Фокусник теней

Главные герои романа «Фокусник теней»

ЛИКА (28 лет)

* Психолог-блогер, которая приезжает в родной город, чтобы побороть аноргазмию и ненависть к своему телу, коренящуюся в старой травме.

* Рациональна внешне, травмирована внутри. Её блог о здоровой психике – фасад, за которым прячется женщина, замороженная страхом и стыдом.

* Ищет контроль и «нормальность», но в ходе расследования исчезновений девушек ей придется столкнуться с самой тёмной частью себя.

АРТЁМ СЕРГЕЕВИЧ БЕЛОБОРОДОВ (45 ЛЕТ)

* Психотерапевт с провокационными методами, работающий на грани этики. Видит в Лике «идеального пациента» для своих радикальных экспериментов.

* Харизматичный, холодный и манипулятивный. Его спокойный голос и пронзительный взгляд видят чужие слабости насквозь.

* Подозреваемый №1 в чередде исчезновений. Является ли он гением, ведущим к исцелению, или монстром, играющим с чужими страхами?

«ФОКУСНИК» (возраст неизвестен)

* Антигерой-маньяк, охотившийся на девушек с потаёнными страхами. Не просто убийца, а создатель извращённого «театра освобождения».

* Философ зла. Верит, что превращает «грязь» и тайны своих жертв в «чистое искусство» через боль и смерть.

* Живое воплощение самых глубоких кошмаров Лики и главный вызов её желанию исцелиться «любой ценой».

МАКСИМ (32 года)

* Местный житель, бармен и «удобный» знакомый, с которым Лика пытается начать новые отношения.

* Кажется опорой и убежищем, но его прошлое окутано тайнами, связанными с пропавшими девушками.

* Ключ и потенциальная ловушка. Его двойственная природа заставляет Лику сомневаться во всём и каждом, включая собственное восприятие.

ПОБОЧНЫЕ ПЕРСОНАЖИ:

* Пропавшие девушки: Каждая – отражение отдельного страха (стыд, навязчивость, перфекционизм), как пазл в картине «Фокусника».

* Город: Не просто локация, а молчаливый соучастник с двумя лицами: летний курорт и зимняя, изолированная ловушка, хранящая все секреты.

Название: «Фокусник теней»

Локация: небольшой курортный городок на закрытом от посторонних озере, который летом полон туристов, а зимой погружается в мрак, изоляцию и тишину.

Основные проблемы: Главная героиня, Лика, страдает от аноргазмии и глубокого неприятия своего тела, корни которого уходят в травматическое событие юности, связанное с этим городом. Она возвращается туда, чтобы «исцелиться», но вместо этого сталкиется с серией загадочных исчезновений девушек, чьи страхи и тайны зеркально отражают её собственные.

Глава 1: Тихая вода

Озеро Бездонное помнило всё. Оно лежало в чаше лесов, как огромное, тёмное зеркало, забытое каким-то гигантом. Летнее солнце пыталось его приручить, рассыпая по поверхности бриллиантовые блики, но вода поглощала свет, не отдавая глубины. Она хранила холод и тишину, знала про коряги на дне, про затонувшие лодки и про те секреты, что города на берегу хоронили в своих подвалах, в чердачной пыли, в запертых ящиках комодов.

Лика подъехала к дому под вечер, когда длинные тени начинали сливаться в единую сизую пелену. Машину она оставила в Москве, доехала на поезде, а от станции взяла такси. Старый водитель, пахнущий табаком и бензином, молча покачал головой, услышав адрес.

– Там зимой никто не живёт. Да и летом-то редко кто селится. Заброшенный конец.

– Я знаю, – коротко ответила Лика, глядя в боковое окно на мелькающие сосны.

