Одна из них

Пролог

Вечерний ветер доносил с равнины запах полыни и холодного камня. Эмилия стояла на краю скалы, дозорная точка Ордена, и смотрела на растущие внизу тени.** В руке она сжимала теплый обсидиановый камешек – единственное, что удалось унести из дома, которого больше нет. Не дома даже. Из пепла. Из той самой деревни, где пахло хлебом и травами, а не гарью и смертью.

В ушах, поверх шума ветра, всегда стоял тихий фон – **не голоса, а эхо чужих душ, которые она невольно ловила при случайных касаниях: сгустки страха, вспышки гнева, липкая ложь.** Но хуже всего были свои собственные воспоминания, живые и рвущиеся наружу: запах гари, липкий ужас, спрятанный под полом сарая, и потом – острый, медный запах крови, уже не её, а того человека, в чьё бедро она вонзила украденный нож, обретая на мгновение дикую, животную свободу. Она резко сжала камень, и краешек впился в ладонь. Боль была ясной, настоящей. Она возвращала.

«Целеустремленная, эмпатичная, – повторяла она про себя заповедь Лоргона. – Гнев – это щель в доспехах. Безумие – яд в источнике».

Но иногда яд был уже в источнике. **Её источником была частица силы Высшего, горевшая на лбу под челкой. Крест. Дар и ловушка.** Он давал ей силу воздвигать невидимый щит, спасавший братьев и сестер в бою, но требовал взамен постоянной бдительности. Память была не картиной в башне разума, а живой тканью, прошитой через неё. Она помнила всё: узор трещин на глиняной кружке матери, песню, которую пел ее отец, и… тусклый блеск монет в руке работорговца. И холодную усмешку помещика.

Она не просто помнила. Она чувствовала. **Именно поэтому её способность читать мысли при касании была проклятием вдвойне – она боялась вновь ощутить ту же грязь, что была в душах её мучителей.** Оттого и татуировки на её скулах – красные, сложные линии ксонского клана Рассветной Росы – казались ей иногда не наследием, а клеймом. В Ордене на них смотрели по-разному: **Рунбора с молчаливым пониманием сородича, Айвен – как на знак прошлого, которое нужно принять, а Ваир… его взгляд, полный невысказанной тоски, был для неё тяжелее любого приговора.** Чужак. Даже среди своих.

– Эмилия!

Она вздрогнула, обернулась. К ней поднимался Рунбора, её брат по оружию. **Крест на его лбу, такой же, как её скрытый, тускло блеснул в последних лучах солнца.** Его лицо, испещренное **не шрамом, а татуировками их общего народа**, было серьезным.

– Смена. Ты как? Опять виде́ния?

Она покачала головой, не в силах солгать, но и не желая говорить правду. «Видения» – так они деликатно называли её приступы, когда прошлое накатывало волной, а светло-голубые глаза могли помутнеть багровым туманом ярости. **Туман, из которого смотрел Оннун, когда его благородная ярость вырывалась на волю.** Она научилась отводить этот гнев в песню, **складывая строфы в тишине палатки, или выводить на пергамент углем свитки безумных, прекрасных узоров, успокаивающих душу.** Но тишина между миссиями была опасней любого боя.

– Просто вспомнила, – тихо сказала она, пряча камешек в карман плаща. – Деревню. Запах хлеба из печи. **И то, как Лоргон и Айвен нашли меня на дороге – перепачканную, отчаявшуюся, с мольбой о помощи на устах. Они не отвернулись. Они дали не только меч, но и веру.**

Рунбора хмыкнул, поняв больше, чем она сказала. Он не давил. Они все носили свои грузы. **Он носил груз веры и долга, Айвен – груз прошлых грехов, Лоргон – груз целого уничтоженного города.**

– Айвен вернулся с разведки. Говорит, на юге виднеются огни бродячих кланов. Возможно, ксоны. Лоргон хочет, чтобы ты пошла на контакт, если… – он запнулся, **его синие глаза, такие же пронзительные, как у неё, изучали её лицо.**

