будет знать, что твой город поражен козами. Кто-нибудь уже приходил к тебе с такой историей?

Выходит, это не единичный случай? Икта бросает на меня косой взгляд, пока я царапаю ногтями ладонь.

Вероятно, Керан преувеличивает масштабы бедствия; просто хочет увидеть, как я нервничаю.

– Не твое дело, – сухо отвечаю я.

– Слухи, знаешь ли, распространяются быстро. Тебе следует позаботиться о своей репутации.

Я жду продолжения. Керан по-прежнему улыбается.

– Тебе нечего больше мне сообщить?

– Не совсем. Боюсь, что новости, как и положение дел в стране, немного протухли.

Судя по блеску в глазах, есть что-то еще, но, чтобы это заполучить, придется ублажить Керана, желательно деньгами.

– Икта, – говорю я.

Брат достает из сурувалов тяжелый кошель и отсчитывает плату. Я вырываю кошель из его рук и достаю еще два гуриси. Отдаю всю сумму Керану, не обращая внимания на вытянувшееся лицо Икты.

– Это вознаграждение, – говорю я. – За все твои труды.

– Ах вот почему ты моя любимица. – Керан с бесстыжим видом прячет гуриси. – Пробираясь сюда, я подслушал один разговор. Похоже, это были твой верховный жрец и его угрюмый преемник.

– Харун и Нудин, – говорю я. – О чем они беседовали?

– Они хотят провести отбор новой Ракхти Бакхтина, не спрашивая разрешения у Рашматун. «Время пришло избрать новый сосуд, – говорили они. – Рашматун больше не защищает город всей мощью своей силы, а это верный признак того, что нынешний сосуд больше не чист».

Керан делает паузу. Я отказываюсь реагировать на его слова, пока он не закончит. Икту рядом со мной трясет от ярости.

– Выдвижение кандидаток начнется через три дня, – продолжает он, приподняв бровь. – Они надеются, что в следующем месяце у них будет новая Ракхти.

Я качаю головой. Пальцы лениво теребят желтый сапфир на шее. Желудок сжимается, хотя я знала, что рано или поздно они это сделают.

– Да, еще, ваш верховный жрец – Харун, кажется? – сейчас переписывается с Ракхтой Асахаром.

Эта новость заставляет меня задуматься. Я бросаю косой взгляд на Керана. Вот сволочь. Почему не упомянул об этом раньше?

– И о чем они пишут друг другу?

– К сожалению, даже моя сеть не настолько широка, чтобы я знал обо всем в Аритсье. Думаешь, я способен заглянуть через плечо Ракхтам и верховным жрецам?

Я удивленно поднимаю бровь:

– И все же тебе удалось узнать, что Асахар тратит деньги провинции в игорных домах. Тебя не разберешь, Керан.

– Скандальные новости и тайная информация – разные вещи, Маленький богомол. – Он покровительственно грозит мне пальцем; я по-прежнему скрываю свое раздражение. – Тебе решать, что ты будешь делать с этими сведениями. Моя работа – предоставлять их тебе. Ни больше ни меньше.

Сложив руки на груди, я обдумываю все, что он рассказал. Сейчас самое важное, что Харун и Нудин собираются избавиться от меня раньше, чем я ожидала. Мне придется либо подчиниться их планам, либо дать им отпор.

– Насколько готов твой козлиный механизм? – спрашиваю я брата.

Он неожиданности Икта подпрыгивает.

– Процентов на восемьдесят-девяносто. Кое-что нужно отрегулировать, но, по правде сказать, он работоспособен…

– Ты можешь сам его двигать?

– Э… теоретически да, но смотря куда двигать…

– Этого достаточно. – Я поворачиваюсь к Керану. – Ты готов потрудиться физически?

Улыбка деннарца становится шире.

– Как всегда, зависит от цены.

– Еще два гуриси.

Керан хмыкает:

– Сумма немалая – для простого работника.

– Тогда два гуриси и пятьсот шарусов.

– Вот это мне уже больше по душе. – Керан протягивает руку к моему брату.

Прежде чем отсчитать деньги, Икта бросает на меня несчастный взгляд.

– Что от меня требуется? – спрашивает Керан.

– Помоги Икте перенести механическую козу в храм Ширатукх в ночь перед отбором Ракхти. Он скажет тебе, что нужно делать.

