- -
- 100%
- +
Я не села в машину. Стояла на тротуаре, чувствуя, как ветер задирает полы пальто. Кошелёк вернули пустым; телефон оставался у Эдуарда. Я протянула ладонь в открытое окно такси.
— Телефон.
Он посмотрел на меня, потом бросил аппарат мне в руку.
— Там нечего искать, Вика.
Я убрала его в карман, не отвечая. Деньги он забрал, но хотя бы номер Вереса я смогу найти.
Эдуард нахмурился, высунулся из машины.
— Вика, хватит фокусов. Садись.
Я посмотрела на него. Потом на Кристину, которая уже садилась в соседнее такси, избегая моего взгляда. Они оба считали, что победили. Что сломали меня. Что я теперь их игрушка, их актив, их жертва.
На тротуаре я тёрла онемевшее запястье через рукав. Плакать при Эдуарде больше не хотела, но и идти было тяжело: ноги гудели, ветер лез под воротник. Его машина оставалась рядом, дверь была открыта. Я знала, что могу сесть. В этом и была самая неприятная часть выбора.
— Вы сделали ставку, — прошептала я вслед закрывшейся дверце. — Ладно. Посмотрим, кто выиграет.
Эдуард захлопнул дверцу. Машина тронулась с места, увозя его прочь. Кристина скрылась за поворотом.
Когда такси ушли, я посмотрела в телефон. Пропущенные звонки, мамино сообщение, утренняя строка от Вереса. Пока никто не забрал аппарат снова, надо было сохранить номер. Я внесла его в контакты и подняла голову: идти придётся самой, и лучше начать, пока не замёрзла.
Ты боишься его больше, чем меня, сука, — подумала я, улыбаясь уголками губ. Первая улыбка с шести утра. Кривая, горькая, но настоящая.
Я развернулась и пошла пешком. В обратную сторону от дома. В сторону центра города. В сторону офиса Вереса, если он вообще существует.
Мне нужно было оружие. И я знала, где его искать.
До турникета я дошла и остановилась. Днём ещё могла назвать должность, а сейчас охранник уже вряд ли пропустит по знакомому лицу. Компания «Гарт-Сорокин Инвест» занимала этот бизнес-центр, у Вереса тоже был здесь офис. Я поправила пальто, скрывая влажные пятна на блузке. Секретарша у стойки смотрела в монитор. Нужно было добиться, чтобы она позвонила наверх.
Я положила ладонь на стойку и убрала: пальцы заметно дрожали. Как будто сидела дома, а не десять лет подписывала документы на совещаниях с этими людьми. Ногтем упёрлась в кожу у основания большого пальца. Боль немного помогла; хотя бы спросить дорогу теперь смогу без заикания.
— Верес без рекомендации не принимает, — секретарша ответила, не позвонив наверх. — У него плотный график. Оставьте визитку.
Три года назад я выбирала мебель для этого холла. Проверяла, не вылезет ли смета за согласованный бюджет. Теперь стояла перед стойкой, которую сама одобрила, и слышала про визитку. Можно было напомнить секретарше, кто я. Она бы попросила не задерживать очередь, даже если очереди нет.
Я сделала шаг назад, развернулась и пошла к лифтам. Но турникет перед лифтами не открывался без пропуска. Я толкнула дверь на служебную лестницу. Сердце колотилось так, что слышалось в ушах гулом. Стандартные двери были закрыты. Значит, нужно использовать грязь. Их собственную грязь.
По лестнице я спустилась на минус первый этаж — паркинг. Там меня ждал охранник. Крупный мужик с шевроном частной службы безопасности, он перегораживал путь к служебному входу в кабинет Игнатия Вереса. Тот самый вход, о котором мне шепнул один из бывших коллег, прежде чем его уволили вместе со мной.
— Стоп. Досмотр сумки, проверка по базе, — он протянул руку, требуя мой пропуск.
Охранник ждал пропуск. Я сунула руку в сумку и ничего не достала: сама знала, что карточку заблокировали. Но он следил за рукой, ещё не за лицом. Оставалось несколько секунд, чтобы назвать причину, которую ему будет неудобно отмести.