– Если они окажутся из моего клана? – закончила она. Сердце ёкнуло странной смесью надежды и страха. Найти своих. И что тогда? Рассказать им, как выжившая стала крестоносцем, «Милостыней Божьей», носящим крест там, где должны быть ксонские знаки? **Смогут ли они понять, что Орден – не просто фанатики, а семья, сражающаяся с безумием, которое она сама сдерживает творчеством?**

– Или просто если понадобится кто-то, кто знает язык и обычаи, – поправился Рунбора, **и в его голосе прозвучала та самая «воля божья» – непоколебимая решимость. —** Ты нам нужна здесь и сейчас, сестра. Не там. **Твоя сила – в щите, что защищает нас, а не в прошлом, что терзает тебя.**

«Нужна».

Это слово грело. Орден дал ей меч, веру, цель. **Они дали ей способность защищать других так, как не смогла защититьсаму себя.** Лоргон дал отцовскую строгость и мудрость. Айвен – братскую опеку и ** уроки владения двумя клинками, когда он был уверен, что никто не видит.** Они взяли окровавленную девочку из грязи и сделали воином. Но они не могли вынуть из неё память. Это было её личное крестоношение. **Её битва, где противником было её собственное прошлое, а оружием – мелодия, уголь и сталь.**

– Я пойду, – твёрдо сказала Эмилия, поправляя перевязь с мечом. Практичная ткань тёмно-зелёной туники, грубая шерсть реглана – это был её панцирь. **Под ним билось сердце, способное чувствовать чужую боль острее, чем свою.** В этом панцире она была не жертвой, не рабыней, а Рыцарем. Милостыней Божьей. **Титул, данный за её странную, глубокую эмпатию, которая могла обернуться такой же глубокой яростью.** Иногда ей казалось, что милостыню просит не кто-то у неё, а её собственная душа – у мира, у прошлого, у Высшего: «Подайте хоть крупицу покоя».

Но покоя не было. Было только настоящее. И в нём – миссия, долг и тлеющая в глубине души искра любопытства к тому другому ксону, **к Ваиру, «Тени божьей», чья способность проходить сквозь стены пугала её, напоминая о невозможности спрятаться, а его немой вопрос «кто ты?» висел между ними незримой стеной.** И взгляд Оннуна, в котором читалось понимание той самой звериной ярости, что жила и в ней.

Эмилия пока не знала ответа. Но она знала, что её история – это не только история о спасении. Это история о том, как учатся жить с раной, которая не затягивается, **как шрамы Лоргона и Айвена**, но из которой, вопреки всему, иногда прорастает не только гнев, но и сострадание. **И сила, чтобы поставить щит между тьмой и теми, кого она назвала семьёй.** И её путь, путь самой младшей в Ордене, только начинался.

Ветер усилился, сорвав прядь темно-каштановых волос из её косы. Она вдохнула полной грудью, запах полыни, свободы и далёкого дыма костров, и направилась в лагерь, навстречу огням, братьям по оружию и своему не спокойному будущему, **оставляя за спиной тень скалы и призраков прошлого, которые, она знала, будут преследовать её всегда.**

1 глава

,,Знаки на стыке миров,,

Лагерь Ордена встретил её не шумом, а тихой, напряженной жизнью. Здесь никогда не было праздных разговоров у костра – только размеренное движение, проверка оружия, чёткие, лишённые суеты действия. Огонь горел ровно

Глава 1

,,Знаки на стыке миров,,

Лагерь Ордена встретил её не шумом, а тихой, напряженной жизнью. Здесь никогда не было праздных разговоров у костра – только размеренное движение, проверка оружия, чёткие, лишённые суеты действия. Огонь горел ровно, как и положено пламени, разожженного рукой Оннуна, который сидел неподалёку, полируя лезвия своих топоров. Его массивная фигура напоминала скалу, и лишь редкая мягкость в голубых глазах, когда он кивнул ей, выдавала в нём того, кто уступал в доброте лишь легендарному Брани.