Она знала. Каждый кривой поворот этой дороги, каждый покосившийся километровый столб был выжжен в её памяти, хотя она и старалась десять лет вытравить их кислотой забвения. Городок Кривицы встречал её всё теми же деревянными домами с резными наличниками, покрашенными в небесно-голубой, зелёный и жёлтый цвета, словно детский конструктор, забытый среди взрослого леса. Но яркость красок была обманчивой. Под ней сквозила запущенность: облупившаяся краска, прогнившие ступеньки, заросшие бурьяном палисадники. Летом сюда ещё наезжали туристы, привлечённые дешёвым отдыхом и озером. Но сезон заканчивался. Чувствовалось, как жизнь медленно отступает, готовясь к долгой зимней спячке.

Дом, который она сняла за бесценок через анонимный аккаунт, стоял на самом краю посёлка, там, где улица упиралась в каменный обрыв, а тропинка вела вниз, к узкой полоске галечного пляжа. Двухэтажный, деревянный, когда-то он, должно быть, был белым, но сейчас краска слезла, обнажив серое, посеревшее от времени дерево. Окна смотрели на озеро пустыми, тёмными глазницами. Крыльцо скрипело под ногой, издавая звук, похожий на стон.

Ключ, полученный от риелтора (молодой парень, поспешивший уехать сразу после передачи), с трудом повернулся в замке. Дверь открылась, выпустив навстречу тяжёлый, затхлый воздух, пахнущий плесенью, старой бумагой и чем-то ещё – сладковатым и неприятным, как запах забытых в вазе цветов. Лика замерла на пороге, сердце колотилось где-то в горле.Ты не та девочка. Ты взрослая женщина. Ты здесь, чтобы всё изменить.

Она переступила порог.

Внутри было пусто и просторно. Первый этаж – одна большая комната-гостиная с камином, заросшим паутиной, кухонный угол с ржавой плитой и дверь, ведущая, судя по всему, в подсобное помещение. Пыль лежала пушистым, серым ковром, сквозь который проступали следы – не её следы. Кто-то здесь был недавно. Риелтор? Или… Лика отогнала мысль. Солнце, пробивавшееся сквозь грязные стёкла, резало комнату на полосы света и тени, в которых пылинки кружились в медленном, безумном танце.

Она поставила чемодан на пол. Звук был гулким, конечным. Тишина здесь была не просто отсутствием шума. Она была плотной, вещественной, как вода в глубоком колодце. Лика подошла к окну, выходящему на озеро. Вид захватил дух, несмотря на всё. Озеро лежало внизу, бескрайнее и спокойное. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая воду в цвет расплавленной меди и чернильной синевы. Красота была леденящей, безжалостной. Она не утешала, а напоминала: ты здесь одна. Совсем одна.

С телефоном была одна полоска, интернета не было. Как и договорились. Цифровой детокс. Часть терапии. Она достала ноутбук и мощный портативный модем, который ловил слабый сигнал. Ей нужно было сделать запись для блога. Для своих пятидесяти тысяч подписчиц, ждущих мудрого совета от психолога, который учит любить себя, выстраивать границы, исцелять внутреннего ребёнка. Ирония застряла у неё в горле комом.

Она включила камеру, поправила волосы – тёмные, прямые, собранные в тугой узел, надела очки в тонкой оправе, чтобы выглядеть серьёзнее. Улыбнулась – лёгкой, профессиональной улыбкой, которая не касалась глаз. Глаза были серыми, слишком большими для лица, и в них всегда жила настороженность, которую она училась прятать.

«Привет, – начала она, и её голос прозвучал странно громко в пустом доме. – Сегодня поговорим о возвращении к истокам. Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно смелость обернуться назад. В место, где осталась часть нашей боли. Не чтобы утонуть в ней, а, чтобы вычерпать, понять и… оставить там, где ей место. В прошлом. Я сейчас как раз в таком месте. Домик у озера, тишина, природа. Идеальные условия для диалога с собой».