— Эдуард Сорокин, — произнесла я четко, глядя ему прямо в глаза. — Генеральный директор. Компания «Сорокин Инвест». Дело №45-Б/24. Если вы не пустите меня сейчас, завтра ваш начальник будет объяснять следователю, почему свидетели по громкому делу не могут попасть к защитнику. Вы хотите писать объяснительную?
Он повторил фамилию Сорокина и посмотрел за моё плечо, будто Эдуард мог войти следом. Я не стала объяснять, что мужа со мной нет. Держала папку выше, чтобы он видел документы. По его взгляду поняла: скандал ему знаком, решать такой вопрос одному не хочется.
— Пропуск есть? — спросил он тише.
— Нет, — ответила я. — Но у меня есть причина быть здесь. Пустите.
Охранник набрал кого-то по внутреннему телефону. Сказал мою фамилию, послушал и отступил от двери. Я прошла, стараясь не ускорить шаг. Если сейчас побегу, он может передумать. У самой двери поблагодарила его; получилось сухо, но другого голоса пока не было.
В конце коридора за матовым стеклом горела настольная лампа. У двери сидела женщина с седыми волосами, аккуратно уложенными за уши. Она посмотрела на мою папку и встала, не дожидаясь объяснений. Я остановилась: обойти её нельзя, здесь даже плечами не разойдёшься.
— Он занят важными клиентами, — сказала она, блокируя дверной проем своим телом. — Никаких бытовух. Никаких разводов. Никаких «помогите мне, я не виновата». Это не благотворительная организация.
Мои пальцы вцепились в ручку папки. Внутри лежали копии документов, которые Кристина оставила мне после подписания бумаг у следователя. Бумаги пахли пылью и чужой ложью.
— Здесь три подписи, — сказала я тихо, но так, что эхо ударило в стеклянные стены. — Одна моя. Две — подумали.
Женщина моргнула. Она переспросила:
— Какие две?
Я развернула папку и показала строки Гарта и Волковой. Секретарь наклонилась над листами, потом подняла глаза на меня.
— Подождите, — сказала она и исчезла за дверью.
Через минуту дверь открылась.
— Входите.
Верес сидел за пустым столом и читал. На мой приход не поднял головы. Я остановилась у стула, не решаясь его отодвинуть: вдруг скажет, что не приглашал садиться. В комнате было мало вещей, и оттого особенно заметны папка, пепельница и его рука на верхнем листе.
Он перевернул страницу. Я подождала. Ещё страницу. На часах над дверью прошла минута, потом вторая, а спросить, заметил ли он меня, было страшнее, чем стоять.
Я начала придумывать первые слова. Что ничего не брала? Он и так знает, зачем пришла. Что мне нужен адвокат? Это тоже понятно. Дальше всё сбивалось на Эдуарда: утром держал меня перед следователем, говорил «мы», а потом сам распорядился забрать мой отдел. Как это объяснить человеку, который не видел нас вместе?
Я вытащила из папки копии. Они дрожали; пришлось придержать их второй рукой. Верес мог не хотеть слушать про мужа, но документы всё-таки был обязан хотя бы посмотреть. Иначе зачем у его двери написано «адвокат»?
Стул оказался свободен, и я села. Положила папку перед собой. Так было легче: ступни упирались в пол, локти можно держать на коленях. Если он ждёт истерики, придётся подождать ещё. Я решила не начинать первой.
На пятой минуте захотелось уйти. Уже встала бы, если бы не Кристина и то, как она прятала визитку. Раз она боится этого человека, я могу посидеть. Отодвинула папку на середину стола — маленькое движение, но он наконец посмотрел на документы.
Я подтолкнула лист к нему на несколько сантиметров, чтобы он видел нижнюю строку.
Верес поднял голову. Серые глаза, обычная строгая стрижка; я ожидала увидеть кого-то старше. Костюм сидел хорошо, но не он заставил меня замолчать. А то, как адвокат взял верхний лист: сразу нашёл строку, которую я перечитывала весь день, и пододвинул к ней второй документ.