Эмилия направилась к центру лагеря, где у каменного выступа, служившего столом, сидели Айвен и Лоргон. Капитан что-то негромко говорил, его лицо, обычно такое суровое, сейчас казалось просто уставшим. Увидев её, он смолк и сделал легкий жест, приглашая подойти. Лоргон лишь слегка повернул голову, и в его синих глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение – редкая для него эмоция.

– Садись, – сказал Айвен, его голос звучал не приказом, а усталым приглашением. Он отодвинул в сторону карту. – Рунбора говорил с тобой?

Эмилия кивнула, заняв место на бревне напротив. Тепло от костра грело ноги.

– Говорил. Огни на юге. Ксоны.

– Да, – Айвен вздохнул, проводя рукой по черным волосам. – Разведка подтвердила. Небольшая группа, похоже, беженцы. Идут с севера, значит, видели то же, что и мы. А возможно, и больше.

Лоргон, не отрывая взгляда от пламени, заговорил. Его голос был тихим, почти задумчивым, лишённым привычной командирской прямоты.

– У них будет страх. Они будут видеть врага в любой тени. Особенно в тени, отброшенной чужим знаменем. Наш разговор с ними… он должен начаться с тихого слова. Не с клинка у входа.

Он наконец посмотрел на Эмилию, и в его взгляде не было холодной оценки, а лишь глубокая, тяжёлая уверенность.

– Мы думали отправить тебя и Рунбору. Твой язык. Твоя кровь. Это даст тебе право произнести первое слово. Но не приказ. Просто слово.

– А если они спросят, кто мы? – выдохнула Эмилия, сжимая руки на коленях. – Если увидят, что мы не простые путники?

Айвен обменялся с Лоргоном коротким взглядом, полным какого-то безмолвного понимания.

– Тогда скажешь правду, – тихо произнёс Айвен. – Что вы – те, кто сражается со скверной, которая гонит их с насиженных мест. Не больше и не меньше. Крест… – он махнул рукой, – крест останется скрытым. Пусть первое, что они увидят, будет лицо сородича, а не знак Высшего.

В его словах не было приказа, а было странное сочетание доверия и предостережения. Они не посылали её на задание – они просили её стать мостом. Эта мысль и пугала, и согревала.

– А вы? – спросила Эмилия.

– Мы будем рядом, – Лоргон снова посмотрел в огонь. – Не как угроза за спиной. Как страховка. Если слово окажется сильнее меча – мы так и не покажемся. Если же нет… – он не договорил, но его спокойствие было красноречивее любых угроз.

Айвен положил ладонь на карту, прикрывая место стоянки ксонов.

– Это не боевая миссия, Эмилия. Это разведка другого рода. Нам нужно знать, что они видели. Откуда идёт эта… новая тень. А им, – он посмотрел на неё прямо, и в его оранжевых глазах на мгновение мелькнула та самая усталая мудрость, – им, возможно, просто нужно услышать, что не все дороги ведут в пропасть. Что кто-то ещё держит фронт.

«Не все дороги ведут в пропасть». Эти слова застряли у неё внутри, странно успокаивая.

– Я… я сделаю, что смогу, – сказала она, и это была не клятва солдата, а обещание человека.

Айвен кивнул, и в уголках его глаз на мгновение обозначились морщинки, похожие на следы улыбки.

– Этого и ждём. Возвращайся до темноты. И будь осторожна. Не только с ними.

Лоргон поднял на неё взгляд в последний раз и просто произнёс:

– Доверься своей крови. И своей интуиции. Она редко обманывает тех, кто пережил то, что пережила ты.