Икта сердито смотрит на Керана, тот хлопает его по плечу:

– Будешь за мной присматривать. Только хорошо со мной обращайся.

Брат еще больше хмурится.

Смех Керана легок, как высокие чистые ноты цикад.

– Скоро увидимся, а с тобой уже в следующем месяце.

Первая фраза адресована Икте, вторая – мне. Керан исчезает за шкафами так же бесшумно, как появился. Яростное хлопанье крыльев пугает меня; в окне я вижу тень орла, взмывающего в небо. Этот орел, несмотря на размер, всегда сопровождает Керана, куда бы тот ни шел, не уступая деннарцу в скрытности.

– Клянусь, почти четверть нашего годового дохода уходит на эту спесивую, никчемную сволочь, – бормочет Икта.

– Да ладно тебе, дорогой братец. Он ценное приобретение, а содержать ценное имущество всегда недешево. – Я засовываю два стеклянных флакона в мешочек и кладу его в карман.

– Мелкая кровососущая гнида, – бормочет брат.

– Икта, – стону я.

Сказать по правде, я не понимаю, почему брат такого низкого мнения о Керане, ведь именно он нашел этого деннарца. Вероятно, Керан проникся к моему брату симпатией около трех лет назад, когда тот разоблачил городского мошенника, чьи карты были помечены царапинами от ногтей. После этого деннарец сблизился с Иктой, и между ними установилась странная связь – достаточно сильная, чтобы Керан стал мне помогать.

И все же я не понимала, почему Икта относится к нему с презрением, ведь он ближе меня к деннарцу. Он не раз покидал пределы храма Гханатукх, чтобы выпить и поиграть в городе вместе с Кераном. Я могла бы применить магию крови, чтобы разгадать эту загадку, но не стану. Как бы я ни полагалась на Илама, изображая богиню, я по-прежнему ненавижу магию крови.

А все из-за моей матери.

Икта глубоко вздыхает:

– Отлично. Без Керана нам никуда. И не важно, что я его терпеть не могу. – Он складывает руки на груди. – А ты? О чем ты думала, когда втянула меня в свои игры с избранием Ракхти? Ты и правда решила саботировать…

– Дорогой брат, – я сцепляю пальцы на коленях, – я действующая Ракхти. Конечно, мне нужно, чтобы моя преемница обладала выносливостью и острым умом.

– Собираешься напугать девочек до смерти?

– Ты здесь, чтобы помочь, или будешь задавать вопросы?

– Бинса, я переживаю. – Икта в отчаянии проводит рукой по волосам. – Ты не задумываешься о последствиях своего переизбрания? Ты слышала Керана. Асахар и Харун, вероятно, объединились, чтобы тебя сместить. Иначе зачем Харуну так рисковать? Асахар не их тех, кого стоит дразнить. А твоя идея с избранием новой Ракхти… Мне неприятно это говорить, но она напоминает мне Кави…

– Ты закончил читать нотации? – Я перебиваю брата, пока он не переступил черту, и почесываю пальцы. – Меня не волнует Асахар. Все равно никто из Ракхт с самого начала меня не любил. Хотя тебе-то откуда знать?

Выражение его лица меняется. Уголки губ тревожно опускаются. То, как меня избрали Ракхти, всегда было щекотливой темой – надоедливый призрак, который постоянно скребся в спину и от которого мы отчаянно пытались избавиться.

– Прости, – шепчет Икта. – Я… я просто волнуюсь за тебя.

Я тихонько вздыхаю:

– Знаю.

Он пристально смотрит на меня:

– Только не говори, что собираешься остаться Ракхти навечно.

– Я не знаю другой жизни, Икта, – шепчу я, понизив голос.

Мои веки закрываются; я не могу вообразить жизни вне стен храма, жизни, в которой я смеюсь и беззаботно общаюсь с другими людьми, которую проживаю как обычный человек.

Я давным-давно оставила ту жизнь, вечное беспокойство о куске хлеба, одежду, залатанную так, что в ней не осталось ни лоскутка первоначальной ткани.

Стены храма гарантируют достаток и власть, а жизнь снаружи – нет.

Так говорила моя мать. И какую бы ненависть я к ней ни испытывала, она была права.

– Как скажешь.

Мои пальцы неподвижны. Что бы ни случилось, я не могу допустить, чтобы Икта утратил веру в меня.