— Эдуард Сорокин, Лев Гарт, Кристина Волкова, — перечислил он имена, не глядя на меня. — Ваша подпись на платежном поручении. Подпись Гарта на контракте с фиктивной фирмой. Подпись Волковой на протоколе собрания директоров, где вас назначили ответственным лицом задним числом.
Он взял два листа и положил их рядом. Почерк был разным, но стиль оформления — одинаковый. Отшлифованный. Профессиональный.
— Это не ошибка в цифрах, Сорокина. — Верес ткнул в строки двух подписей. — Гарт оформил контракт, Волкова подготовила протокол. Потом назначили вас ответственной задним числом. Когда следователь спрашивает, кто вывел деньги, ему показывают вашу должность и вашу подпись. И вы начинаете оправдываться за то, что не делали.
Я ещё пыталась оставить Эдуарду оправдание: испугался, растерялся, поверил Кристине. Верес показывал на подписи Гарта и Волковой. Их поставили задним числом. Значит, дело не в утреннем испуге. На этой мысли я остановилась — дальше нужно было отказаться от слишком многого, что ещё вчера считала своей жизнью.
Я прикрыла рот ладонью и дождалась, пока он закончит. Спорить хотелось, но не с тем, что было на листах.
Он подождал, пока я отведу взгляд от копий. Я кивнула, не найдя, что возразить. Верес убрал бумаги обратно в папку и спросил, сохранила ли я телефон. Такой простой вопрос оказался легче всей его предыдущей речи.
Глава 5
— Я возьмусь за дело, — сказал он вдруг.
Я вскинула голову.
— Но условия будут жёсткими, — продолжил он, перебирая пальцами край стола. — Вы станете моими руками внутри компании. До момента ареста партнёров. Вам придётся улыбаться Эдуарду. Пить кофе с Кристиной. Передавать мне информацию о каждом их шаге. Каждый звонок, каждая встреча, каждый документ.
Улыбаться Кристине, просить встречи с Эдуардом. Всего несколько часов назад я от них ушла. Значит, снова придётся слушать «ради твоего же блага» и делать вид, что верю? Я смотрела на дверь кабинета: ещё можно было встать, поблагодарить и искать другого защитника. Но другой не назвал бы мне три подписи до того, как я успела объяснить дело.
— Зачем вам это? — спросила я.
— Они считают, что вы согласились, — ответил Верес. — Не ждут, что будете сравнивать бумаги. Вам по-прежнему расскажут больше, чем мне. Только больше не подписывайте ничего до нашего разговора.
Он ждал моего ответа, постукивая ногтем по краю стола. Я заметила совсем коротко обстриженные ногти и подумала, что рядом с ним будет трудно прятать собственные нервы. У Эдуарда научилась угадывать настроение. Этого человека ещё не умела читать — и всё же хотела, чтобы именно он смотрел мои бумаги.
— Я согласна, — сказала я. — Только вы будете знать, куда я иду и с кем встречаюсь.
Верес кивнул и открыл ящик стола.
Верес достал из ящика экземпляр договора и протянул мне ручку. Черную, тяжелую, металлическую.
— Прежде чем вы поставите свою подпись, которая снова может стать уликой против вас, — сказал он, и тон его голоса изменился. Стал тише, интимнее, опаснее. — Знайте одну вещь.
Я взяла ручку. Пальцы скользнули по холодному металлу.
— Лев Гарт, ваш бывший партнер, страдает паранойей, — произнес Верес. — Пятнадцать лет он записывает все разговоры. Все встречи. Все совещания. «На всякий случай». У него есть архив. Полный.
Мое сердце пропустило удар.
— Я знаю, где этот архив, Сорокина, — он наклонился вперед, сокращая дистанцию. Запах его дорогого табака ударил в нос. — И я знаю, чем его открыть.