Она говорила плавно, уверенно, выстраивая предложения, полные красивых метафор про «исцеляющие воды воспоминаний» и «архитектуру травмы». Руки не дрожали. Никто бы не подумал, что её ладони стали ледяными и влажными, а в животе сковало знакомое, тошнотворное напряжение. Она закончила запись, отправила файл на монтаж виртуальному ассистенту и откинулась на спинку стула. Фасад был возведён. Иллюзия контроля – восстановлена. Теперь можно было разложить вещи.

На втором этаже были две спальни и небольшая ванная с треснувшей раковиной и пятнами ржавчины на эмали ванны. Лика выбрала меньшую комнату, с окном не на озеро, а на лес. Здесь было безопаснее. Она разложила постельное бельё, поставила на тумбочку книгу по когнитивно-поведенческой терапии и маленькую, походную свечу. Из чемодана она достала плотную папку с распечатками – историями болезней, статьями о сексуальной дисфункции, конспектами своих сессий с предыдущими терапевтами. И фотографию. Старую, потрёпанную. На ней – шестнадцатилетняя Лика, худая, с неловкой улыбкой, стоит на том самом галечном пляже. За ней – трое парней и ещё две девушки. Все смеются. Солнце слепит. Кадр, выхваченный из самого края лета, за мгновение до того, как всё пошло наперекосяк. Она положила фотографию лицом вниз.

Вечер опустился быстро, как тяжёлый занавес. Лика сварила на горелке кофе, съела йогурт. Тишина стала давить на барабанные перепонки. Она включила музыку в наушниках – что-то классическое, без слов, – но это не помогло. Тишина была внутри. Та самая, что наступала после… после того. Пустота, в которой застыли все чувства, кроме одной – острого, режущего стыда. Стыда за своё тело, которое её предало. Которое сначала возбудилось, а потом… отключилось. Замолчало. Навсегда.

Она вздрогнула от резкого звука – где-то на первом этаже что-то упало. Сердце забилось, перекатываясь в груди тяжёлым, горячим комом.Мыши. Или сквозняк. Она медленно сняла наушники. В тишине стоял только мерный, навязчивый звук капающей из крана воды. Кап-кап-кап. Как тиканье часов. Но и помимо него… Шорох. Лёгкий, как шелест бумаги. Или шаги по песку.

Лика встала, стараясь дышать бесшумно. Подошла к двери, прислушалась. Ничего. Она спустилась вниз, включила фонарик в телефоне. Луч света метнулся по стенам, выхватывая из темноты обрывки обоев с цветочным узором, тень от вешалки, похожую на висельника. В гостиной было всё как прежде. Но на полу у камина лежал кирпич – один из тех, что вывалились из расшатанной кладки. Возможно, он и упал сам. Но Лика подошла ближе. В толстом слое пыли вокруг кирпича были следы. Не её узкие следы от балеток. Чьи-то другие. Более крупные, с глубоким отпечатком каблука или подошвы. Они подходили к камину, а потом уводили в сторону чёрного проёма двери в подсобку.

Лика замерла. Каждый нерв в её теле звенел, как натянутая струна. Она подошла к двери. Она была приоткрыта. Из-за неё тянуло холодом и сыростью. Фонарь выхватил ступеньки, уходящие вниз, в полную тьму. В подвал.

Не надо туда идти. Запри дверь. Подожди до утра.

Но её нога уже шагнула вперёд. Терапевты говорили: избегание усиливает тревогу. Нужно встречаться со страхом лицом к лицу. Это была всего лишь тёмная комната. Всего лишь подвал. В её собственном доме.