– Икта, пожалуйста, ты единственный, кому я доверяю в этом мире. – Я накрываю его руку своей и ободряюще сжимаю. – Если ты не хочешь мне помочь, то кто поможет? Ты вернулся ко мне даже после… после всего. Только не говори, что готов меня бросить.

Его лицо искажается.

– Бинса…

Он ничего не говорит, просто кладет другую руку поверх моей. Брат цепляется за меня так сильно, словно боится, что, если отпустит, я исчезну, как последний закатный луч.

Мною овладевает мрачная решимость. Я должна защитить Икту, должна защитить себя, и единственный известный мне способ – оставаться Ракхти. Если я потеряю трон, меня вышвырнут на улицу с горсткой гуриси, которых хватит на приданое. Они ожидают, что я растворюсь в безвестности, выйду замуж за первого встречного – и не важно, что официально у меня больше нет семьи, – проведу остаток жизни как послушная жена и заботливая мать. Икта, мой единственный кровный родственник, вынужден будет оставить меня и постепенно забудет о моем существовании.

Я вспоминаю сегодняшнюю беседу с Урувином, как он выпрашивал деньги под предлогом смерти жены. Ее жизнь была лишь инструментом, которым можно попользоваться, а потом выбросить. Станет ли это и моей судьбой, если я вернусь к «нормальной» жизни?

Нет. Я останусь Ракхти Рашматун.

И никому не позволю себе указывать.

Глава 3. Обещание пророчества

Я сижу посреди комнаты, скрестив ноги. Лунный свет отбрасывает на пол серебристые блики. Меня окутывает туман безмятежности, наполненный мечтами юных дев и невинных младенцев. Лишь случайный шорох порой нарушает безмолвие, оживляя дремотную ночь. Воздух тих и прохладен, очищен от безобидных сплетен и дневной какофонии.

Я делаю глубокий вдох. Ночью я по-настоящему отдыхаю, только ночью мне не нужно притворяться перед людьми и вести себя, как подобает богине. Здесь, затерявшись в тенях, я чувствую покой, словно темнота укрывает меня от насмешливых взглядов.

На столе стоит мой нетронутый ужин – холодное рагу из шпината с творогом и лепешки. Рядом с миской лежит «Теория и принципы аритсийской магии для начинающих» Вхарлы Привинду. Учитывая сомнительную репутацию шамана, сегодня немногие ищут мудрости в его книгах. Никому они не нужны.

Храмовый колокол звонит двенадцать раз. Я закрываю глаза и прогоняю Илама из своей головы. Демона не нужно долго упрашивать, это не сложнее, чем протянуть руку и достать с полки потрепанный том. Илам выходит из моего тела и, словно зевающий кот, потягивается всем телом. Процесс физического разделения вызывает острую пульсацию в висках. Я стискиваю зубы и выравниваю дыхание, заставляя себя перетерпеть страдания.

Пульсирующая боль исчезает, и я открываю глаза. Демон бродит вокруг стола, приняв свой любимый облик черного кота. Без спросу сует нос в мой обед. Демону необязательно есть человеческую пищу; ему просто нравится ее вкус.

Чудной демон. Хотя в моем положении выбирать не приходится.

Покончив с рагу и лепешками, он поворачивается ко мне. Глаза горят неестественным серебристым светом, возможно даже ярче луны. Демон облизывается и снова зевает, обнажая клыки. Странно, он ведет себя будто обычный кот. Однако дым, исходящий от шерстки, ясно показывает, что этот кот не из нашего мира.

Я закатываю рукав курты и протягиваю руку. Илам зубами впивается в мое предплечье.

По телу медленно разливается неприятное ощущение, под кожей начинает покалывать.

Илам питается моей кровью, или, как он любит выражаться, потоком моей души. Именно таким способом шаманы крови удерживают на привязи своих демонов. Демоны жаждут плоти, и, хотя могут есть зверей, человеческая кровь из-за текущей в ней жизненной силы кажется им особенно восхитительной. Однажды Илам объяснил мне, что, питаясь кровью, демоны питаются нашими душами и что именно души – источник их силы.

Вероятно, более могущественные шаманы способны полностью контролировать своих спутников, обеспечивая их достаточным количеством крови. Мне же приходиться довольствоваться тем, что Илам вообще мне помогает. Пока я кормлю его потоком моей души хотя бы раз в месяц.

Руки и ноги слабеют с каждой секундой. Перед глазами уже пляшут черные точки, когда Илам наконец разжимает челюсти. Он сидит, и его серебристые глаза светятся от удовольствия после сытного обеда.

