Господство в космосе: Борьба за мировое лидерство за пределами Земли

Эти «бипы» – сигналы, передаваемые сферическим объектом диаметром 58 см, состоящим из двух сфер: корпуса из алюминиево-магниевого сплава (АМГ–6) толщиной 2 мм и теплозащитного экрана (1 мм) из высокопрочного алюминиево-магниево-титанового сплава (АМГТ–6). «Спутник» был лишь в два раза больше баскетбольного мяча, но весил 83 кг 600 г – с учетом веса четырех антенн, напоминавших усики насекомого. По сути, «Спутник», или ПС–1 (что расшифровывается как «простейший спутник»), – это два радиопередатчика в сферическом корпусе. Казалось бы, просто металлический шар, попискивающий как младенец. Вот только этот «младенец» несся над Землей со скоростью около 29 000 км/ч, на высоте от 300 до 949 км.

Спутник – или «попутчик», как его окрестили советские ученые, – запустили с затерянного в бескрайних казахских степях космодрома Байконур. И 21 день он передавал на Землю свои сигналы, и замолчал только 26 октября, когда его серебряно-цинковые аккумуляторы разрядились. И 3 января 1958 г., как и было предусмотрено, Спутник сгорел в плотных слоях атмосферы при возвращении на Землю. К тому моменту он уже совершил 1440 оборотов вокруг Земли, пролетев в общей сложности 70 млн км. Это первый рукотворный объект, преодолевший атмосферу и вышедший на орбиту нашей планеты.

Спутник проложил дорогу к звездам, но создавался как инструмент для завоевания господства на Земле.

«Как прекрасен будет этот мир! Какое счастье – быть свободным!» – поется в песне «IGY» Дональда Фейгена, ставшей культовой. Она прозвучала в 1982 г. как первый сингл его дебютного сольного альбома «The Nightfly». Текст песни изящно передает оптимизм, охвативший научное сообщество в конце 1950-х гг. Всего лишь 10 лет после завершения Второй мировой атомная энергетика казалась ключом к неисчерпаемым запасам дешевой энергии. Но вместе с тем несла беспрецедентную угрозу существованию человечества: мгновенное уничтожение в ослепительном пламени рукотворного солнца.

Международный геофизический год, намеченный на 1957–1958 гг., должен был ознаменоваться историческим событием – запуском первого искусственного спутника Земли. Такой вызов не мог оставить равнодушными ни США, ни СССР.

Говоря о военно-стратегической подоплеке этих якобы научных инициатив, стоит напомнить о некоторых фактах, которые тогда не особо предавались огласке. Точнее говоря, их просто-напросто скрывали. Когда Эйзенхауэр обещал, что к началу Международного геофизического года Америка преподнесет в дар человечеству искусственный спутник, то умолчал об одной детали: вывод небольшого искусственного (американского, разумеется) аппарата на высоту 100 км над Землей должен решить весьма насущную для Пентагона задачу – определение точных координат Москвы.

Этим вопросом занималось Army Map – секретное подразделение Корпуса инженеров Армии США. Под руководством астронома Джона О’Кифа это подразделение рассчитывало с помощью ориентира на орбите определять координаты Кремля с невиданной прежде точностью. До этого приходилось ориентироваться на Луну – слишком крупный, неровный и далекий объект, так что координаты Москвы определялись с погрешностью в целую милю. Такую погрешность нельзя назвать незначительной, особенно если вы собираетесь отправить Хрущеву посылочку с ядерной бомбой.

Откровенно говоря, СССР, соглашаясь участвовать в проекте по созданию спутника, тоже имел свои скрытые намерения. Об этом красноречиво говорило само обозначение, которое Советский Союз дал проекту своего перспективного крупного спутника. Аппарат, оснащенный разнообразными датчиками и научными измерительными приборами для наблюдения за Землей и сбора ценнейших данных для геофизиков, получил название «Объект Д». Были еще объекты А, Б, В и Г, но ими Сергей Павлович Королев обозначал другие виды «полезной» нагрузки ракеты Р–7: ядерные боеголовки.

Вызов со стороны США, брошенный в язвительном обещании Эйзенхауэра, поставил советских конструкторов перед выбором: качество или скорость? Для победы в гонке «Объект Д» надо было запустить как можно скорее, но из-за необходимой научной аппаратуры на борту сроки завершения проекта постоянно отодвигались. Королев поступил проще: заранее понимая, что «Объект Д» слишком сложный для первого запуска, он распорядился начать готовить другой, очень простой объект – сферу с диаметром 58 см и весом 83 кг с минимальным набором аппаратуры (радиопередатчиком и аккумулятором), – который должен был обеспечить максимально долгое время работы аппарата. Инженеры назвали его ПС–1, «Простейший спутник – 1». Но весь мир запомнил его как просто «Спутник».