Пятнадцать лет. Значит, в архиве могли быть и разговоры о моих платежах. Я придвинула договор ближе. До этой минуты собиралась просить Вереса доказать, что я не виновата. Теперь хотела услышать, как они договаривались за моей спиной, и заставить их повторить это перед судом.
Чернила поставили точку раньше, чем я успела написать фамилию. Я попросила другой лист. Верес достал чистый экземпляр, не комментируя дрожь. Первый договор так и лежал сбоку с моим чёрным пятнышком: я почему-то запомнила, что он не стал его выбрасывать при мне.
— Подпишите, — приказал Верес. Не попросил. Приказал.
Я подписала договор и проверила фамилию. Получилось разборчиво. После утреннего образца это неожиданно обрадовало: рука всё-таки слушается, хотя бы здесь я могу не торопиться.
Верес забрал договор, аккуратно сложил его и положил в сейф. Затем протянул руку.
— Телефон.
Я недоуменно посмотрела на него.
— Ваш телефон. Отдайте.
Телефон лежал в кармане пальто. Я достала его, увидела мамины пропущенные и хотела прижать к себе: только вернули, зачем отдавать ещё кому-то? Верес держал ладонь открытой, не тянулся ко мне. Я спросила, что он собирается сделать, и лишь потом положила аппарат ему в руку.
Верес взял телефон, но не стал разблокировать его сам.
— Откройте контакты. И покажите, где рабочая группа.
Я набрала код и повернула экран к нему.
— Вы удаляете мои контакты? — спросила я, чувствуя панику.
— Я очищаю поле боя, — ответил он, не поднимая глаз.
Он отключил уведомления общей рабочей группы, затем добавил свой номер в избранное. Контакт Эдуарда переименовал: вместо «Эдик (Муж)» теперь стояло «Эдуард Сорокин».
— Переписку не удаляйте. Даже ту, которую больно читать. Она нам ещё понадобится.
Я проверила список. Мамин номер остался на месте.
Он вернул телефон.
— Напишите ему сегодня вечером, — сказал Верес, и его шепот был слышен даже сквозь гул вентиляции. — Скажите, что соскучились. Пусть он повернется ко мне спиной.
Я посмотрела на экран телефона. Курсор мигал в строке сообщений. Палец завис над клавиатурой.
За окном зажгли свет в соседних офисах. Эдуард наверняка уже закончил звонки по поводу моего отстранения и считал день удачным. Я набирала сообщение ему, сидя напротив Вереса. Непривычно было знать, что муж прочтёт одно, а я буду думать о другом.
Я набрала сообщение.
«Привет. Скучаю. Давай увидимся?»
Отправила.
Сообщение ушло. Отмечать, что Эдуард прочёл его, я не стала: положила телефон экраном вниз и спросила Вереса, какой документ нужен первым.
В кабинете Кротова всё осталось на своих местах, даже чашка рядом с клавиатурой. Только я теперь пришла с защитником. Села на скрипучий стул и положила сумку на колени: если снова велят оставить вещи, сначала спрошу Вереса. На столе лежало поручение с моим росчерком. Я смотрела на сумму, чтобы не отворачиваться от листа совсем.
Верес не сел. У окна ему было удобнее видеть и Кротова, и меня. Следователь несколько раз поднял голову к нему, но так и не предложил стул. Я заметила это и перестала считать себя единственным человеком в кабинете, которому здесь рады меньше всего.
— Это частное мнение, Сорокина, — Кротов даже не поднял глаз от монитора. Пальцы его продолжали печатать отчет, игнорируя толстую папку, которую Верес молча положил ему на стол. — Независимая экспертиза? Вы смеетесь? Мне нужны процессуальные рамки. Ходатайство. Повестка. Бюрократия, а не ваши игры в детектива.
Кротову опять чего-то не хватало: формы, повестки, ещё одной бумаги. Я перевела взгляд на папку Вереса. Он её принёс, значит, знал про формы заранее. Пока я выбирала, как спросить без жалобы, адвокат отошёл от окна и открыл застёжку.