Это был самый долгий и самый личный совет, который она когда-либо слышала от него. Эмилия встала, чувствуя странную смесь ответственности и лёгкости. Их разговор не возложил на неё груз приказа – он дал ей ключ. И доверие. Это было куда ценнее.

*

Путь к долине, где виднелся дым, пролегал через старый буковый лес. Воздух здесь был другим – густым, напоённым запахом прелой листвы и мха, а не сухой полыни. Тишина леса была живой, наполненной шелестом листьев и отдалёнными птичьими криками. Идти рядом с Рунборой было… проще. Он не пытался заполнять тишину болтовней, и его присутствие не было тяжёлым. Он просто был. Ксон. Воин. Брат.

– Они будут бояться, – негромко сказал Рунбора, обходя корявый корень. – Увидев нас, увидят не сородичей. Увидят чужаков в смешанной коже – наши лица говорят на одном языке, а одежда и оружие – на другом.

– Ты тоже чувствуешь это? – спросила Эмилия. – Что ты ни там, ни здесь?

Он на секунду задумался, его пронзительный взгляд устремился куда-то вглубь леса.

– Я чувствую, что мой путь выбран. Высший указал его. Лоргон и Айвен стали моими проводниками. Это даёт уверенность. Но… – он сделал паузу, – но иногда, когда вижу узор ветвей на фоне луны, он напоминает мне силуэт матери. И тогда я понимаю, что «здесь» – это не место. Это состояние души. И в моей душе есть комната для обоих миров.

Эмилия молча кивнула. В её душе не было комнат. Был лабиринт, где воспоминания и страхи жили своей жизнью.

Вскоре лес начал редеть, и в просветах между стволами показался мягкий свет костров. Не один, а несколько – аккуратно расположенных по кругу. Запах дыма стал отчетливее, и к нему примешались другие ароматы – тушёного мяса, сушёных трав и… кожевенной выделки. Признак долгой стоянки.

Они вышли на опушку. Лагерь кочевников раскинулся в небольшой, защищённой скалами ложбине. Полдюжины крепких повозок с высокими бортами, покрытых брезентом, несколько десятков людей. Женщины возились у котлов, дети бегали между колёс, а мужчины, заметив приближающихся незнакомцев, разом замерли, руки потянулись к оружию – в основном, к лукам и длинным ножам.

На лицах этих мужчин Эмилия увидела татуировки. Геометричные, резкие, исполненные тёмно-красной краской – клан Камнепадных Холмов. Не её клан. Облегчение и разочарование сплелись в один узел.

Из группы воинов вышел пожилой ксон, его лицо было изрезано морщинами глубже, чем ритуальными линиями. На его шее висела связка резных костяных пластин – знак старшины.

– Кто идёт к нашему огню? – его голос был как скрип старого дерева, но твёрдый. – Назовите свои кланы или уходите с земли, по которой мы заключили договор с духами.

Рунбора сделал шаг вперёд, опустив руку на эфес меча не в угрозе, а как бы обозначая свой статус.

– Я – Рунбора, некогда из клана Речных Камней. Моя спутница – Эмилия из Рассветной Росы. Мы идём как путники, не как враги. Ищем слова и знаний.

Глаза старшины сузились. Он внимательно оглядел их, задержав взгляд на практичной, не ксонской одежде Эмилии, на хорошем, но лишённым клановых украшений оружии Рунборы.

– Рассветная Роса… – произнёс он медленно. – Говорят, этот клан стёрт с лица земли нежитью несколько зим назад. А Речные Камни давно рассеяны по ветру. Вы носите имена призраков.

– Призраки иногда возвращаются, чтобы предупредить живых, – тихо, но чётко сказала Эмилия. Она заставила себя встретить взгляд старшины. В его глазах она увидела не враждебность, а глубокую, укоренившуюся осторожность. И усталость. – Мы пришли не за кровом вашего очага. Мы пришли сказать: земли к северу отсюда заражены. Погань ходит по ним. Вам стоит сменить путь.