Что бы ни думал по этому поводу Специальный комитет Международного геофизического года, «Спутник» создавался не для научных исследований и не для того, чтобы им управляли, – он должен был лишь оставаться видимым и слышимым. Его сигналы мог принять любой коротковолновый приемник, а последнюю ступень ракеты, которая летала по той же орбите, что и сам спутник, принимали за спутник и могли видеть даже с Земли.

Ошеломляющий эффект, произведенный запуском «Спутника», породил даже новые слова. Так, в английском языке появились слова с суффиксом –nik: beatnik – битники или muttnik (от слова mutt – «дворняжка») – прозвище всех собак, участвовавших в советской космической программе. Все эти неологизмы – своеобразные отголоски того исторического достижения. И по сей день, когда общество остро реагирует на неожиданный вызов, это называют «эффектом Спутника».

4 октября 1957 г., под звуки сигналов Спутника, доносившихся из космоса, человечество открыло новую страницу своей истории: впервые у нас появилась перспектива увидеть нашу планету со стороны.

Спутник свел планету с ума.

В Советском Союзе торжествовали – политическая система и идеалы страны доказали свое превосходство. И разумеется, идеологическое превосходство интерпретировалось как несомненное лидерство в технологическом развитии и военной мощи. Но значение этой победы было неизмеримо больше. После создания атомной бомбы казалось, что США навсегда обеспечили себе лидерство в технологиях. Теперь же СССР не просто догнал, но и превзошел соперника – в политике, в технологиях, в социальном развитии. Эта победа стала возможной благодаря уму, организованности и высоким моральным качествам советских граждан. СССР доказал главное: именно он находится на верном пути исторического развития.

По ту сторону «железного занавеса» Америка застыла в оцепенении. Страна внезапно оказалась на краю пропасти. Еще две недели назад все посмеивались над «коммунистическим глазом-шпионом», а теперь он парил над головами американцев, и им казалось, что он наблюдает за каждым их шагом. Говорили, он может разглядеть любую цель – и уничтожить ее. Американцы впервые почувствовали себя беззащитными: под прицелом, казалось, находится все – дома, города, да и весь свободный мир. И самым страшным оказалось сознание полного бессилия: никто не представлял, как противостоять этой угрозе.

Пугал сам факт: у Советского Союза есть технологии для вывода Спутника на околоземную орбиту. Военные стратеги понимали: если советская ракета смогла вывести в космос спутник, значит, ей не составит труда доставить атомную бомбу в любую точку планеты. Линдон Джонсон, в то время лидер сенатского большинства, предрекал апокалипсис: тот, кто подчинит себе космические высоты, будет править всей Землей. «Римская империя, – говорил он, – владела миром благодаря своим дорогам. Позднее Британская империя владычествовала с помощью своих кораблей. В эпоху авиации наше могущество зиждилось на самолетах. Теперь коммунисты заняли позиции в космическом пространстве»[9].

The New York Times мгновенно подхватила тревожные настроения. На первых полосах замелькали слова о «гонке на выживание», в которую оказались втянуты Соединенные Штаты. Но дальше всех зашел Джон Маккормак – будущий спикер палаты представителей. Его прогноз звучал как приговор: речь идет уже не просто об отставании, а о смерти нации. Его посыл предельно ясен: если Америка немедленно не бросит все силы на то, чтобы догнать советскую космическую программу, свободному миру придет конец.

Вести о Спутнике стали для Америки холодным душем, заставившим наконец пробудиться. После нескольких безуспешных попыток объяснить советский триумф шпионажем президент Эйзенхауэр взялся за дело всерьез. В экстренном порядке он создал два ведомства: сначала Управление перспективных исследовательских проектов – теперь всем известное как DARPA, – а затем, в июле 1958 г., появилось и NASA – Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства.

Эстафету подхватил преемник Эйзенхауэра – молодой Джон Кеннеди, первый американский президент, родившийся в XX в. 12 сентября 1962 г. он выступил перед переполненным стадионом Университета Райса. В своей речи Кеннеди пообещал, что американцы непременно высадятся на Луну и вернутся обратно до конца текущего десятилетия[10]

Notes