— Владимир Петрович, здесь договор вашей супруги. — Верес раскрыл папку на нужной странице. — Коммерческое помещение на Садовой. ООО «Финанс-Гарант» арендует его через посредника и одновременно фигурирует в материалах, которые вы проверяете. Вы видели этот договор?
Кротов перестал печатать. Сначала прочёл шапку договора, затем начал листать быстрее. Я смотрела, как он ищет фамилию жены, и не могла отделаться от мысли: когда я просила проверить свои платежи, он даже мышь из руки не выпустил. Теперь обе ладони были на папке.
— Оставьте документы, — процедили сквозь зубы. — Для ознакомления.
Эдуард вошёл с молодым юристом. Тот остался у порога, прижимая к груди портфель. Муж прошёл к столу, не посмотрев, куда можно сесть. Галстук у него съехал, и я по старой привычке заметила это прежде, чем услышала первое требование.
— Изъять всё! — рявкнул Эдуард, бросаясь к столу. Его галстук съехал набок, глаза горели лихорадочным блеском. — Это компромат! Следствие закрыто! Вы нарушаете процедуру, Верес!
Верес придержал свою папку ладонью. На крик не ответил. Кротов отодвинул чашку, чтобы Эдуард её не задел, и от этого бытового движения мне стало особенно мерзко: все видели, что муж собирается здесь хозяйничать, но переживали пока за кофе.
Эдуард схватил край папки, которую Кротов только начал листать, и потянул на себя. Папка упала на пол. Листы разлетелись.
— Ты всё испортишь, дурочка, — прошипел Эдуард, нависая надо мной. Он схватил меня за предплечье. Пальцы впивались в ткань пиджака, больно, до синяков. — Подними. Сейчас. Пока они не поняли, что ты просто истеричка без денег.
Эдуард требовал, чтобы я подняла листы. Меня он всё ещё держал, так что наклониться было бы невозможно. Я посмотрела ему в лицо: он даже не заметил этого. Как на работе — поручение отдал, а как я справлюсь, уже не его забота. Только здесь рядом стоял Верес, и я не хотела снова повиноваться при нём.
Впервые за годы нашего брака я не отвела взгляд. Я не заплакала. Не замолчала.
Медленно, демонстративно, я отодвинула стул назад. Колеса скрипнули по линолеуму, создавая дистанцию. Я стряхнула его руку с своего плеча. Грязь осталась на ткани, но она была уже не так важна.
— Эдуард, — мой голос звучал ровно, почти скучно, но я специально говорила тише него, чтобы он перестал кричать. — Ты боишься, что подпись не твоя? Или боишься, что она моя, но я её не ставила?
Эдуард опустил руку. Его юрист открыл рот, но муж обернулся к нему раньше, чем тот успел вступиться. Я держала стул за край сиденья, чтобы не выдать дрожь. Вопрос задала, теперь главное — не начинать объяснять, что имела в виду. Пусть отвечает сам.
Муж отступил к двери и посмотрел на Кротова, ожидая, что тот вернёт разговор в привычное русло. Кротов поднял с пола один из листов. Эдуард вышел, хлопнув дверью; рамка на стене сорвалась с крючка, и его юрист наклонился её поднять. Меня о бумагах больше не просили.
Я выдохнула. Воздух вошел в легкие с хрипом. Сердце колотилось где-то в горле.
— Держись, — послышалось совсем близко.
Верес тронул плечо — там, где ещё болело от захвата. Я выпрямилась, заметив, что всё это время сидела перекосившись. Он убрал руку, как только я повернулась к нему. От короткого прикосновения захотелось сказать больше, чем обычное спасибо, но мы всё ещё были перед Кротовым.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не благодари. Работаем, — он отвернулся, возвращаясь в роль адвоката.
Кротов, красный от натуги, набрал номер начальника.
— Да... нет, я понимаю... заключение графолога МВД... предварительное... да, несоответствие моторики...
Я перестала теребить застёжку сумки. «Несоответствие моторики» — Кротов произнёс это сам, в трубку, не споря со мной. Я посмотрела на Вереса, но он уже листал нашу копию. Очень хотелось, чтобы он улыбнулся: да, ты правильно услышала, они сомневаются.