Шёпот пробежал по лагерю. Женщины прижали детей к себе, воины переглянулись.

– Погань, – старейшина выплюнул слово, как горечь. – Мы знаем. Мы видели следы. Чёрная плесень на камнях, птицы, падающие замертво с чистого неба. Мы идём на юг, к Белым Скалам, надеясь найти убежище у тамошних кланов. А вы… – он снова пристально посмотрел на них, – вы идёте с севера. Оттуда, где эта скверна гуще всего. И на вас нет её печати. Как?

Сердце Эмилии упало. Вопрос был логичен и опасен. Она вспомнила слова Айвена: «Скажешь правду. Что вы – те, кто сражается со скверной».

– Мы сражаемся с ней, – сказала она, и её голос обрёл твёрдость. – Не в открытом поле, не славными войсками. Но мы идём по её следам и отсекаем щупальца, которые она протягивает в этот мир. У нас есть… знания. Способы защищаться.

– Служба кому? – в голосе другого воина, помоложе, прозвучал вызов. – Кто эти господа, что дарят защиту от тьмы? Не те ли, кто сжигает наши священные рощи, называя их «гнёздами скверны»?

Напряжение нарастало. Эмилия почувствовала, как холодок страха зашевелился у неё в груди. Она сделала шаг вперёд.

– Мы не сжигаем рощи, – сказала она, и в её словах зазвучала горячая убеждённость. – Мы сжигаем саму скверну, где бы она ни пряталась. Моя деревня… её не сжёг ни один фанатик. Её поглотила тьма, которая выползает из-под земли. Я пришла сюда, чтобы ваш очаг не разделил её участь.

В её глазах, должно быть, вспыхнуло что-то неуловимое – не ярость, а та самая боль, которую нельзя подделать. Несколько воинов опустили луки. Старшина молчал, разглядывая её.

В этот момент из-за повозки вышла старуха, сгорбленная, опирающаяся на посох. Её глаза, молочно-мутные, казалось, смотрели сквозь них. Она подняла дрожащий палец, указывая на Эмилию.

– Духи шепчут, – проскрипела она. – На ней… двойная печать. Печать крови её рода… и печать чужая, горячая, как уголь на лбу. Она несёт в себе и смерть, и спасение. Её путь переплетён с великой Тенью, что идёт за этим миром.

Тишина воцарилась абсолютная. Эмилия почувствовала, как под челкой крест на её лбу словно вспыхнул жаром.

– Ведунья, – прошептал старшина с почтением. – Что это значит?

– Значит, что они говорят правду о скверне, – ответила старуха. – И значит, что им самим грозит опасность большая, чем погать. Тень, что за ними идёт… она голодна. И она близко.

Как по сигналу, с северного края ложбины донёсся отдалённый, леденящий душу звук. Высокий, визгливый, полный нечеловеческой муки и злорадства. Голос погани. Но не простой. Это был голос чего-то старого и хищного.

Лагерь ксонов замер в ужасе. Рунбора мгновенно обнажил мечи.

– Наших атакуют, – сказал он, и его лицо стало каменной маской.

– Мы должны идти! – Эмилия уже повернулась к лесу.

– Подожди, – старейшина окликнул её. Борьба в его глазах сменилась решимостью. – Ваша защита… она против *этого*?

Эмилия встретила его взгляд, в её светлых глазах отразилось пламя костров.

– Мы – единственное, что стоит между ней и всеми, кто ещё дышит.

Старшина резко кивнул.

– Тогда идите. А мы свернём лагерь. И будем молиться духам, чтобы они укрепили ваши руки. Если выживете… на Белых Скалах спросите о клане Камнепадных Холмов. У нас будет для вас слово.

Эмилия и Рунбора уже бежали обратно в лес, навстречу визгу и зловещей тишине. Слова ведуньи звенели в ушах Эмилии: *«Тень, что за ними идёт…»*.