– Я заметил книгу, – говорит демон поразительно молодым голосом, хотя он намного старше меня. – Пытаешься проводить собственные исследования. Чего хочешь добиться?

– Мне нужна твоя помощь. – Я сижу прямо, будто шест проглотила, и пытаюсь придать своему лицу равнодушное выражение, хотя внутри у меня все кипит.

– Вот удивила, – снисходительно замечает он.

Я сохраняю маску невозмутимости.

– Илам, пожалуйста.

– Какие задумки ты скрывала от меня в своем прелестном маленьком мозгу? – Илам склоняет голову набок. Мордочка сморщивается в некое подобие улыбки. – Какую ложь? Тебе уже удалось раскрыть тайны Привинду?

– У меня нет от тебя тайн. Я всегда делюсь с тобой всем, что знаю.

– Если это в твоих интересах, – весело мурлычет Илам.

Он рано научил меня скрывать от него свои мысли, потому что мой внутренний голос казался ему слишком громким. Когда я обернула его урок против него, заперев демона в своем сознании и позволив выходить только тогда, когда я захочу, Илам был польщен. Думаю, это одна из причин, почему он решил со мной остаться.

– Мне… мне нужна твоя помощь, чтобы вызвать дождь.

Слова ворочаются у меня во рту, словно камни.

Илам пристально смотрит на меня, и это нервирует. Я уже жалею о сказанном.

Демон разражается смехом; звук похож на треск горящего дерева.

– После всех этих лет, – говорит он, смеясь, – ты только сейчас решила освоить магию крови? Я думал, ты обойдешься книгами Привинду!

Я сжимаю кулаки:

– Да, Илам. Я хочу использовать магию крови.

– Ты настолько отчаялась, маленькая Бинса?

– Что плохого в том, что я хочу совершенствоваться? В последнее время мой мозг слегка заржавел.

– Или твои уловки уже не действуют? – Его слова задевают меня больнее, чем мне хотелось бы. – И тебе некуда больше податься, не к чему обратиться, кроме магии крови, которую ты презираешь.

Мои брови сходятся на переносице.

– Я не презираю магию крови. Я просто к ней не привыкла.

– И ты не затаила против нее злых чувств из-за Кавиты?

Я сжимаю губы в тонкую линию; по жилам разливается жар. Демон знает, что я ненавижу, когда упоминают мою мать. Знает, сколько времени мне потребовалось, чтобы заниматься обычными делами, не ощущая, как ее призрак дышит мне в затылок, – научиться думать своей головой и принимать собственные решения.

Тем не менее я с непринужденным видом отвечаю:

– Ни в коей мере.

– Интересно. – Илам дергает ушами. – А ты готова заплатить цену?

Жертвоприношение, которое скрепит новый договор. Как бы мало я ни знала о шаманах крови, я слышала, что это первый шаг, позволяющий вызвать демона или заключить с ним сделку. Мой нынешний договор с Иламом – особый случай, поскольку демон перешел ко мне от матери и мне не пришлось ничем жертвовать.

– Готова, – отвечаю я, и сердце бешено колотится в груди.

Он моргает своими пугающими глазами, словно способен видеть сквозь мои ментальные стены, улавливать страх, который кипит в глубине.

– Отлично. Дай мне три дня, чтобы обдумать твою просьбу.

– Ладно, – говорю я, хотя внутри все кричит, умоляя о немедленном ответе.

Власть принадлежит Иламу. Я не могу диктовать, что ему можно, а чего нельзя.

– Хорошо. – Он ненадолго замолкает. – Надеюсь, ты действительно понимаешь, какие это повлечет последствия.

– Понимаю.

– Сомневаюсь. – Еще одна пауза, после чего демон начинает хихикать. – Но меня это не волнует.

Я киваю, не зная, что на это ответить.

– До следующей встречи, Бинса.

Его оболочка рассеивается дымом, который втягивается в меня сквозь кожу, прожигая до самого нутра.

И вот он внутри, свернулся калачиком на задворках моего сознания.

Я падаю на пол, из тела утекает энергия. Принять демона непросто. И чем меньше у тебя навыков, тем тяжелее. Мне и так довольно паршиво, а вкупе с моими попытками уморить себя голодом у меня такое чувство, будто я поднялась на Аратью, вершину хребта Яборун, у подножия которой расположен храм.