Но триумф длился недолго. Мой телефон вибрировал в кармане. Один раз. Коротко.
Я достала аппарат. Экран показал сообщение от неизвестного номера. Фотография. Здание суда. Знакомый профиль. Кристина. Она уверенным шагом входила в двери, прижимая к груди папку. На обложке крупными буквами значилось: «Иск против Сорокиной В. О защите деловой репутации».
На экране Кристина входила в суд с папкой. Я увеличила фотографию, пока не расплылись буквы на обложке. Иск против меня. Значит, ей мало было платежей и признания, которое выбили утром. Теперь придётся оправдываться ещё и за то, что назвала подлог подлогом.
— Что там? — спросил Верес, заметив, как побледнело мое лицо.
— Кристина подала иск, — сказала я, пряча телефон. — Она хочет сделать меня виноватой публично. До того, как суд оправдает меня юридически.
Верес усмехнулся. Холодно, хищно.
— Пусть подает. Чем громче она кричит, тем быстрее мы услышим эхо.
Глава 6
Мы дошли почти до выхода. Люди в коридоре расходились перед нами без особого интереса, а я всё ждала, что кто-нибудь позовёт по фамилии. Верес шёл рядом, держа папку под рукой. В кабинете я выдержала взгляд Эдуарда; за дверью ещё не могла поверить, что от этого ничего страшного не случилось.
У самой двери Верес остановился.
— Подожди.
Верес вернулся к столу и попросил разрешения посмотреть спорный оригинал под лампой. Кротов подвинул лист. Я подошла следом, не понимая, что можно разглядеть без эксперта. Адвокат держал бумагу за края, не касаясь росчерка.
— Смотри, — сказал он, не повышая голоса.
Я наклонилась. Свет лампы выхватил из тени детали. Я увидела свою подпись. Красивую, уверенную. Но вокруг букв, особенно вокруг росчерка буквы «В», были едва заметные, микроскопические царапины. Точки. Линии.
— Это не ручка, — произнес Верес задумчиво. — Нажим слишком ровный. Угол наклона идеален для машины, но не для руки, дрожащей от страха или спешки. Похоже на механическое воспроизведение подписи. А царапины могли оставить специально, имитируя нажим пера. Нужно исследовать бумагу и чернила.
Я вспомнила демонстрацию у Льва Гарта. Он водил пальцем по образцу упаковки и хвастался точностью машины. Мы тогда спорили о цене оборудования, я просила окупаемость, а он смеялся, что я думаю только о цифрах. Если подпись тоже воспроизвели машиной, Лев знал, где это сделать. Совсем не обязательно было искать неизвестного мастера.
Лев. Партнер. Тот, кто всегда держался в тени, улыбался широко и говорил правильные слова. Тот, кто считался другом семьи.
— Следы нужно сохранить для эксперта, — продолжил Верес, возвращая документ Кротову. — Я подам ходатайство о техническом исследовании.
Кротов положил лист в конверт. Верес дождался, пока он запишет номер документа, и только потом убрал нашу копию в отдельную папку.
Он протянул папку мне.
— Сохраняй копию. Оригинал останется в деле.
Мы пошли к выходу. В приёмной я прижала сумку к боку, проверяя, не помялась ли тонкая папка внутри. Моя копия была при мне, оригинал — у Кротова. Теперь нельзя было позволить ему забыть про исследование.
На выходе из здания, в приёмной этажом ниже, висела вешалка с куртками тех, кто ждал своей очереди. Среди множества плащей и пальто я увидела одну. Темно-синяя, дорогой крой, кашемировый воротник. Куртка Льва Гарта.
Я прошла мимо неё. Инстинкт кричал остановиться, проверить. Но я сделала вид, что не заметила. Я узнала её: Лев сам показывал мне этот воротник, когда хвастался покупкой. Кашемировый воротник был мокрым; Лев пришёл совсем недавно. Значит, он мог сидеть сейчас у Кротова и спрашивать, что именно мы принесли.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.