Доверие Айвена и Лоргона теперь обернулось жгучей ответственностью. Они послали её устанавливать мир, а она, кажется, привела войну прямо к их порогу. Она бежала, и обсидиановый камешек в кармане отбивал такт её сердца – быстрый, тревожный, живой. Её крестоношение вступало в новую фазу.

Глава 2

,,Отзвуки стали и тишины,,

Бег сквозь лес превратился в погоню за ужасом. Тот визгливый звук, оборвавшись, оставил после себя гулкую, давящую тишину, которая была хуже любого крика. Эмилия и Рунбора летели по тропинке, не разбирая дороги, ориентируясь лишь на внутренний компас тревоги и память о пути. Воздух стал тяжелеть, в нём появилась сладковато-гнилостная нота – знакомый предвестник присутствия погани.

Лес внезапно закончился, и они вывалились на знакомую поляну, где оставили Айвена и Лоргона. Картина, открывшаяся им, заставила кровь стынуть в жилах.

Поляна была похожа на бойню, устроенную безумным скульптором. Клочья тумана, неестественно густого и липкого, цеплялись за землю и стволы деревьев, двигаясь против ветра. В центре, спиной к спине, стояли Айвен и Лоргон. Капитан был без своей кожаной куртки, его белая рубаха испещрена тёмными полосами – не крови, а какой-то чёрной, дымящейся слизи. В правой руке он сжимал меч, левая была вытянута вперёд, и от её пальцев исходило марево жары – он удерживал что-то невидимое, раскалённой аурой сдерживая натиск.

Лоргон сражался молча. Его алое пальто развевалось, как окровавленное знамя, а клинок в его руке описывал в воздухе сложные, смертоносные дуги, отсекая щупальца того, с чем они бились.

Их противник…

Это было нечто, лишённое постоянной формы. Сгусток тьмы, теней и гниющих растительных останков. Оно пульсировало, как чёрное сердце, и из его тела вырывались то острые, как копья, отростки, то щупальца, облепленные блестящими, похожими на глаза, наростами. Оно не издавало звуков, кроме мерзкого шороха ломающихся веток и хлюпанья гнили. И оно было не одно. Вокруг, в полумраке под деревьями, копошились меньшие твари – искажённые подобия лесных зверей с лишними суставами и светящимися пустотами вместо глаз.

– ЩИТ, ЭМИЛИЯ! – рявкнул Айвен, не оборачиваясь, но каким-то чутьём почувствовав их присутствие.

Она среагировала на уровне инстинкта. Выбросив руку вперёд, она сосредоточилась на сердцевине сгустка тьмы, на том месте, откуда исходила вся его гнетущая, разумная ненависть. В её сознании вспыхнула мелодия – обрывок колыбельной, которую пела мать, простой и чистый мотив. Она вложила в него всю свою волю, всю свою потребность *защитить*.

Между сгустком тьмы и стоящими спиной к спине воинами вспыхнуло полупрозрачное, переливающееся синим светом поле. Щит. Не сплошная стена, а вогнутая чаша, охватывающая Айвена и Лоргона. В следующий момент в него ударило несколько шипастых отростков. От удара по щиту разошлась видимая волна, а в ушах Эмилии прозвенел высокий, болезненный звон. Её отбросило на шаг назад, но она удержалась, вцепившись в свою силу, как в якорь.

Этот миг передышки оказался всем, что было нужно.

– ОТОЙДИ! – прогремел голос Айвена, но это был уже не голос человека. Это был глас стихии.

Оранжевый свет, исходивший от его вытянутой руки, вспыхнул ослепительно. Не пламя, а сама *идея* огня, чистейшего и всепожирающего. «Солнце бога». Оно хлынуло вперёд, поглощая липкий туман, высушивая гниль, испепеляя меньших тварей, которые взвизгнули и обратились в пепел. Сгусток тьмы, ядро существа, содрогнулось, съёжилось, отпрянуло. На его поверхности, там, куда ударил свет, появилась глубокая, дымящаяся рана.