Она осторожно спустилась. Деревянные ступени скрипели под её весом, словно предупреждая кого-то внизу. Воздух стал густым, пропитанным запахом земли, плесени и… чего-то металлического, сладковатого. Фонарь вырвал из мрака небольшое помещение с земляным полом. Стеллажи с пустыми, пыльными банками. Старый велосипед без колёс, похожий на скелет огромного насекомого. И в углу – пятно. Тёмное, расплывчатое пятно на земле. Оно казалось липким. Лика сделала шаг ближе, наклонилась…

И свет фонаря поймал на противоположной стене рисунок. Нарисованный чем-то тёмным, возможно, углём или… чем-то другим. Рисунок был грубым, но узнаваемым. Контур женской фигуры. А внутри контура – беспорядочные, яростные штрихи, спирали, перечёркнутые кресты. И слова, выведенные неровными буквами: «ЗДЕСЬ БЫЛА ГРЯЗЬ. Я СДЕЛАЛ ЕЁ ЧИСТОЙ».

Лика отшатнулась, споткнулась, её спина ударилась о стеллаж. Пустые банки загремели, одна упала и разбилась с хрустальным звоном. Звук был невыносимо громким в гробовой тишине подвала. Она выбежала наверх, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, дыша, как загнанное животное.Граффити. Чьё-то больное граффити. Бомжи, дети… Но следы были свежими. И рисунок… Он был омерзительным, проникнутым такой ненавистью к изображённому телу, что её стошнило. Она побежала в ванную и рыгала, пока не свело желудок.

Позже, лёжа в постели и вслушиваясь в каждый скрип дома, она убедила себя, что это просто чья-то глупая, отвратительная шутка. Городок маленький, люди скучают. Её дом долго стоял пустым, туда могли забираться подростки. Но слова жгли её изнутри: «ГРЯЗЬ… ЧИСТОЙ». Они отзывались эхом в той самой глубокой, запрятанной части её, которая тоже чувствовала себя грязной. Испорченной.

Она не спала до рассвета, а когда первые лучи солнца окрасили стены в бледно-серый цвет, то, что произошло в подвале, показалось сном наяву. Иррациональным страхом уставшей женщины.

Утром она решила действовать по плану. Первый пункт: найти специалиста. Местного. Того, кто не знает её московской истории. Она погуглила на модеме: «психотерапевт Кривицы». Выдало три ссылки. Два психолога в соседнем, более крупном городке и один – здесь.Артём Сергеевич Белобородов. Индивидуальная и групповая терапия. Работа с травмой, ПТСР, сексуальными дисфункциями. Авторская методика. Контакты: телефон и адрес в центре, на улице Озёрной.

Лика позвонила. Ответил спокойный, бархатный мужской голос, лишённый каких-либо интонаций.

– Алло?

– Здравствуйте. Меня зовут… Лика. Я хотела бы записаться на приём. К психотерапевту.

– Говорите.

– Я… у меня есть определённые проблемы. С… с телом. С восприятием себя. Страх близости.

– Новый клиент?

– Да.

– Откуда вы?

– Я… из Москвы. Но сейчас живу здесь, в Кривицах. Временно.

На другом конце короткая пауза. Ей показалось, что она слышит тихое дыхание.

– Интересно. Обычно поток в другую сторону. Адрес?

Она назвала улицу и номер дома.

– А, старый дом Тарасовых, – голос на другом конце провода, кажется, оживился на полтона. – Место с историей. Хорошо, Лика. У меня есть окно завтра, в пять вечера. Улица Озёрная, 15. Жёлтый особняк с колоннами. Не опаздывайте.

– Спасибо. Я…

Но связь прервалась. Он повесил трубку первым.

Лика почувствовала странное облегчение. Она сделала первый шаг. Он казался холодным, но профессиональным. Всё по плану.

Она решила прогуляться в город, купить еды, освоиться. Нужно было отвлечься от ночных кошмаров. Она надела лёгкое платье, солнечные очки, взяла сумку. Дорога от дома шла через сосновый бор. Воздух был густым, смолистым. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на земле движущиеся кружева света и тени. Было красиво, неестественно красиво, как декорация. И тихо. Ни птиц, ни ветра. Только её шаги по хрустящей хвое.