И в этот миг Лоргон *исчез* с места. Не сдвинулся, а именно исчез, чтобы в следующее мгновение материализоваться уже в воздухе, над сжавшимся чудовищем. Его клинок, обернутый алым сиянием его собственной, нерастраченной ярости, описал короткую, убийственно точную дугу и вонзился в самое сердце раны, оставленной огнём Айвена.

Раздался звук, похожий на лопнувший пузырь гигантских размеров. Сгусток тьмы не взорвался, а словно *схлопнулся*, поглотив сам себя. Исчезли и меньшие твари, рассыпавшись в прах. На поляне воцарилась тишина, оглушительная после грохота битвы, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием четырёх крестоносцев и потрескиванием обожжённой травы.

Айвен опустил руку, свет погас. Он тяжело опёрся на меч, его плечи вздымались. Лоргон, приземлившись на колено, плавно встал, выдернув клинок из земли, где теперь тлела лишь горстка чёрного пепла. Он окинул взглядом поляну, его лицо было непроницаемо, но в уголках глаз залегла глубокая усталость.

– Это было не простое нападение, – хрипло проговорил Айвен, наконец обернувшись к Эмилии и Рунборе. – Оно выжидало. Оно знало, что мы здесь. И… – он посмотрел на Эмилию, – оно интересовалось тобой.

Эмилия, всё ещё чувствуя звон в ушах и пульсацию в висках от напряжения, опустила руку. Щит растаял.

– Ведунья у ксонов… она говорила о Тени, что идёт за нами. Голодной Тени.

Лоргон медленно протёр клинок пучком сухой травы.

– Следов не осталось. Ни запаха, ни отпечатков. Оно умеет скрываться. Это что-то новое. Умное. – Он посмотрел на Айвена. – Лагерь. Сейчас.

Айвен кивнул. Его взгляд, оценивающий и усталый, скользнул по Эмилии.

– Твой щит… он стал крепче. И появился быстрее. Это хорошо. Теперь идём. Ты и Рунбора, впереди. Я и Лоргон закроем тыл. Без разговоров и без огней. Понятно?

В его голосе снова звучала привычная командирская сталь, но теперь в ней не было прежней суровости – лишь холодная, отточенная необходимость. Они были солдатами после боя, и теперь главным было выжить и предупредить своих.

*

Возвращение в лагерь было напряжённым, немым маршем. Они шли не по тропам, а навылет, через чащобы и овраги, меняя направление, запутывая возможные следы. Айвен и Лоргон шли сзади, их внимание было полностью обращено назад, на тёмную стену леса. Эмилия и Рунбора шли впереди, прокладывая путь. Молчание между ними было теперь иного рода – не неловкое, а сосредоточенное, боевое. Временами их взгляды встречались, и в них читалось взаимопонимание: они оба слышали тот странный визг, оба чувствовали нездоровую тишину, наступившую после боя.

Когда они наконец вышли к знакомой ложбине, где был разбит их лагерь, Эмилия почувствовала странное облегчение. Костер уже догорал, но его охраняли. Оннун сидел на камне, его топоры лежали на коленях, а пронзительный взгляд сканировал окрестности. Увидев их, он кивнул, без слов понимая по их виду, что что-то произошло. Ваир, как тень, отделился от ствола дерева, его глаза мельком встретились с взглядом Эмилии, прежде чем он беззвучно растворился в темноте, продолжая дозор.

– Собирайтесь, – тихо, но чётко скомандовал Айвен, обращаясь ко всем. – Мы уходим до рассвета. Это место скомпрометировано.

Никто не задал вопросов. Приказ был отдан – значит, причина была веской. Эннон, дремавший у повозки, мгновенно вскочил и начал сворачивать лагерь с привычной, отработанной сноровкой. Жельф, который, казалось, и не спал, молча принялся грузить самые тяжёлые свёртки.