И вдруг – звук. Глухой, тяжёлый удар. Как будто что-то массивное упало на землю. Он донёсся слева, из чащи. Лика замерла.Зверь. Упавшее дерево. Но инстинкт кричал об обратном. Она медленно свернула с тропы, осторожно пробираясь между стволами. Запах смолы сменился другим – терпким, медным. Запах крови. Она это знала. Она узнавала этот запах.

Она вышла на небольшую поляну. И увидела.

На поваленном мшистом бревне сидела девушка. Вернее, то, что от неё осталось. Она была одета в лёгкое летнее платье в цветочек, теперь пропитанное тёмно-бордовыми пятнами. Её волосы, светлые, почти белые, были растрёпаны, лицо запрокинуто к небу. Глаза широко открыты, смотрели в бесконечную синеву между ветвями, но не видели ничего. Горло было перерезано. Разрез – аккуратный, глубокий, от уха до уха, как вторую, чудовищную улыбку. Руки были сложены на коленях, ладонями вверх, в почти молитвенной позе. А на её лбу, прямо над переносицей, было нарисовано что-то. Символ. Круг с точкой в центре и расходящимися лучами. Нарисовано тем же тёмным веществом, что и слова в подвале. Кровью.

Лика не закричала. Воздух вырвался из её лёгких тихим свистом. Ноги подкосились, и она опустилась на колени, уткнувшись лицом в холодный мох. Её трясло, зубы стучали. Она подняла голову, снова посмотрела. Это было не галлюцинация. Девушка была настоящая. Мёртвая. И эта поза… Эта ужасающая, театральная поза спокойствия. Это было послание. Кто-то выставил её здесь, как экспонат. Как произведение искусства.

Беги. Беги отсюда.

Но она не могла пошевелиться. Взгляд её прилип к рисунку на лбу. Солнце падало на поляну, и луч золотил светлые волосы девушки, делая эту сцену ещё более сюрреалистичной и чудовищной. Красота и ужас, сплетённые воедино.

И тут она услышала шаги. Тяжёлые, мерные, хрустящие по веткам. Кто-то шёл через лес прямо к поляне. Лика инстинктивно отползла за толстый ствол сосны, прижалась к шершавой коре, затаив дыхание. Сердце билось так, что, казалось, его удары эхом отдаются по всему лесу.

На поляну вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной рабочей куртке и поношенных джинсах. На вид лет тридцать с небольшим. Тёмные, чуть вьющиеся волосы, небритое лицо с резкими чертами. Он остановился перед телом, засунул руки в карманы и смотрел. Не с ужасом, не с отвращением. С… оценкой. С холодным, отстранённым интересом, с каким смотрят на законченную работу.

Он обошёл тело кругом, наклонился, поправил складку на платье девушки. Его движения были точными, почти нежными. Потом он достал из кармана фотоаппарат – старую, зеркальную «Зенит» – и сделал несколько снимков с разных ракурсов. Щелчки затвора звучали в тишине леса, как выстрелы.

Лика зажмурилась.Маньяк. Это он. Он вернулся к своему «творению».

Мужчина закончил фотографировать, ещё минуту постоял, глядя на свою работу, и, наконец, повернулся и зашагал прочь, в сторону, противоположную той, откуда пришла Лика. Его шаги стихли в чаще.

Прошло ещё пять минут, может, десять. Лика не могла двигаться. Она боялась, что он вернётся. Боялась выйти на поляну. Но нужно было бежать. В город. В полицию.

Она выбралась из леса на дорогу и почти бежала до первых домов. Ноги подкашивались, в глазах стояли белые звёздочки от нехватки воздуха. Она ворвалась в первое попавшееся открытое заведение – небольшое кафе с вывеской «У Максима». Внутри пахло кофе, жареным луком и пивом. За стойкой стоял тот самый мужчина с поляны.

Он смотрел на неё. Теперь он был в чёрной футболке, подоткнувшей полотенце за пояс. Его лицо было тем же – резким, недружелюбным, но теперь на нём была маска обычного бармена. Он вытирал бокал.

– Что-то случилось? – спросил он. Его голос был низким, хрипловатым от сигарет.

Лика открыла рот, но слова застряли. Она смотрела на его руки. Большие, с жилистыми предплечьями, с небольшим шрамом на костяшке левой. Те самые руки, что поправляли платье мёртвой девушки.

– Вы… – прошептала она.

– Я Максим. Хозяин. Вы новенькая? Видел, как вы вчера с вещами шли к дому на обрыве. – Он поставил бокал, внимательно изучая её. – Похоже, вас привидение напугало. Там, говорят, водятся.

Он улыбнулся. Улыбка не добралась до глаз. Они оставались тёмными, непроницаемыми, как вода в Бездонном.

– В лесу… – наконец вырвалось у Лики. – Там… тело. Девушка. Мёртвая.

Тишина в кафе стала абсолютной. За столиком у окна, где сидели двое рыбаков с кружками пива, разговор прекратился. Максим перестал вытирать стойку.

– Вы уверены? – спросил он без особого удивления.

– Да! Её горло… и на лбу… рисунок… Надо вызывать полицию!

– Полиция тут в сорока километрах, в райцентре, – спокойно сказал один из рыбаков, пожилой мужчина с обветренным лицом. – И то, если выедут. У нас тут третья за лето.

Лика почувствовала, как пол уходит из-под ног.Третья?

– Что значит – третья?

– Пропадают девушки, – сказал Максим, наливая ей стакан воды и подвигая его через стойку. – Туристки. Приезжают, селятся, а потом… испаряются. Местные говорят, что озеро забирает. Оно, говорят, любит девичьи души. Особенно тех, кто с секретами. Выпейте.

Она машинально взяла стакан, руки дрожали, вода расплёскивалась.

– Но это же убийство! Я видела! Кто-то её… выставил, как…

– Как что? – Максим прищурился.

Лика замолчала. Она не могла выговорить это. Она посмотрела на его руки снова. Он был там. Он фотографировал. Но сказать это вслух значило выдать себя. Значило, что он поймёт – она его видела.

– Никто ничего не выставлял, – буркнул второй рыбак, помоложе. – Наверное, вам показалось. От шока. Лес, тени… Может, это было животное.

– С перерезанным горлом и рисунком на лбу? – выдохнула Лика.

Мужчины переглянулись. В их взгляде было не столько недоверие, сколько какое-то усталое знание. Как будто они уже смирились с тем, что в их лесу водятся не только звери.

– Рисунок, говорите? – переспросил Максим. Его голос был ровным, но в глазах промелькнула искра – не страха, а скорее… интереса. – Какой рисунок?

Лика описала символ: круг с точкой и лучами.

– Солнце, – сказал пожилой рыбак и перекрестился. – Это знак того Фокусника.

– Какого Фокусника? – голос Лики сорвался на фальцет.

– Так в газетах прозвали. В прошлом году первая история вышла. Девушку нашли в лодке посреди озера. Вся в… ну, в странной позе. И нарисовано что-то было. Потом вторая. Теперь вот, выходит, третья. Говорят, он не просто убивает. Он… работает с ними. Пока они ещё живы. Выпускает их страхи наружу. А потом превращает в такое… в искусство. Бред, конечно, – он махнул рукой, но в его глазах был суеверный ужас.

Максим слушал, опершись о стойку. Его лицо было каменным.

– Бред сумасшедших и журналистов, – наконец сказал он. – Скорее всего, это маньяк-одиночка из приезжих. Или серийник, который по побережью двигается. Полиция разберётся. А вам, – он посмотрел прямо на Лику, – я бы советовал быть осторожнее. Особенно одной в том доме. И в лесу гулять не стоит. Лес здесь… живой. И недобрый.

Его слова прозвучали как угроза. Замаскированная, но оттого не менее чёткая.

– Я… мне нужно в полицию, – повторила Лика, чувствуя, как её решимость тает под его взглядом.

– У нас участковый Фёдоров, – сказал Максим. – Его контора в здании администрации, через дорогу. Только он сегодня, кажется, в райцентре. Вернётся к вечеру. Можете оставить заявление. А пока – садитесь, поешьте что-нибудь. Вы бледная, как смерть.

Он повернулся к плите, демонстративно прекратив разговор. Лика осталась стоять у стойки, чувствуя себя полной идиоткой. Весь её план, вся её терапия, её блог, её попытка взять контроль – всё это разлетелось в прах перед лицом настоящего, грубого, кровавого ужаса. И этот мужчина… Он был там. И он здесь. И он спокоен. Как будто видел такое каждый день.

Она не села. Она вышла из кафе, шатаясь, как пьяная. Солнце светило по-прежнему ярко, дети катались на велосипедах, с озера доносился смех купающихся. Курорт жил своей жизнью, не подозревая, что в сосновом бору лежит девушка с нарисованным солнцем на лбу. Или подозревая, но предпочитая не замечать.

Лика дошла до здания администрации – уродливого двухэтажного строения из силикатного кирпича. Участкового, как и предполагалось, не было. Секретарша, женщина с усталым лицом, взяла у неё устное заявление, записала в толстую, потрёпанную тетрадь, кивая без особого интереса.

– Фёдоров заедет, проверит, – сказала она. – Не первая, не последняя. Сами понимаете, сезон, народу всякого наезжает. Может, и сбежала куда с парнем, а вы тело нашли. Вам-то откуда знать, как они выглядят, эти… мёртвые.

Лика поняла, что добиться чего-то здесь не получится. Она вышла на улицу, села на лавочку у пристани и смотрела на озеро. Вода искрилась, будто усыпанная алмазами. Где-то там, на противоположном берегу, в дымке, виднелись силуэты ещё нескольких деревень. Мир казался огромным и безразличным.

Она думала о девушке. О её пустых глазах. О позе. О том, что её страх – какой бы он ни был – стал частью спектакля для одного-единственного зрителя. Для Фокусника. И она думала о символах. На стене в подвале: «ГРЯЗЬ… ЧИСТОЙ». На лбу у жертвы: солнце. Превращение тьмы в свет? Мрака в чистоту? Какая извращённая алхимия.

И самое страшное – она понимала логику. Извращённую, чудовищную, но логику. Она сама приехала сюда, чтобы сделать то же самое – вытащить свою «грязь», свою травму на свет и очиститься. Только её методы были другими. Цивилизованными. Кабинетными. А у него… у него были нож, лесная поляна и фотоаппарат.

Её телефон завибрировал. Пришло сообщение от виртуального ассистента: «Ли, запись смонтирована и загружена. Комментарии восторженные. Все восхищаются твоей смелостью». Она выключила телефон.

Смелость. Какая ирония.

Вечером она вернулась в дом. Теперь каждое окно казалось глазом, за которым скрывается кто-то, кто следит. Каждый скрип – шагом незваного гостя. Она проверяла замки, задвинула тяжёлый засов на двери в подвал, который нашла в сарае, и подперла его стулом. Но чувства безопасности не было.

Она открыла ноутбук и в поисковой строке, набрав пароль для доступа в сеть (одна из её клиенток, параноидальная журналистка, научила её этому когда-то), ввела: «Фокусник тени Кривицы убийства символ солнце». Выскочило несколько ссылок на местные форумы, закрытые теперь ветки, пару статей в жёлтой прессе. Она начала читать.

Первая жертва (подтверждённая): Алёна Миронова, 24 года, студентка-дизайнер из Питера. Приехала «на природу поработать». Найдена через неделю после исчезновения в дрейфующей лодке посреди озера. Сидела, прислонившись к борту, в руках – её собственный альбом с эскизами, залитыми чёрной тушью. На её груди был нарисован символ – лабиринт. Статья описывала это как «ритуальное убийство возможного сектантского толка».